Поддерживая подол длинного одеяния, к гауту неуверенным, семенящим шагом приблизился глава поселения. Его тучное лицо все еще сохраняло пепельно-серый оттенок, а тяжелая золотая цепь на шее мелко подрагивала в такт сбивчивому дыханию. Подойдя на расстояние пяти шагов, он остановился, словно натолкнувшись на невидимую стену, и низко, с неподдельным почтением поклонился. Беовульф ответил коротким, сдержанным кивком.
Глава сделал жест пухлой рукой в сторону большого здания — крепко сбитого бревенчатого дома с высокой двускатной крышей. Он произнес несколько фраз, в которых звучали просительные интонации. Герой, не выпуская топора, тяжело зашагал следом.
Его привели в просторную комнату, освещенную неровным светом очага. Внутреннее убранство дышало прагматичной простотой: грубо отесанные лавки, глиняная утварь, пучки сушеных трав под потолком, издающие резкий, пряный аромат.
Повинуясь коротким приказам, в комнату робко скользнули несколько женщин. Они принесли широкие деревянные бадьи, кувшины, над которыми поднимался пар, и стопки чистой, неотбеленной ткани. Беовульф поставил топор у стены так, чтобы в любой момент дотянуться до рукояти, и принялся разоблачаться.
Это было тяжелое расставание. Кольчуга, спасавшая его жизнь в пучинах гибельного озера, царапала рваными краями кожу, и Беовульф с тихим раздражением стянул с себя более негодный к битве металл. Следом на земляной пол отправились изодранные, пропитанные болотным илом, потом и чужой кровью остатки поддоспешной рубахи.
Женщины синхронно отшатнулись, когда исполин предстал перед ними по пояс обнаженным. Его тело представляло собой живую летопись пройденных битв. Широкая грудь и спина были исполосованы старыми, побелевшими шрамами от когтей морских чудовищ и клыков свирепых зверей, а поверх них теперь зияли свежие, кровоточащие отметины — следы ожогов, оставленных водоворотом, и царапины от орочьего оружия.
Старая женщина, чье лицо напоминало печеное яблоко, с видимым усилием подавила страх. Она приблизилась к гауту с тазом горячей воды и куском чистой ткани. Беовульф не проронил ни звука, когда она начала омывать его раны. Вода обжигала, но он даже не повел плечом, лишь внимательно наблюдая за действиями знахарки. Она промыла свежие порезы крепким отваром коры, который пах так резко, что защипало в глазах, а затем принялась накладывать мазь зеленоватого цвета, плотно перевязывая раны полосами льна. Работа была спорой и умелой; гаут мысленно отметил, что местные жители, возможно, и не лучшие воины, но толк во врачевании знают.
Когда кровь и грязь были смыты, Беовульфу подали одежду. Это были самые большие вещи, которые только смогли найти в селении, но и они оказались ему малы. Рубаха из плотного, грубого льна угрожающе затрещала в плечах, когда он попытался ее надеть, а рукава едва закрывали предплечья. Просторные штаны из шерсти тоже с трудом налезли на могучие ноги, а тяжёлые кожаные сапоги жали в пальцах. И всё же это было лучше, чем сброшенные на пол лоскуты и лохмотья.
Когда с омовением и переодеванием было покончено, Беовульфа отвели в другое здание, где усадили за стол, и молодая девушка, не поднимая глаз, быстро поставила перед ним деревянное блюдо с жареным мясом, краюху хлеба и глиняную кружку. Мясо оказалось жестким, хлеб — непривычно пышным и сладковатым, а в кружке плескалось не крепкое медовое пиво, а легкий, кисловатый эль. Но для воина, не евшего так долго, это была пища королей.
Утолив первый голод, Беовульф погрузился в тяжелые думы. Он находился в чужих землях, под чужим небом с двумя лунами. О чем-то подобном ему приходилось слышать разве что в сказаниях о героях древности, что отправлялись в иные миры в поисках славы и наград. Это с ним произошло? Какое-то проклятье матери Гренделя, призванное лишить его всего, что дорого сердцу? Ежели так, то те зеленокожие твари действительно были её отродьями. И какие бы злосчастья они Беовульфу ни готовили, он собирался встретить их с гордо поднятой головой и оружием в руках. Так, как и подобало истинному воину гаутов.
Следующие несколько дней прошли в напряженном затишье. Местные жители занимались мрачным делом — очищали поселение от последствий набега. Своих павших они хоронили за деревянной оградой, сопровождая ритуал непонятными Беовульфу песнопениями и молитвами. С телами же орков поступали иначе: их стягивали волокушами в глубокий овраг поодаль от деревни и бросали там непогребенными.
Беовульф не сидел без дела. Едва раны покрылись плотной коркой, он вышел из отведенного ему дома. Люди инстинктивно расступались перед исполином, отводя взгляды, но в их глазах больше не было панического ужаса — только благоговение пополам с настороженностью. Гаут жестом предложил свою помощь стражникам, восстанавливавшим разбитые в щепки ворота. Один Беовульф играючи поднимал и устанавливал в пазы тяжелые дубовые стволы, для переноски которых требовались усилия четверых крепких мужчин.
Во время работы герой превратился в слух и зрение. Он внимательно следил за артикуляцией, жестами и реакциями людей.
Когда водонос протянул ему деревянный ковш, Беовульф указал пальцем на прозрачную жидкость и вопросительно посмотрел на парня.
— Вода, — робко произнес тот.
— Во-да, — медленно, раскатывая непривычные гласные своим глубоким басом, повторил Беовульф.
Он запоминал жадно, впечатывая в память связки звуков и образов. Указывая на темные пятна, въевшиеся в землю площади, он услышал короткое, шипящее слово: «Кровь». Когда он кивнул в сторону оврага, стражники, сплевывая, с ненавистью произносили: «Орки».
К концу третьего дня Беовульф вычленил из их беглого потока речи десятки основных понятий: хлеб, меч, дом, дерево, человек, рана. Он постигал структуру и интонационные ударения. Местный язык кардинально отличался от сурового, рубленого наречия Севера, где слова падали тяжело, словно камни, брошенные на лед. Этот язык был текучим, гибким, полным шипящих и мягких согласных. Гаут тренировал речевой аппарат, беззвучно проговаривая услышанное, готовясь к моменту, когда ему придется заговорить в полную силу.
На четвёртый день после бойни утреннюю тишину разорвал новый звук. Это был не грубый рев костяного рога орков, а чистый, пронзительный зов трубы.
На сторожевой вышке замахали руками, и вскоре из леса на извилистую дорогу, ведущую к селению, вырвался конный отряд. Беовульф, стоявший у ворот, скрестил мощные руки на груди, прищурившись от утреннего солнца.
Приближающиеся всадники представляли собой грозную, хорошо обученную силу. Гаут сразу оценил их дисциплину: около трех десятков кавалеристов двигались ровным строем, не ломая рядов. Их кони — крупные, мускулистые, с широкой костью — были частично защищены кожаными нагрудниками и стальными налобниками. Но больше всего северянина заинтересовало вооружение самих всадников.
Солдаты были облачены в сияющие латы: искусно подогнанные стальные кирасы, наплечники и поножи отражали солнечный свет ослепительными бликами. Поверх брони развевались синие накидки, на которых золотой нитью был вышит герб в виде рычащей львиной головы. На их головах сидели закрытые шлемы с забралами, а в руках они сжимали длинные кавалерийские копья со стальными наконечниками. С боков свисали прямые, широкие мечи в добротного вида ножнах.
Отряд галопом влетел в распахнутые ворота, поднимая клубы пыли. Кони всхрапнули, осаженные жесткими руками всадников. Вперед выехал предводитель — мужчина с резкими, волевыми чертами лица, коротко остриженными русыми волосами и цепким взглядом серых глаз. На его кирасе львиный герб был выгравирован прямо на металле и украшен золочением. Его осанка выдавала человека, привыкшего отдавать приказы и видеть их немедленное исполнение.
Капитан спешился. Его тяжелые стальные сапоги гулко стукнули по утоптанной глине. К нему уже со всех ног спешил глава поселения, на ходу заламывая руки в подобострастном жесте. Капитан не стал тратить время на приветствия. Его голос, резкий и отрывистый, раскатился по площади, требуя отчета. Беовульф, отойдя в тень частокола, напряг слух. Он улавливал отдельные слова: «нападение», «орки», «мертвы», «сколько».
Глава, заикаясь и постоянно кланяясь, принялся сбивчиво рассказывать, активно жестикулируя. Он указывал то на разбитые остатки старых ворот, то на обгоревшие крыши домов, то на овраг за лесом. Капитан слушал, хмуря брови. Затем он подал знак пятерым всадникам. Те мгновенно развернули коней и рысью направились за ограду поселения, в сторону оврага. Еще троих солдат капитан коротким взмахом руки отправил в направлении, куда, по словам главы, убежали орки, и приказал прочесать окрестности на случай затаившихся врагов.
Рыцарь медленно прошел по площади, внимательно осматривая следы недавней сечи. Он остановился возле места, где земля была наиболее обильно пропитана засохшей черной кровью. Он опустился на одно колено, провел пальцем по металлическому осколку, застрявшему в бревне, и посмотрел на выщербленные деревянные стены.
Судя по следам, орков здесь не просто рубили сталью — их ломали. Капитан видел продавленные внутрь доски домов, словно кого-то с неимоверной силой впечатали в стену. Он видел раздробленные деревянные щиты стражников, но рядом лежали обломки орочьего оружия и доспехов, согнутые или сломанные пополам, чего не мог сделать обычный человек.
Рыцарь резко выпрямился, лязгнув доспехами, и повернулся к главе поселения, задав короткий, рубленый вопрос. Беовульф уловил лишь вопросительную интонацию и слово «кто».
Глава сглотнул, мелко закивал и дрожащей рукой указал в сторону ворот, где в тени бревен возвышалась неподвижная фигура гаута.
Капитан прищурился. Из-за яркого солнца он не сразу рассмотрел человека в тени, но когда его глаза привыкли, он невольно положил руку на эфес меча.
Беовульф стоял расслабленно, скрестив руки на груди, но он всё равно выглядел абсолютным чужеродным элементом в этом поселении. Трофейный орочий топор, с лезвия которого вычистили всю кровь, был небрежно воткнут в землю у его ног.
Рыцарь Штормграда повидал немало суровых рубак, наемников и гладиаторов, но человек, стоявший перед ним, одним своим видом заставлял инстинкты трубить тревогу.
Медленным, размеренным шагом, демонстрируя уверенность в себе, капитан направился к Беовульфу. Солдаты из его отряда тотчас напряглись, сдвинув копья и следуя за командиром в нескольких шагах позади.
Остановившись рядом с исполином, капитан был вынужден слегка задрать голову, чтобы встретиться с ним взглядом. Глаза Беовульфа, холодные и пронзительные, как льды северных морей, спокойно изучали штормградца в ответ. В них не было ни капли страха или трепета перед сияющими латами представителя королевской власти.
— Я капитан Рикард из кавалерии Штормграда, — громко, четко артикулируя слова, произнес офицер на всеобщем языке. — Говорят, ты в одиночку перебил авангард зеленокожих. Кто ты такой и откуда прибыл?
Беовульф не шелохнулся. Он, опять же, уловил отдельные слова, но суть длинной фразы от него ускользнула.
Рикард нахмурился.
— Ты понимаешь меня? — в его голосе появились металлические, командные нотки. — Именем короля, отвечай!
Капитан сделал шаг вперед, и его рука крепче сжала эфес меча. Это движение не укрылось от Беовульфа. Гаут чуть опустил руки, перенося вес тела на носки сапог. В одно неуловимое мгновение атмосфера на площади сгустилась до плотности металла. Солдаты за спиной Рикарда нервно перехватили древки копий.
Беовульф понимал, что конфликт не нужен никому. Он был здесь гостем, а человек перед ним, судя по всему, являлся вассалом могущественного конунга.
Разжав губы, герой заговорил. Его голос, глубокий, низкий, вибрирующий, словно раскат отдаленного грома, ударил по ушам присутствующих. Он говорил на своем родном, гортанном языке Севера, четко и размеренно, вкладывая в слова все достоинство принца крови:
— Я Беовульф, сын Эггтеова, воин владыки гаутов Хигелака! Мой народ не привык кланяться первому встречному, закованному в железо. Убери руку с меча, человек, если не хочешь, чтобы я заставил тебя проглотить его.
Рикард не понял ни единого звука. Грозный рык незнакомца прозвучал для него как бессмысленная, агрессивная тарабарщина.
— Выучи всеобщий, если хочешь жить в землях Штормграда, — бросил капитан и повернулся к своим людям. — Взять его под стражу. Закуйте его в цепи, если будет сопротивляться. Мы заберем его в гарнизон — там быстро найдут, как его разговорить.
Трое солдат шагнули вперед, доставая железные кандалы.
Глаза Беовульфа сузились. Он понял намерение по звону цепей. Заковать его? Его, победителя Гренделя? Смертоносная ярость, спавшая последние дни, вспыхнула в груди ослепительным пламенем.
Беовульф поднял руку ладонью вперед — универсальный жест остановки. Солдаты на мгновение замерли, сбитые с толку его спокойствием. Гаут посмотрел прямо в серые глаза капитана. Пришло время использовать те крупицы их языка, которые он успел собрать.
Он ткнул огромным пальцем в свою широкую грудь.
— Беовульф, — произнес он твердо.
Затем он указал рукой в сторону оврага.
— Орки, — его бас громыхал на площади. Он сделал короткое, рубящее движение ребром ладони по своему горлу и, глядя в упор на Рикарда, произнес самое важное выученное слово: — Кровь.
Рикард медленно обернулся и посмотрел в указанном направлении, после чего его взгляд вернулся к Беовульфу.
Какой-никакой, а контакт был установлен. Может, этот гигант и был родом не отсюда, но чему-то научиться всё же явно успел. Хорошо. С этим Рикард мог работать прямо здесь. С отправкой его в гарнизон можно было повременить.
Рикард поднял руку, останавливая своих людей.
— Отставить кандалы, — тихо, но твердо приказал он и подошёл к Беовульфу ближе.
Рикард внимательно осмотрел собеседника, подмечая воинскую стать и шрамы, свидетельствовавшие о череде пройденных битв. Если всё действительно было так, как выглядело и как ему сказали, конфликт с этим человеком мог обойтись Рикарду и его людям слишком большой кровью. Большой и совершенно напрасной.
Он медленно убрал руку с эфеса меча, открывая ладони в ответном жесте миролюбия.
— Ты... убил... орков? — Рикард произнес это медленно, разделяя слова и дублируя их жестами, указывая сначала на Беовульфа, затем на воображаемый удар мечом, а затем в сторону оврага.
Беовульф понял. Губы северянина дрогнули в суровой, едва заметной усмешке. Он удовлетворенно кивнул и, тяжело ступая, подошел к воткнутому в землю топору. Исполин выдернул его одной рукой, словно легкую тростинку, и, не глядя, бросил к ногам капитана. Оружие с глухим лязгом ударилось о стальные сабатоны штормградца.
Диалог без слов состоялся. Капитан Рикард посмотрел на примитивный орочий тесак, затем на гиганта, покрытого шрамами, и в его голове начали формироваться новые мысли. Человек с такой чудовищной физической силой мог принести слишком большую пользу, чтобы просто бросить его в темницу за незнание языка. Особенно сейчас, когда орда зеленокожих орков угрожала самому существованию королевства Штормград.
Оставалось только понять, как донести свои намерения до того, кто едва ли мог понять твой язык. Задача непростая, но однозначно выполнимая. Начало уже было положено, и словами ли, жестами ли, но Рикард собирался узнать всё, что его интересовало.
А тем временем две луны, белая и синяя, бледными тенями проступали на дневном небе и молчаливо наблюдали за встречей двух разных миров и двух воинов, их представляющих.