Рябов Яков 

Гаут сидел за массивным дубовым столом, с видимым усилием удерживая в своих огромных, покрытых мозолями и шрамами пальцах хрупкое гусиное перо. Перед ним лежал чистый лист пергамента. Кадгар, пыхтя и отдуваясь, перетаскивал неподалеку стопки книг, параллельно пытаясь заставить Беовульфа выводить буквы всеобщего языка.
Внезапно чуткий слух воина уловил посторонний звук. Тихий шелест ткани о камень.
Беовульф замер, медленно откладывая перо. Его глаза метнулись в сумрак между стеллажами. Кадгар, заметив реакцию исполина, тоже остановился, едва не выронив стопку древних трактатов.
Из тени между полками, словно соткавшись из самого мрака, бесшумно выступила Гарона. Она двигалась с грацией рыси: ни единого лишнего движения, ни звука шагов. Её желтоватые глаза внимательно изучали разложенные на столе Кадгара свитки и записи. Пальцы полуорчихи, длинные, с заостренными ногтями, едва заметно порхали над страницами.
Мгновенная ярость вспыхнула в груди юного мага. Эти бумаги были его работой, его попытками структурировать хаос каражанской библиотеки и разобраться в обрывках знаний, оставленных учителем.
— Что ты здесь делаешь? — резко, стараясь придать голосу твердость, спросил юноша.
Беовульф не проронил ни слова. Гаут лишь медленно повернул корпус к гостье, подобравшись, как перед прыжком. Его мышцы напряглись под тонкой тканью рубахи. Он помнил приказ Медива, однако, если эта зеленокожая тварь сделает хоть одно резкое движение в сторону Кадгара, приказ колдуна не спасет её от переломанных конечностей.
— Вынюхиваю. Кажется, так ты это назвал? Шпионю, — ответила Гарона с легкой, почти издевательской усмешкой. — Вообще-то я просто пыталась понять, чем вы здесь занимаетесь. Эти бумаги были оставлены на столе на всеобщее обозрение. Надеюсь, никто не против?
«О, я очень даже против!» — мысленно рявкнул Кадгар, но вслух произнес совершенно иное:
— Учитель наказывал мне обращаться с тобой со всей возможной любезностью. Тем не менее он может осерчать, если, следуя его инструкциям, я позволю тебе взлететь на воздух при попытке осуществить какое-нибудь неосторожное заклинание.
Лицо Гароны осталось бесстрастным, однако Кадгар с удовлетворением заметил, что она тут же убрала руки от его бумаг, сделав шаг назад.
— Я не интересуюсь магией.
— Так многие говорили, — заметил молодой человек, чувствуя себя чуть увереннее. — Интересует ли тебя что-нибудь конкретное? Возможно, я смогу помочь. Или ты зашла сюда в надежде отыскать хоть что-то интересное для своих хозяев?
Беовульф фыркнул, издав звук, похожий на ворчание потревоженного медведя.
Гарона на мгновение перевела взгляд на гаута.
— Мне говорили, что здесь хранится сочинение о королях Азерота, — проигнорировав выпад воина, обратилась она к Кадгару. — Очень хочется взглянуть на него.
— Ты умеешь читать? — грубо, не сдержав удивления, ляпнул Кадгар. И тут же осекся, почувствовав себя глупцом. — Прошу прощения. Я хотел сказать…
— Да, как это ни странно, я умею читать, — жестко перебила его полуорчиха. — За эти годы я научилась многому.
Кадгар бросил на неё сердитый взгляд и махнул рукой в глубину зала.
— Второй ряд, четвертая полка сверху. Книга в красном переплете с золотым обрезом.
Как только Гарона скрылась за стеллажами, Кадгар лихорадочно принялся сгребать свои заметки со стола. Придется найти для них другое, более надежное укрытие, если этой женщине-полуорку позволено бродить по башне, где ей вздумается. Юноша бросил взгляд на верхнюю полку, где хранился свиток с текстом-ключом от тайных печатей Ордена Тирисфаля. Одно упоминание «Песни об Эгвинн» в её присутствии могло обернуться катастрофой. Медив бы свернул ему шею, если бы узнал, что секреты его матери попали в руки потенциального врага.
Вскоре Гарона вернулась, с легким стуком положив на стол перед ними массивный фолиант.
— Человеческие языки чересчур… многословны, — произнесла она, глядя на убористый текст.
— Это просто потому, что у нас всегда есть что сказать, — парировал Кадгар, пытаясь выдавить из себя небрежную улыбку. Про себя он подумал: пишут ли орки книги вообще? Да, у них есть свои шаманы и заклинатели, но значит ли это, что их раса в принципе обладает интеллектуальной культурой, а не только первобытной жестокостью?
Гарона опустилась на свободный стул напротив Беовульфа и принялась листать книгу. Кадгар внимательно наблюдал за ней. Он заметил, что, читая, она чуть слышно шевелила зеленоватыми губами и что её интерес сразу же перескочил в конец тома — к недавним записям, касавшимся правления короля Ллейна Ринна в Штормграде.
Только сейчас, в неровном свете магических светильников, Кадгар смог рассмотреть её во всех деталях. Гарона действительно не была похожа на тех массивных, угловатых и приземистых орочьих громил, каковыми являлись другие орки. Она была стройной, её тело было вылеплено из тугих, жилистых мышц, лишенных гротескной гипертрофии, свойственной её соплеменникам. Её кожа была более нежной, почти человеческой по текстуре, и имела более светлый, скорее оливковый, чем болотно-зеленый оттенок. Клыки, выступающие изо рта, были меньше, а глаза — большими и выразительными, лишенными той мутной, налитой кровью пелены ярости, что отличала чистокровных орков.
Кадгар задумался: чем из этого она была обязана своему человеческому наследию, а чем — просто тому факту, что была женщиной?
Беовульф тоже изучал её, но его взгляд был взглядом опытного бойца, оценивающего дистанцию, длину конечностей врага и возможное скрытое оружие.
— Так, значит, ты и есть эмиссар, — проговорил Кадгар, стараясь, чтобы его слова звучали легко и непринужденно.
Гарона коротко кивнула, всё так же не отрывая глаз от книги.
— И кого же конкретно ты здесь представляешь?
Полуорчиха подняла голову. В её глазах мелькнула тень глухого раздражения. Кадгар понимал, что ходит по тонкому льду, но юношеское любопытство толкало его вперед.
— Я имею в виду, если ты эмиссар, то это значит, что кто-то отдает тебе распоряжения, кто-то дергает тебя за ниточки, ты должна перед кем-то отчитываться, — настаивал Кадгар. — Так кого же ты представляешь? Какими полномочиями тебя наделили? С чем ты пришла — с предложениями, требованиями или с чем-то еще?
— Не сомневаюсь, что старик — твой господин — сказал бы тебе, если бы ты спросил его об этом, — ровным, ледяным голосом ответила Гарона, буравя юношу взглядом.
— И я в этом не сомневаюсь, — солгал Кадгар, вспоминая, как Медив отбрил его при попытке задать эти же вопросы. — Но у меня не хватило наглости спрашивать его. Поэтому я спрашиваю тебя.
Гарона захлопнула массивную книгу. Пыль взметнулась в воздух золотистым облачком.
— Люди все думают одинаково? — внезапно спросила она.
— В мире царило бы сплошное занудство, если бы это было так, — осторожно ответил Кадгар.
— Я хочу сказать, у вас все всегда во всем согласны? Всегда ли люди согласны с тем, чего хотят их хозяева? — жесткое выражение в её глазах слегка смягчилось, сменившись чем-то похожим на усталость.
— Это вряд ли, — сказал маг. — Одна из причин, почему здесь так много книг, как раз в том, что у каждого есть свое мнение.
Беовульф, до этого хранивший молчание, тяжело оперся локтями о стол.
— Мнения хороши для мирного времени, — прогудел гаут. — Когда приходит беда, когда враг у ворот, мнение должно быть одно — мнение конунга, короля. И воля одна. Дружина, что спорит с вождем перед битвой, уже мертва. Верность и клятва — вот что скрепляет людей, а не пустые рассуждения. Если ты пришла сюда без приказа своего конунга, ты не эмиссар. Ты — изгнанник.
Гарона метнула в гаута испепеляющий взгляд.
— Так знай, что среди орков тоже нет одинаковых! — зло оборвала она, словно слова Беовульфа задели её за живое. — Орда состоит из множества кланов, и у каждого есть свои собственные старейшины и вожди. Все орки принадлежат к тому или иному клану, и большинство преданы своим кланам и своим вождям.
— И как же зовутся эти кланы? — примирительно вмешался Кадгар, пытаясь сгладить напряжение.
— Бушующий Шторм, Черная Гора, Сумрачный Молот, Кровавая Глазница. Это самые крупные, — перечислила Гарона.
— Звучит... зловеще. Похоже, довольно воинственные ребята, — заметил юноша, чувствуя, как по спине пробежал холодок.
— Родина орков — жестокое место, — её голос стал тише, в нем зазвучала мрачная гордость. — Там выживают лишь самые сильные и организованные. Они такие, какими их сделала их земля.
— Кровавая Глазница... — задумчиво повторил Беовульф, пробуя чужое название на вкус. — Имена, достойные дикарей, не знающих чести. Мой народ зовется гаутами. Мы бьемся в открытом поле и на палубах драккаров, а не прячемся в тенях, как ночные твари. И к какому же из этих племен принадлежишь ты, полукровка?
Гарона издала звук, похожий на фырканье рассерженного бульдога.
— У меня нет клана.
Беовульф лишь презрительно скривил губы, его подозрения подтвердились. Изгой. Существо без корней и чести.
— Но ты сказала, что все ваши люди принадлежат к кланам, — нахмурился Кадгар.
— Я сказала — все орки, — поправила Гарона. Она подняла руку и вытянула её вперед, под свет свечи. — Посмотри на это. Что ты видишь?
— Твою руку, — пожал плечами молодой маг.
— Человеческую или орочью?
— Орочью, — ответил Кадгар, словно это было очевидно. Зеленоватая кожа, заостренные ногти, массивные костяшки.
— А орк сказал бы, что это человеческая рука, — Гарона сжала пальцы в кулак, и в её голосе зазвенела застарелая, горькая ярость. — Слишком тонкая, чтобы по-настоящему пользоваться ею. Слишком слабая, чтобы удержать боевой топор или как следует проломить череп. Слишком бледная, слишком хилая и слишком уродливая.
Она опустила руку и исподлобья посмотрела на обоих мужчин.
— Вы видите те мои черты, которые принадлежат орку. А орки видят то, что во мне от человека. Я одновременно и то, и другое, и ничто из этого. И обе стороны считают меня низшим существом, недостойным жить.
Кадгар открыл было рот, чтобы возразить, сказать слова утешения, но промолчал. Ведь он сам, едва встретив её, даже не попытался увидеть в ней гостя Медива.
— Значит, ты ничья, — подытожил Беовульф. В его голосе не было сочувствия, лишь констатация жестокого факта.
— Я обратила это в свою пользу, — гордо вскинула подбородок Гарона. — Мне легче переходить из клана в клан. Поскольку я ничья, меня не подозревают в постоянном поиске выгоды для своей семьи. Меня все одинаково ненавидят, поэтому я не имею пристрастий. Некоторые вожди видят в этом пользу: это делает меня отличным посредником. И отличным шпионом. Лучше уж не принадлежать ни к одному клану, чем иметь поддержку нескольких, вечно грызущихся между собой, ожидая ножа в спину.
— И какой из кланов ты представляешь в настоящий момент? — вновь вернулся к своему вопросу Кадгар.
Гарона криво улыбнулась, обнажив клыки в циничной усмешке.
— Если я скажу, что говорю за Гизблу Могучего, это тебе что-нибудь даст? Или, может быть, я здесь по поручению Моргаха Серого или Хикапика Проливателя Крови — много ли это тебе скажет?
— Может быть, — неуверенно ответил Кадгар.
— Ничего это тебе не даст, — отрезала Гарона, — потому что я выдумала эти имена прямо сейчас. И имя той силы, что послала меня, тоже не будет значить для вас ровным счетом ничего в настоящий момент. Точно так же, как хваленая дружба вашего старика с королем Ллейном ничего не значит для наших вождей, а имя Андуина Лотара для них — не более чем грязное проклятие. Прежде чем нам удастся добиться мира, прежде даже, чем мы просто начнем переговоры, нам нужно больше узнать о вас. Выследить ваши слабости.
— И именно поэтому ты здесь? — спросил Кадгар.
Гарона глубоко, тяжело вздохнула.
— И именно поэтому я убедительно прошу, чтобы ты оставил меня в покое на какое-то время, чтобы дать мне возможность понять, о чем вообще говорит старик, когда мы беседуем с ним в его покоях.
В комнате повисла тишина. Беовульф молчал, переваривая услышанное. Слова Гароны имели смысл, но смысл этот был извращенным, отравленным.
Гарона же вновь открыла книгу и принялась листать её, ища место, где остановилась.
— Но, разумеется, это верно и в обратном смысле, — сказал, наконец, Кадгар, и полуорчиха с нескрываемым раздражением снова захлопнула том. — Я имею в виду, что нам тоже необходимо побольше узнать об орках, если мы собираемся не просто вечно сражаться с ними. Если, конечно, ты серьезно говорила насчет мира.
Гарона кинула на юношу такой яростный взгляд, что Кадгару на мгновение показалось, что она сейчас перепрыгнет через стол и вырвет ему кадык. Беовульф чуть сдвинулся, готовый вмешаться.
Но тут Гарона внезапно замерла. Вся её злоба мгновенно испарилась, сменившись звериной настороженностью. Её узкие ноздри хищно раздулись.
— Постой-ка... Что это? — прошептала она, её рука инстинктивно скользнула к поясу под плащом.
Кадгар почувствовал это прежде, чем услышал. Резкий, внезапный поток воздуха, словно где-то на нижних ярусах распахнули огромные окна в ледяную пустоту. Застоявшаяся пыль взметнулась над стеллажами крошечными смерчами. По башне прошла волна неестественно горячего, душного воздуха, отдающего серой и жженой костью.
Беовульф медленно поднялся со стула. Волоски на его руках встали дыбом. Этот запах... этот мерзостный, выворачивающий наизнанку смрад он знал слишком хорошо. Так пахли воды гибельного озера, где обитала мать Гренделя. Так пахла сама смерть, выползшая из преисподней.
— Там что-то... — сдавленно прошептал Кадгар.
— Я слышу... — отозвалась Гарона, извлекая из ножен короткий, зазубренный кинжал.
И тут звуки обрели пугающую ясность. Царапанье. Лязг железных когтей, с мерзким скрежетом оставляющих борозды на каменном полу. Воздух в библиотеке стал раскаленным, как в кузнечной печи.
А в следующее мгновение из мрака коридора в библиотеку ввалилась колоссальная, сгорбленная тварь.
Это не было животное из плоти и крови. Монстр казался сотканным из сгустков осязаемой тьмы и тусклого, багрового пламени, которое пульсировало внутри его тела. Его уродливая, волкоподобная голова была увенчана изогнутыми, как у барана, рогами, блестевшими словно отполированное черное дерево. Тварь была двуногой, но передвигалась на четвереньках, опираясь на непропорционально длинные передние лапы, оканчивающиеся стальными когтями.
— Что это?.. — прошипела Гарона, отступая на шаг и занимая боевую стойку.
— Демон, — ответил Кадгар. Голос юноши дрогнул, он вскочил, опрокидывая стул, и начал судорожно пятиться прочь от стола.
— Ваш служитель говорил, что здесь бывают видения. Призраки прошлого, — Гарона не сводила глаз с пылающей твари. — Это что, один из них?
Кадгар хотел крикнуть, что это не так, что видения Каражана меняют само пространство вокруг, перенося свидетеля в иллюзию, а эта тварь была пугающе материальной. Но страх сковал его горло, он смог лишь замотать головой.
Огромная тварь застряла на пороге, тяжело втягивая воздух ноздрями, из которых вырывались струйки едкого дыма. Её глаза, представляющие собой два провала, заполненных жидким огнем, слепо шарили по комнате. Демон, казалось, был слеп и ориентировался только по запаху.
— Ступай в высокую башню, — тихо, стараясь не делать резких движений, скомандовал Кадгар полуорчихе. — Необходимо предупредить Медива.
Краем глаза он увидел, что Гарона кивнула, но она не сдвинулась с места. Струйка пота стекла по её зеленоватой шее. Девушка лишь чуть сместилась в сторону, готовясь к броску.
Этого неуловимого движения оказалось достаточно.
Демон сгорбился еще сильнее, его задние лапы сжались, как стальные пружины, и он одним чудовищным прыжком перемахнул через половину комнаты.
Кадгар очнулся от оцепенения. Отчаяние прорвало блок страха. Юноша быстро сконцентрировался, вскинул руку и выкрикнул формулу, направляя прямо в грудь летящего существа мощный мистический удар арканы.
Сгусток фиолетовой энергии врезался в монстра. Удар разодрал грудную клетку твари, пройдя насквозь с тошнотворным шипением. Куски пылающей, призрачной плоти демона брызнули во все стороны, оставляя на полу подпалины. Однако существу это ничуть не помешало.
Демон приземлился прямо на центр библиотечного стола, с хрустом вонзив когти в дубовую столешницу, сминая пергаменты Кадгара, и тут же оттолкнулся для второго прыжка — на этот раз целя прямо в горло молодому магу.
Кадгар застыл, понимая, что не успеет сплести новое заклинание.
Но на пути пылающей смерти внезапно выросла стена из мышц и костей.
Беовульф с громовым, вызывающим боевым кличем бросился наперерез летящему демону.
Столкновение было чудовищным. Беовульф сграбастал демона за изогнутые рога, не давая клацающим челюстям сомкнуться на своей шее. Пламя, сочившееся из шкуры монстра, мгновенно опалило руки гаута, оставляя страшные ожоги, но лицо исполина даже не дрогнуло от боли. С нечеловеческим рычанием, используя всю энергию прыжка зверя, Беовульф развернулся на пятках и швырнул брыкающуюся тварь через себя в сторону стеллажей.
Демон с визгом пролетел сквозь пустое пространство и рухнул на пол.
В ту же секунду мимо ошеломленного мага мелькнула черная тень. Гарона, распространяя резкий аромат мускуса и корицы, бросилась вслед за демоном. Она двигалась быстрее, чем глаз мог за ней уследить. Её зазубренный кинжал с омерзительным хрустом распорол левый бок поднимающейся твари. Из глубокой, рваной раны фонтаном брызнула пылающая кровь, прожигая дыры в ковре. Демон испустил хриплый, полный агонии вопль.
Беовульф, тяжело дыша и не обращая внимания на обожженные ладони, метнулся к ближайшему массивному деревянному пюпитру. С хрустом вырвав тяжелую, кованую железом подставку из пола, он вооружился ею, как двуручной палицей.
— Зови колдуна! — рявкнул он Кадгару, вторя недавним словам самого мага. — Мы задержим тварь!
Демон развернулся к своим обидчикам. Его пасть и глаза полыхали адским пламенем, а железные когти скрежетали по камню. Животное попыталось атаковать вторично, но неуклюже споткнулось из-за раны на боку.
Кадгар нырнул под стол, уворачиваясь от выброса пламени, и выскочил с другой стороны, сжимая в руках тяжелый красный том «Родословной королей Азерота». Не найдя ничего лучше, юноша со всей силы швырнул массивную книгу прямо в пылающую морду твари.
Фолиант врезался демону в переносицу. Животное промелькнуло мимо Кадгара, приземлившись рядом с дверью. Испустив полузадушенный хрип, монстр затряс рогатой головой, отчаянно пытаясь освободиться от тяжелого фолианта, застрявшего на рогах.
Беовульф не дал твари опомниться. С размаху он обрушил кованый пюпитр на хребет демона. Удар был такой силы, что дубовая подставка разлетелась в щепки, но и демон оказался вмят в пол. Из его пасти вырвался сноп искр.
Кадгар сделал обманный рывок влево, и демон, стряхнув с себя остатки пюпитра и книгу, тут же переключил внимание на него и бросился вслед. Однако Гарона, вместо того чтобы выскользнуть за дверь и бежать за Хранителем, метнулась вправо и с обезьяньей ловкостью принялась карабкаться на дальний, уходящий под потолок стеллаж.
Беовульф, оставшись с обломком дерева в руках, перехватил кусок дуба и бросился наперерез монстру, отвлекая его на себя.
— Сюда, отродье! — взревел воин, нанося тычок в кровоточащий бок зверя.
— Зови Медива! — в панике проревел Кадгар, лавируя между рядами полок, уходя от пылающих когтей.
— Нет времени! — крикнула Гарона откуда-то сверху, цепляясь за карнизы. — Задержите его где-нибудь в проходе!
Кадгар остановился в дальнем конце длинного прохода, оказавшись зажатым между секциями истории и географии. Демон, рыча и оставляя за собой клубы едкого дыма, медленно надвигался на него. Беовульф, тяжело ступая, зашел монстру в тыл, готовый в любой момент броситься на пылающую спину.
Кадгар встряхнул головой, загоняя страх в самые темные уголки сознания, и выпустил еще один мистический заряд. Удар чистой арканы пришелся прямо меж глаз существа, заставив его жалобно взвизгнуть, пошатнуться и отступить на шаг назад. Но демон лишь зарычал громче и вновь пополз вперед, клацая железными челюстями.
Кадгар повторил свои действия, словно заученный ритуал. Концентрация, отказ от страха, взмах руки, формула. Второй удар отразился от гладких черных рогов демона, с треском ушел в потолок. Животное приостановилось лишь на мгновение. Теперь его пасть исказила кривая, жуткая улыбка, наполненная текучим пламенем.
Демон подошел вплотную. Беовульф напрягся, готовясь к прыжку на пылающую холку.
Кадгар в третий раз собрал силы. Удар поразил монстра прямо в морду, но на этот раз не произвел вообще никакого эффекта, лишь ярче осветив инфернальную ухмылку на его морде. Юноша почувствовал смрадный запах жженой плоти и услышал странное, булькающее клокотание в глотке твари. Монстр смеялся над ним.
— Приготовьтесь бежать! — крикнула Гарона с верхотуры.
— Что ты... — начал Кадгар, пятясь спиной к глухой стене.
— БЕГИ! — истошно завопила девушка.
Она уперлась ногами в стену и изо всех сил пихнула колоссальный стеллаж, на котором находилась. Беовульф, поняв замысел, мгновенно подскочил к основанию соседнего шкафа и вложил всю свою титаническую силу, способную вырывать с корнем деревья, в толчок.
Стеллажи, не выдержав двойного напора, накренились и рухнули.
Они падали друг на друга, опрокидывая соседние ряды, словно гигантские костяшки домино. Полки рушились с оглушительным, громовым треском, извергая из себя тысячи древних фолиантов, свитков и облака вековой пыли, сокрушая всё на своем пути.
Последний стеллаж с жутким грохотом врезался в каменную стену библиотеки, рассыпавшись в щепки. Гарона, в последний момент соскользнув со своего ненадежного насеста, грациозно приземлилась на кучу книг, сжимая в руке обнаженный, перепачканный дымящейся кровью кинжал. Она закашлялась, всматриваясь в густую, непроглядную тучу взметнувшейся пыли.
— Кадгар? Беовульф? — позвала она.
— Я здесь, — глухо ответил молодой маг. Он прильнул к задней стене, чудом укрывшись за железными опорами, поддерживавшими обрушившийся второй ярус. Его лицо было бледным, как полотно, и покрыто серой пылью.
Беовульф, стряхивая с плеч тяжелые обломки дубовых досок, молча выбрался из-под завала чуть левее. Его грудь тяжело вздымалась, а обожженные руки были покрыты свежими ссадинами.
— Мы его достали? — спросила Гарона, всё еще пригибаясь к земле, ожидая, что монстр вырвется из-под обломков.
Кадгар молча указал дрожащим пальцем на ближний край того, что еще недавно было рядами бесценных стеллажей. Весь нижний уровень библиотеки превратился в беспорядочную груду разбитого дерева и разорванных томов.
Из-под самых тяжелых руин, придавленная перекрытием, торчала изувеченная, мускулистая лапа. Она состояла из тускнеющего, умирающего пламени и обрывков теней. Её железные когти уже начали покрываться бурой ржавчиной, а густая, горячая кровь медленно стекала по мраморному полу, дымясь при контакте с камнем. Эта лапа находилась всего в футе от того места, где укрылся Кадгар.
— Достали, — с мрачным удовлетворением констатировала Гарона, вкладывая кинжал обратно в ножны под блузой.
— Ты должна была послушать меня, — просипел Кадгар, отчаянно кашляя и отплевываясь от сухой книжной пыли. — Ты должна была привести Медива!
— Эта тварь разорвала бы тебя на куски еще до того, как я успела бы подняться на два пролета по винтовой лестнице! — огрызнулась полуорчиха.
— Довольно, — тяжело произнес Беовульф, подходя ближе. — Тварь повержена. Это главное.
Кадгар медленно кивнул, признавая их правоту. Затем его лоб прорезала глубокая морщина тревоги.
— А как же Медив? Неужели он ничего не слышал?
— Сомневаюсь, — фыркнула Гарона. — Мы тут подняли достаточно шума, чтобы разбудить и мертвого короля.
— Нет... — Кадгар резко побледнел, его глаза расширились от новой, леденящей душу догадки. Он бросился к разбитой двери. — Что если этот демон был не один? Идем скорее!
Ни секунды более не медля, Гарона вновь выхватила кинжал и бросилась вслед за магом. Беовульф, подобрав по пути массивную ножку от разбитого стола, побежал за ними, готовясь к новой битве.
Они ворвались в лабораторию Хранителя на самом верху башни. Медив сидел за своим рабочим столом, склонившись над астролябией, в точности так же, как Кадгар оставил его час назад. Изящный золотой инструмент, над которым он так кропотливо работал, теперь представлял собой груду искореженных, бесформенных кусочков металла. На краю стола валялся тяжелый кузнечный молоток.
Медив вздрогнул, словно очнувшись ото сна, когда в комнату ввалилась запыхавшаяся, перепачканная кровью и гарью троица.
«Неужели он и вправду попросту спал с открытыми глазами?» — с ужасом подумал ученик.
— Учитель! У нас в башне демон! — выпалил Кадгар, тяжело опираясь о дверной косяк.
— Демон? — устало, почти раздраженно проговорил Медив, потирая глаза тыльной стороной ладони, словно отгоняя назойливую муху. — И откуда бы ему здесь взяться?
— Твой ученик говорит правду, колдун, — вмешалась Гарона, выходя вперед. — Я была в библиотеке вместе с ним, когда он напал на нас. Огромная тварь, по виду совсем животное, но очень хитрое. Оно состояло из огня и тьмы, а его раны пылали и дымились.
Беовульф шагнул в комнату, его массивная фигура заслонила свет из коридора.
— Тварь из преисподней, — пророкотал гаут, демонстрируя магу свои покрасневшие, покрытые волдырями руки. — Огонь её шкуры оставил следы на моей плоти.
Медив лишь отмахнулся, небрежно перебирая искореженные детали на столе.
— Скорее всего, это было просто очередное видение, — монотонно произнес Хранитель. — Это здесь бывает — спонтанные проекции. Я думал, Мороуз предупредил вас.
— Это было не видение, учитель! — в отчаянии закричал Кадгар. — Это был настоящий, материальный демон! Он как-то прошел через ваши охранные заклятия и пытался нас убить!
Медив недоверчиво, с явной издевкой вскинул седые брови.
— Что-то умудрилось пройти мимо моих охранных заклятий? — Он прикрыл глаза и нарисовал в воздухе сложный рунический знак, который слабо засветился. — Да нет, всё в полной целости. Ни одно из заклятий не нарушено. Вы здесь, кухарка в кухне, а Мороуз сейчас находится в коридоре перед библиотекой. Больше никого.
Кадгар, Гарона и Беовульф обменялись мрачными взглядами.
— Тогда вы должны пойти с нами прямо сейчас, учитель. И увидеть всё своими глазами, — твердо сказал Кадгар.
— Я должен? — фыркнул Медив. — У меня достаточно других дел, уверяю тебя.
— Пойдемте, мы покажем вам труп, — настаивал юноша.
— Мы почти уверены, что тварь мертва, — добавила Гарона. — Но мы не можем рисковать жизнями ваших слуг, полагаясь лишь на свои предположения.
Медив взглянул на искалеченную золотую деталь в своих руках, покачал головой и с раздражением бросил её на стол.
— Как хотите. Вообще-то предполагается, что ученики не должны создавать учителю столько глупых проблем.
Спустившись в библиотеку, они застали там Мороуза. Худой, как скелет, управляющий в своих вечных шорах стоял посреди разгромленного зала, держа в руках швабру и совок для мусора. Он поднял голову и совершенно растерянно посмотрел на пришедших.
— Поздравляю, — язвительно буркнул Медив, оглядывая горы битого дерева и порванных страниц. Хмурые морщины на его лице стали еще глубже. — Сдается мне, сейчас здесь еще больший бардак, чем был в первый день твоего прибытия, Кадгар. По крайней мере, тогда у меня были целые полки. Ну и где ваш пресловутый демон?
Кадгар, предчувствуя недоброе, бросился в конец комнаты, туда, где из-под самых тяжелых обломков торчала дымящаяся лапа.
Но там не было ничего.
Только огромный книжный шкаф, разлетевшийся в щепки, и кучи пыли. Ни тела демона, ни лужи дымящейся крови, прожегшей ковер. Ничего.
— Но... он же был здесь! — вырвалось у ошеломленной Гароны. Она выглядела не менее потерянной, чем Кадгар. — Он ворвался в библиотеку! Он напал на нас! — Ухватившись за край поваленного шкафа, она попыталась его приподнять, чтобы заглянуть под него, но дубовая громадина оказалась ей не по силам. Сдавшись, она обернулась к магу: — Мы все трое видели его!
— То, что вы видели, было иллюзией. Видением, — жестко, отчеканивая каждое слово, ответил Медив. — Разве Мороуз не предупреждал вас об этом феномене башни?
— Хм, — коротко подтвердил Мороуз. — И об этом тоже. — Он постучал скрюченным пальцем по своей кожаной заслонке у глаза.
— Учитель, но он действительно напал на нас! Это была не иллюзия! — в отчаянии воскликнул Кадгар. — Мы победили его с помощью боевых заклинаний. Эмиссар своими руками дважды вонзила в него кинжал! А Беовульф бил его железом!
— Хм-м, — протянул маг с издевательской задумчивостью. — Больше похоже на то, что вы, детишки, слишком бурно отреагировали, когда увидели фантом, и сами в панике учинили весь этот разгром. Я вижу на столе свежие, глубокие царапины. Это что, тоже от вашего демона?
— У него были железные когти! — выкрикнул Кадгар.
— Или, может быть, это следы от твоих неконтролируемых мистических ударов, которые летали здесь по всей комнате, как дешевые хлопушки на ярмарке? — Медив укоризненно покачал головой.
— Но я чувствовала, как лезвие моего ножа втыкалось во что-то жесткое, горячее и кожистое! — яростно возразила Гарона.
— Без сомнения, это были переплеты моих древних книг, — парировал маг. — Нет уж, оставьте сказки. Если бы это был реальный демон из плоти, его тело по-прежнему было бы здесь. Разве что кто-то тайком убрал его за три минуты, пока вы бегали ко мне? Мороуз, у тебя случайно нет трехсоткилограммового тела демона в мусорном ведре?
— Сомневаюсь, милорд, — меланхолично отозвался управляющий. — Но могу проверить.
Беовульф, до этого молчавший, с грохотом отбросил в сторону железную ножку стола. Он подошел к Медиву вплотную. Глаза гаута сузились, превратившись в две ледяные щели.
— Ты лжешь, колдун, — тихо, но так, чтобы все слышали, произнес исполин. — Или твой разум болен. То, что мы убили здесь, было живым. Его кровь жгла мне руки. А теперь тело исчезло.
Медив не отвел взгляда, но его челюсти сжались.
— Не смей учить меня природе реальности в моей же башне, варвар. Не стоит беспокоиться о призраках. Однако свои инструменты для уборки, Мороуз, лучше передай этой троице. — Повернувшись к Кадгару, Гароне и Беовульфу, он добавил ледяным тоном: — Думаю, вы справитесь. В свете происшедшего полагаю, будет абсолютно правильным, если вы втроем приведете мою библиотеку в должный вид.
Медив круто развернулся на каблуках.
— Ты видела фантом, полукровка, — бросил он Гароне через плечо не терпящим возражений тоном. — Ты видела частицу чего-то, не принадлежащего этому месту. Оно не причинило бы тебе ни малейшего физического вреда, этого в Каражане никогда не случается. И пока вы не наведете здесь порядок — не смейте меня отвлекать!
С этими словами старый маг удалился. Мороуз, ссутулившись, аккуратно прислонил швабру с совком к стене и бесшумно последовал за своим хозяином.
Кадгар, Гарона и Беовульф остались одни среди пыльных развалин. Юноша обреченно обвел взглядом последствия бойни. Здесь требовалось нечто гораздо более серьезное, нежели метла. Стеллажи лежали друг на друге, некоторые разбиты в щепки, а редчайшие книги беспорядочно усеивали пол, с оторванными обложками и сломанными корешками.
— Это была не иллюзия — то, что на нас напало! — упрямо, с затаенной яростью сказала Гарона, пиная обломок дерева.
— Я знаю, — глухо ответил Кадгар, опускаясь на перевернутый стул.
— Так почему же он не может в это поверить?
— А вот этого я не знаю, — отозвался молодой маг. — И меня очень беспокоит, смогу ли я найти ответ.

Ежедневная рутина превратилась для величайшего воина гаутов в изощренную пытку. Каждое утро Медив, чье изможденное лицо все больше напоминало обтянутый пергаментом череп, приводил его в один из ритуальных залов. Беовульфа заставляли часами стоять обнаженным по пояс в центре сложных геометрических узоров, выложенных из всё того же серебра и толченого хрусталя. Хранитель читал многосложные заклинания на древних, режущих слух языках, и в эти моменты глаза мага вспыхивали ослепительным синим пламенем. Беовульф чувствовал, как невидимые, обжигающие щупальца тайной магии проникают под его кожу, ощупывают мышцы, скребут по костям и заставляют пульсировать затянувшуюся рану на спине.
Маг не утруждал себя объяснениями. Он относился к исполину не как к прославленному герою, а как к редкой диковине, к куску неизвестной породы, брошенному на лабораторный стол. Медив лишь бросал отрывистые фразы своему ученику, который судорожно строчил пером по пергаменту, записывая мысли и умозаключения своего наставника. Беовульф терпел. Ради возвращения домой, к своим родным и товарищам, он терпел, хотя порой желание свернуть высокомерному колдуну шею и пылало в нём с силой лесного пожара.
Для Кадгара эти дни тоже были полны изнурительного труда и пугающих откровений. Оставшись наедине со своими записями в библиотеке, юноша раз за разом прокручивал в голове лекции учителя, пытаясь осознать истинный масштаб угрозы, нависшей над их миром.
Недавно Медив решил преподать ему урок истинной природы магии. На заученный ответ Кадгара о том, что магия — это окружающее нас поле энергии, заполняющее весь мир, старый маг лишь усмехнулся. Он велел ученику представить время, в самом начале всех начал, когда вся магическая сила мира была собрана в одном месте, подобно воде в едином колодце. Этот источник, Колодец Вечности, стал колыбелью для первых заклинателей из рода калдораев, что ныне были известны как ночные эльфы. Они черпали его первобытную энергию, не понимая, что в Великой Запредельной Тьме, в леденящем пространстве между мирами, существуют иные, хищные сущности, жаждущие использовать эту очищенную мощь.
Так Медив заговорил с Кадгаром о демонах, используемых в Даларане в качестве страшилок для начинающих познавать ремесло учеников, и о величайшем из них — повелителе Пылающего Легиона, Саргерасе. Демоны искали возможность вторгнуться в Азерот, и высокомерие калдораев, чьи сердца поразила порча, едва не позволило Саргерасу пожрать этот мир. Были открыты врата, через которые хлынул Легион, и лишь чудовищной ценой их удалось закрыть обратно: Колодец Вечности взорвался, разорвав единый материк Калимдор на части и рассеяв магию по миру бесконечным, незримым дождем.
Тысячелетия спустя, когда демоны вновь начали просачиваться в Азерот, ища пути для повторения былого, на их пути встали те, кто поклялся остановить надвигающуюся катастрофу. И их руками был основан орден защитников — Орден Тирисфаля. Из числа самых могущественных магов Орден стал избирать одного Стража — привратника реальности, наделенного колоссальной силой для борьбы с демонами. Но со временем политики стало больше, чем долга. И тогда появилась она — Магна Эгвинн, мать Медива. Могущественная, непреклонная, она отказалась быть марионеткой в руках седобородых старцев из Ордена. Она тысячу лет защищала Азерот, лично сразив физическое воплощение Саргераса. А когда пришло время передать силу, она пошла на беспрецедентный шаг. Эгвинн хладнокровно использовала придворного заклинателя Ниласа Арана, разделив с ним ложе исключительно ради того, чтобы зачать наследника и передать могущество Стража собственному сыну, а не ставленнику Ордена.
Осознание того, что его учитель является плодом столь безжалостного, прагматичного расчета, а в его венах течет сила, сдерживающая натиск самого Пылающего Легиона, тяжелым камнем легло на плечи юного мага.
Именно в эти долгие, тягучие часы перерывов между магическими опытами и штудированием древних фолиантов Кадгар находил странное утешение в компании Беовульфа. Медив поручил юноше обучать чужака всеобщему языку, чтобы в будущем избавиться от необходимости использовать истощающие разум заклинания перевода.
Они сидели в небольшой трапезной на одном из нижних уровней. В массивном каменном очаге трещали поленья, отбрасывая неровные блики на суровое, изрезанное шрамами лицо исполина. Беовульф оказался способным учеником. Его острый ум легко впитывал новые слова. Проблема заключалась лишь в фонетике. Речь гаута звучала как рокот камнепада — тяжело, рублено и угрожающе.
— Не "хрроуш", а "хорошо", — в десятый раз поправил Кадгар, прихлебывая из кубка терпкое красное вино. — Попробуй смягчить звук на выдохе.
Беовульф недовольно мотнул огромной головой. Светлые, слипшиеся волосы упали ему на глаза.
— Ваш язык... как вода. Утекает сквозь пальцы, — глухо, старательно выговаривая слова, произнес воин. — Язык гаутов — как сталь. Бьет прямо.
Кадгар улыбнулся, откладывая в сторону перо.
— Расскажи мне еще о своем мире. О гаутах. Медив говорил, ты был там известным воином?
Лёд в пронзительно-синих глазах Беовульфа на мгновение растаял, сменившись задумчивостью. Он взял со стола тяжелый кувшин и в два глотка осушил его наполовину.
— Героем становятся не сразу, маг, — медленно начал Беовульф, подбирая непривычные слова. — В юности многие считали меня ленивым. Я не искал драки на каждом пиру и не хвалился попусту. Мой народ думал, что я не отличаюсь доблестью. Но судят не по словам у костра, а по пролитой крови.
Кадгар подался вперед, заинтригованный.
— И как ты доказал им обратное?
Беовульф усмехнулся. В этой усмешке скользнуло нечто хищное.
— Брека, мой добрый друг. Он бросил мне вызов. Мы поспорили, кто из нас лучший пловец. Это не была забава для мальчишек. Мы бросились в зимнее море, в самую пасть шторма. В руках у нас были обнаженные мечи, чтобы отбиваться от китов и морских тварей, а тела отягощала железная кольчуга.
Кадгар поперхнулся вином.
— В кольчуге? В зимний шторм? Да вы же должны были пойти ко дну, как камни!
— Мы плыли семь ночей, — непреклонно продолжил Беовульф, не обращая внимания на недоверие. — Холод сковывал мышцы, волны бросали нас, как щепки, а северный ветер резал кожу до костей. Брека уплыл вперёд, тогда как меня утянуло на дно.
Гаут положил свои колоссальные, покрытые мозолями ладони на стол.
— В темноте на меня напало чудовище. Оно впилось клыками в железо, пытаясь разорвать мне грудь. Но моя кольчуга выдержала, а мой меч нашел путь к его мерзкому сердцу. Той ночью я убил девять морских тварей. Девять чудовищ пали от моего клинка и остались гнить на дне.
Кадгар сидел, затаив дыхание и пытаясь представить эту хтоническую бойню в ледяной, черной воде. В его мире маги могли вскипятить озеро одним заклинанием, но выйти с мечом против морских левиафанов, полагаясь лишь на силу собственных легких и рук — это было за гранью его понимания.
— Зачем? — тихо спросил Кадгар. — Зачем так рисковать жизнью ради простого спора?
Беовульф посмотрел на него пристальным взглядом и усмехнулся.
— Потому что каждого смертного ждет кончина, Кадгар. Рано или поздно. Судьба — лишь орудие Создателя, и она настигнет каждого из нас. Но пока ты дышишь, ты должен доказать, что достоин. Для воина нет лучшей награды, чем вечная слава и достойная память. Мой конунг, владыка гаутов Хигелак — он кольцедаритель, он щедро награждает за доблесть. Но золото можно потерять. А слава о том, кто разорвал чудовище голыми руками, останется в веках.
Кадгар хотел возразить, сказать о силе знаний и магии, но не успел.
Сквозняк взметнул пламя в очаге. Тяжелые дубовые двери трапезной с глухим стуком распахнулись. В проеме стоял Медив. Хранитель выглядел так, словно не спал неделю: под глазами залегли глубокие, болезненные тени, камзол был помят, а на сапогах засохла болотная грязь. Однако его глаза горели лихорадочным, опасным блеском.
За спиной мага маячила вторая фигура. Она была закутана в тяжелый, темный плащ с глубоким капюшоном, скрывающим лицо.
— Кадгар. Беовульф. У нас гости, — голос Медива прозвучал сухо и по-деловому, словно он не привел незнакомца в изолированную башню посреди ночи, а просил передать книгу с полки.
Фигура сделала шаг вперед, в круг света, отбрасываемого очагом. Тонкая, жилистая рука откинула капюшон назад.
Сердце Кадгара пропустило удар. Беовульф же не думал вообще — его тело отреагировало быстрее мысли.
Свет очага выхватил зеленоватую кожу. Нижнюю челюсть, из которой хищно выпирали два острых желтоватых клыка. Заостренные уши и густую копну жестких черных волос. Это была самка того самого вида, что уничтожил половину поселения и разорвал бы вторую, если бы не вмешательство гаута. От неё пахло сырой землей, потом и скрытой, пружинистой угрозой.
Беовульф издал низкий, утробный рык, в котором не было ничего человеческого. Мощным ударом сапога он отшвырнул тяжелый дубовый стол так, что тот со скрежетом отлетел к стене, едва не придавив опешившего Кадгара. В долю секунды исполин преодолел разделявшее их расстояние, на ходу подхватывая массивный чугунный вертел, прислоненный к камину. Мышцы на его широкой спине вздулись под грубой льняной рубахой, когда он занес импровизированное оружие, намереваясь одним ударом раздробить зеленокожей твари череп.
Самка орка не отшатнулась. На её хищном лице не мелькнуло и тени страха. Она лишь мягко, по-кошачьи, сместила центр тяжести, опуская руку к поясу, где под плащом явно скрывался клинок, а её клыки обнажились в предвкушающем, диком оскале. Она была готова встретить смерть в бою.
Но удара не последовало.
— *АСТРАС!*
Слово Силы, сорвавшееся с губ Медива, ударило по ушам, словно раскат грома внутри тесной комнаты. Воздух мгновенно стал плотным, как застывающая смола. Беовульф почувствовал, как невидимые тиски сковали его тело. Он застыл с занесенным над головой железным вертелом, находясь в ярде от своей цели. Гаут зарычал сквозь стиснутые зубы, напрягая каждый мускул, каждую жилу в своем колоссальном теле. Вены на его шее вздулись толстыми канатами, на лбу выступила испарина. Он пытался прорвать магические путы чистой, первобытной яростью, но заклинание Хранителя держало крепче стальных цепей.
— Достаточно, — голос Медива был ледяным, не терпящим ни малейшего возражения. Маг медленно прошел между застывшим Беовульфом и зеленокожей гостьей. — Умерь свой пыл, Беовульф. Она здесь не для того, чтобы проливать кровь.
— Она... орк! — выдохнул Кадгар, наконец обретя дар речи. Юноша судорожно вжался в стену, пальцы его правой руки инстинктивно складывались для плетения боевого заклинания. — Вы сами говорили об их набегах! Вы читали донесения! Учитель, они — безжалостные монстры!
— Она орк лишь наполовину, — отрезал Медив, смерив ученика тяжелым взглядом. — В её жилах течет и другая кровь. И в отличие от тех дикарей, с которыми вы имели несчастье столкнуться, она способна на диалог.
Маг повернулся к Беовульфу и сделал неуловимый пасс рукой. Давление исчезло так же внезапно, как и появилось. Исполин тяжело осел на ступни, шумно втягивая воздух. Он медленно, не сводя налитых кровью глаз с гостьи, опустил вертел, но не выпустил его из рук.
— Я не потерплю убийств в своей башне, Беовульф, — жестко произнес Хранитель. — Это Гарона. Она прибыла сюда из Черных Топей. Она — эмиссар, представляющий интересы определенных кланов своего народа.
— Эмиссар семени Каинова? — хрипло выплюнул гаут на всеобщем, не скрывая брезгливости. — Я рвал глотки её сородичам. Они понимают лишь язык стали. Они убивают детей ради забавы.
Гарона чуть склонила голову набок. В её желтоватых глазах, внимательно изучающих гаута, читалась холодная оценка.
— Я слышала о тебе, человек, — произнесла она. Её голос был низким, с хрипотцой, а всеобщий язык звучал из её уст удивительно чисто, лишь изредка спотыкаясь на твердых согласных. — Трусы, сбежавшие с поля боя, до сих пор шепчутся о бледнокожем демоне, который рвет кости голыми руками. Признаюсь, наслушавшись их россказней, я представляла себе кого-то более… впечатляющего.
Беовульф хищно оскалился в ответ, перехватывая железо поудобнее.
— Дай мне волю, колдун, и я покажу ей, как бледнокожие демоны вырывают языки. В моем мире чудовищ не сажают за стол переговоров. Их уничтожают.
— Мы не в твоем мире, Беовульф! — рявкнул Медив, теряя остатки терпения. — Если проблему разрастающегося конфликта можно решить иначе, чем отправляя на смерть тысячи людей в мясорубке войны, я обязан это попытаться сделать! В этом заключается мой долг. Она мой гость. И я требую, чтобы к ней относились с соответствующим почтением. Относится к вам обоим! — он перевел яростный взгляд на Кадгара.
Гарона усмехнулась, обнажив клыки, и небрежным движением откинула полы плаща, демонстрируя перевязь с метательными ножами и короткие, зазубренные клинки на поясе.
— Расслабься, здоровяк. Я не собираюсь резать тебя во сне. По крайней мере, пока мы находимся под крышей Мага. Я здесь, чтобы понять, с кем мы имеем дело в этом мире. И похоже, местные правители используют бешеных псов на привязи.
Беовульф шумно выдохнул через ноздри. Честь обязывала его подчиниться хозяину чертога, даже если этот хозяин был невыносимо слеп. Гаут с нарочито громким звоном бросил вертел на каменный пол. Железо жалобно звякнуло.
— Твоя крыша — твои правила, колдун, — процедил Беовульф, отступая на шаг назад и скрещивая руки на груди. — Но если эта тварь дернется в мою сторону, твоя магия не спасет её от переломанной шеи.
Медив устало потер переносицу, словно этот всплеск агрессии стоил ему последних сил.
— Замечательно. Кадгар, распорядись, чтобы Мороуз подготовил гостевые покои для Гароны. А затем возвращайся к своим конспектам. Нам всем нужно отдохнуть.
Маг развернулся и, не оглядываясь, пошел прочь из трапезной. Гарона, бросив последний, пронзительный взгляд на Беовульфа, в котором смешались насмешка и настороженность хищника, бесшумной тенью скользнула следом за Хранителем.
Оставшись вдвоем посреди разгромленной комнаты, Кадгар и Беовульф долго молчали. Юный маг дрожащими руками поднял перевернутый кубок, рассеянно глядя на расплывающуюся лужу красного вина. Оно слишком сильно напоминало кровь.
— Ты видел это, маг? — глухо произнес Беовульф, глядя в пустой дверной проем. — Ваш Хранитель пустил волка в овчарню. И когда этот волк обнажит клыки... крови будет много.
Кадгар не нашел, что ответить.

Переход сквозь пространство оказался сродни удару кузнечного молота по обнаженному черепу. Для юного Кадгара, уже привыкшего к телепортациям под руководством наставников в Даларане, этот скачок показался лишь неприятным рывком, отзывающимся тошнотой в животе. Но для Беовульфа процесс перемещения стал настоящей пыткой. На краткий, не поддающийся исчислению миг гаут ощутил, как его плоть распадается на мириады ледяных игл, а разум зависает над ревущей, пульсирующей фиолетовым огнем бездной.

Военный лагерь армии Штормграда, раскинувшийся на обширном плато у подножия Красногорья, представлял собой бурлящий, пропахший потом, дымом и железом муравейник. Сотни шатров, разбитых с армейской прагматичностью, образовывали ровные улицы, по которым безостановочно сновали люди. Воздух здесь был тяжелым, пропитанным едким запахом горящих костров, навоза тягловых животных, крови из лазаретов и того неуловимого, кисловатого аромата страха, который всегда витает там, где люди готовятся к скорой и жестокой смерти.

Беовульф сделал первый вдох. Воздух с хриплым, булькающим свистом ворвался в легкие, и в то же мгновение его спина взорвалась ослепительной, выжигающей нервы агонией.

Пульсирующий кроваво-красный свет заливал контрольную рубку, превращая древнее помещение в декорации хоррор-игры на выживание. Скрытые в стенах механизмы скрежетали, словно раненый зверь, а пол под ногами вибрировал всё сильнее, грозясь уйти из-под ног.
Авантюристы-ветераны растерянно переглядывались между собой, тогда как Даркнесс не сводила нервного взгляда с Кэймы.
А он на мгновение застыл, обрабатывая новую информацию.
«Тревога. Что-то сломалось или вот-вот грозило выйти из строя. Но что?»
Он опустил глаза на дневник в своих руках и принялся лихорадочно перелистывать пожелтевшие листы.
«Должен быть мануал, аварийный протокол, скрытое меню отладки. Ищи!»
Его глаза сканировали кривой почерк со скоростью спидраннера, скипающего бесполезные диалоги.
«Мусор, мусор, мусор».
— Командир! — крикнул один из мечников, перекрывая вой сирены. — Панели горят! Что нам делать?! Рубить кристаллы?!
— Не трогать консоль! — рявкнул Кэйма, не отрывая взгляда от страниц.
Наконец между чёрным пятном и наброском какой-то птицы Кэйма увидел то, что искал. Схема магической консоли, краткое описание и пароль администратора.
Он бросился к центральному пульту управления и положил дневник рядом, после чего возложил руки на консоль. Его пальцы запорхали над кристаллами-переключателями с в соответствии с инструкциями в дневнике.
*Щелк. Вспышка. Переход в корневой каталог*
Главный голографический экран, сотканный из магического света, мигнул и выдал системную информацию. Кэйма вчитался в бегущие строки, и его губы сжались в тонкую линию.
— Статус ядра: критическая нестабильность, — вслух произнёс он, чтобы группа понимала тайминги. — Падение разрушило систему охлаждения и блокираторы маны. Вечный двигатель продолжает генерировать энергию, но ей некуда уходить. Резервуары переполнены. До теплового взрыва и аннигиляции всего в радиусе двадцати километров осталось меньше трех минут.
Ветеран-маг побледнел так, словно из него разом выкачали всю кровь.
— Двадцать километров... Это накроет Аксель!
— Именно поэтому вы бежите в город прямо сейчас, — Кэйма развернулся к отряду. Его лицо было непреклонным. — Рейд окончен. Уводите людей под землю, телепортируйте, не знаю, делайте хоть что-то. Бегом!
Авантюристы не заставили просить себя дважды. Поняв, что мечами и магией угрозу не остановить, они рванули к выходу, громыхая доспехами по металлическим полам.
Кэйма повернулся обратно к консоли, собираясь погрузиться в поиск решения, но боковым зрением уловил ошибку.
Одна фигура не сдвинулась с места.
Даркнесс стояла в двух шагах от него, словно вросшая в металлический пол рубки.
— Ты не поняла приказ? — Кэйма даже не повернул головы, его пальцы продолжали летать по кристаллам пульта. — Эвакуация означает перемещение твоего хитбокса отсюда. Уходи.
— Я отказываюсь, — голос крестоносца прозвучал ровно, твердо и пугающе спокойно.
Кэйма на секунду оторвался от консоли и посмотрел на нее.
А её сине-зеленые глаза посмотрели на него в ответ.
— Рыцарь не оставляет своего командира на поле боя, — произнесла Даркнесс. — Если этому месту суждено стать нашей гробницей, я встречу конец, стоя спиной к спине с тобой. Я буду твоим щитом до последней секунды, Кацураги Кэйма.
Времени спорить не было. Если она решила остаться — это её выбор. В конце концов, дополнительный юнит с высоким показателем защиты мог пригодиться, если консоль решит взорваться прямо ему в лицо.
— Принято, — коротко бросил Кэйма, возвращаясь к интерфейсу.
*Две минуты до взрыва*
Кэйма снова схватил дневник, перелистывая страницы с безумной скоростью.
«Энергию нужно куда-то сбросить. Нельзя просто выключить рубильник, мана уже в системе. Нужен слив. Нужен потребитель колоссальной мощности».
Его взгляд зацепился за смазанный чертеж на полях сто двадцатой страницы. Что-то про магическую пушку, которую создатель крепости отключил в приступе белой горячки.
Кэйма чуть не поперхнулся воздухом.
— Даркнесс! — крикнул он. — Я нашел механизм сброса! У крепости есть главное орудие. Если я смогу обойти программную блокировку и направить всю нестабильную энергию ядра в пушку, мы разрядим реактор одним выстрелом!
— Делай то, что должен! — ответила она, подходя чуть ближе.
Пальцы Кэймы замелькали над панелью еще быстрее.
«Разблокировка подсистемы вооружения. Обход протоколов безопасности. Перенаправление потоков маны из резервуаров ядра в конденсаторы главного калибра».
Голографический экран замигал зеленым. Система приняла команду. Гул в рубке изменил тональность. Вибрация ядра начала смещаться к носовой части крепости, где скрывались механизмы древней пушки.
*Одна минута до взрыва*
На экране появилось всплывающее окно целеуказания. Встроенная магическая карта континента требовала ввести координаты выстрела.
— Выстрел такой мощности снесет половину горного хребта, — бормотал Кэйма, быстро просчитывая траектории. — Мне нужна мертвая зона. Максимально удаленная от Акселя и любых населенных пунктов.
Он сдвинул перекрестие прицела на голографической карте, уводя его далеко на юг, за пределы суши, в глубокие воды бескрайнего океана, и нажал на подтверждающий кристалл.
В этот момент консоль издала резкий, писклявый звук. Экран пошел визуальными артефактами. Голограмма карты задергалась, перекрестие прицела начало хаотично скакать по всему континенту, прежде чем окончательно зависнуть.
— Ошибка буфера? Сбой интерфейса прицеливания?! — Кэйма стиснул зубы.
Древняя система, простоявшая без обслуживания столетия, не выдержала резкого перенаправления колоссального объема маны. Провода под панелью заискрили.
*Тридцать секунд до взрыва*
Кэйма лихорадочно пытался перезагрузить модуль целеуказания, но консоль не реагировала.
«Система сбоит. Я не знаю, зафиксировались ли океанские координаты в кэше орудия, или ствол сейчас смотрит прямо на столицу Королевства. Если я нажму кнопку "Огонь", я могу спасти Аксель, но стереть с лица земли миллионы невинных NPC где-то на другом конце карты».
Бог Покорения замер. В любой игре он бы сделал сейв-стейт перед таким выбором. Но здесь сохранения не было. Ответственность давила на плечи свинцовой тяжестью.
*Десять секунд*
*Девять*
Он посмотрел на свои дрожащие руки. Затем перевел взгляд на Даркнесс, которая стояла рядом, доверяя ему безоговорочно.
«Когда игра забагована, ты выбираешь наименьшее зло и жмешь на газ, — мысленно сказал он сам себе. — Я не могу контролировать то, что за горизонтом».
*Пять секунд*
Кэйма положил ладонь на главный пусковой кристалл, переливающийся ослепительно белым светом.
— Огонь, — прошептал он и с силой вдавил кристалл в панель.
Время остановилось.
А затем мир разорвало на части.
Мобильная Крепость содрогнулась с такой первобытной силой, что Кэйму отшвырнуло от консоли. Даркнесс мгновенно бросилась к нему, ловя его в воздухе и укрывая своим телом.
Звука не было. Мощь выстрела преодолела звуковой барьер, оставив после себя лишь абсолютную, вакуумную тишину и ослепительно-синий свет, который пробивался сквозь панорамные окна рубки. Крепость застонала миллионами тонн гнущегося металла. Температура в помещении подскочила на десяток градусов, пахнуло расплавленной медью и озоном.
Отдача была чудовищной. Гигантский голем, и без того поваленный на землю, пробороздил брюхом почву, отъезжая назад на десятки метров, сминая холмы, словно картонные декорации.
Кэйма зажмурился, вцепившись в броню Даркнесс, тогда как её руки крепко, но осторожно удерживали его на месте.
Секунды растянулись в вечность.
Постепенно вибрация начала стихать. Синий свет за окнами потускнел, сменяясь привычными сумерками. Вакуумная тишина уступила место звону в ушах, сквозь который пробивался тихий, мирный треск остывающего металла.
Аварийные красные лампы мигнули в последний раз и погасли. Вместо них под потолком зажегся мягкий, спокойный зеленый свет.
Кэйма медленно открыл глаза. Он осторожно высвободился из объятий Даркнесс, которая всё еще нависала над ним.
Он поднялся на ноги, отряхивая пыль с куртки, и подошел к покореженной, дымящейся консоли. Главный голографический экран сбоил, но всё еще работал.
Кэйма поправил съехавшие набекрень очки и вчитался в системные данные.
— Уровень энергии в ядре: 2%, — его голос прозвучал хрипло, но ровно. — Система переведена в спящий режим. Угроза детонации устранена.
Он повернулся к Даркнесс. В её глазах плескалась смесь недоверия и абсолютного восторга.
Они посмотрели друг на друга, осознавая, что только что пережили финал, который казался невозможным.
И затем, словно по невидимому скрипту, они синхронно, с огромным облегчением выдохнули. Напряжение, державшее их мышцы в стальных тисках последние часы, наконец-то отступило.
— Вот теперь... квест точно закончен, — тихо произнес Кэйма, позволяя себе легкую, едва заметную усмешку.
Даркнесс ответила ему сияющей, искренней улыбкой, в которой не было ничего, кроме искренней радости.
И если в рубке поверженного Разрушителя царила умиротворяющая тишина остывающего механизма, то в здании Гильдии Авантюристов несколько часов спустя творился настоящий хаос.
Толпа праздновала так, словно завтра не наступит никогда.
Литры дешевого эля и дорогого вина лились рекой, заливая дубовые столы и каменный пол. В воздухе висел густой аромат жареного на вертеле кабана, чесночных колбасок и сладкой выпечки. Барды, сорвав голоса, играли веселые мотивы на лютнях, а тяжеловооруженные воины отплясывали на столах, не снимая брони.
В центре этого грандиозного торжества находилась партия Кацураги Кэймы.
Аква была в своей стихии. Богиня воды умудрялась удерживать сразу три огромные кружки с элем, стоя на бочке, и громогласно вещала толпе о том, как её «Священное разрушение заклинаний» разорвало барьер Разрушителя.
— И тогда я сказала ему: «Ты не пройдешь, глупая жестянка!» — вещала Аква, разбрызгивая пиво на восторженных слушателей. — Поклоняйтесь мне! Восхваляйте богиню Акву, вашу спасительницу! И принесите еще тех жареных ребрышек!
Мэгумин, которую группа низкоуровневых магов носила на руках, словно величайшего героя современности, снисходительно принимала почести.
— Да, да, мой Взрыв был идеален, я знаю, — скромно кивала она, поправляя повязку на глазу. — Багровое пламя не знает преград. Но, возможно, если бы вы все скинулись мне на парочку магических эликсиров, я бы показала вам кратер еще большего диаметра!
Даркнесс сидела за столом, в окружении молодых крестоносцев и воинов, которые смотрели на неё с нескрываемым благоговением. Её подвиг — готовность принять удар Мобильной Крепости на себя — уже успел обрасти легендами. Правда, Кэйма заметил, что её щеки снова начали подозрительно пылать, когда один из воинов описывал, как «её беззащитное тело было бы растоптано безжалостным стальным монстром», но он решил пока не обращать на это внимания. Пусть порадуется.
Сам Бог Покорения сидел в углу, потягивая простую воду из деревянной кружки. Он наблюдал за ходом этого праздника, оценивая расстановку сил и репутационные бонусы.
К его столику подошел Гильдмастер. Вслед за ним, нервно улыбаясь, шла Луна. В руках Гильдмастера был огромный, украшенный золотой лентой мешок, от одного вида которого у любого игрока заблестели бы глаза.
Шум в Гильдии начал стихать. Музыка смолкла. Все взгляды устремились в угол, где сидел щуплый парень в очках.
— Кацураги Кэйма, — торжественно начал Гильдмастер, его густой бас разнесся по залу. — От лица всей Гильдии Авантюристов, от лица жителей Акселя и от себя лично... Я хочу выразить тебе благодарность, которую невозможно измерить словами. Твой блестящий план, твое хладнокровие перед лицом смерти и твоя готовность рискнуть всем спасли наш город.
Он с поклоном опустил тяжелый мешок на стол перед Кэймой. Звон драгоценных камней прозвучал лучше любой симфонии.
— Здесь награда за устранение угрозы катастрофического уровня. Но это лишь малая часть. Ты доказал, что истинная сила авантюриста кроется не только в размере его меча или запасе маны, но и в силе его разума.
Толпа взорвалась овациями. Авантюристы стучали кружками по столам, выкрикивая имя Кэймы.
— Речь! — крикнул кто-то из толпы.
— Да, скажи нам что-нибудь, Кацураги! — поддержали другие. — Скажи речь!
Кэйма слегка поморщился. В играх длинные кат-сцены после победы над боссом обычно нельзя было пропустить, и приходилось слушать пафосные диалоги NPC. Но сейчас он был главным героем этой сцены.
Он медленно поднялся со своего места. Поправил очки. Свет от камина отразился в линзах, скрывая его глаза. В зале воцарилась абсолютная, благоговейная тишина. Все ждали слов великого стратега.
Кэйма обвел взглядом Гильдию.
Его взгляд скользнул по Акве, которая сейчас пыталась незаметно стянуть кусок пирога с соседнего стола, пока никто не видит.
«Бесполезная, истеричная, с завышенным эго и интеллектом на уровне слизня», — подумал Кэйма.
Затем его взгляд переместился на Мэгумин, которая, устав от внимания, клевала носом, рискуя упасть лицом прямо в тарелку с салатом.
«Одноразовая ракета, неспособная даже убежать с поля боя после своей единственной атаки».
После он посмотрел на Даркнесс, которая сидела, явно думая о чем-то непристойном.
«Дефектный танк, чьи инстинкты самосохранения вывернуты наизнанку».
Он взглянул на свою партию. Самую несбалансированную, проблемную, багованную и абсолютно нелогичную группу во всех возможных мирах.
И всё же... именно с ними он только что прошел невозможный рейд.
Кэйма усмехнулся. Едва заметно, одними уголками губ.
— Этот мир... — начал Кэйма, и его спокойный, уверенный голос заставил всех затаить дыхание. — Это отвратительно сбалансированная, полная багов и несправедливости игра. Механики работают криво. Враги читерят. А система распределения классов не выдерживает никакой критики.
Авантюристы непонимающе переглянулись, не улавливая странной терминологии, но продолжали слушать с трепетом.
— Но, — Кэйма сделал паузу, поднимая свою кружку с водой. Его взгляд потеплел на ничтожную долю градуса, когда он снова посмотрел на своих компаньонов. Аква, Мэгумин и Даркнесс смотрели на него в ответ, и в их глазах читалась искренняя привязанность. — Как показывает практика, идеальное прохождение доступно не всегда. Иногда лучший способ победить в сломанной игре — это использовать самые сломанные элементы в свою пользу. Мне достались самые дефектные союзники, которых только можно представить.
Аква возмущенно ахнула, Мэгумин надулась, а Даркнесс тихо и довольно вздохнула.
— И тем не менее, сегодня мы доказали, что даже с худшей стартовой колодой можно вытащить выигрышную комбинацию, если правильно использовать карты, — Кэйма поднял кружку выше. — Выживание в этом мире требует адаптации. Мы выжили. Мы адаптировались. И мы победили. Так что выпейте за тех, кто стоит рядом с вами. Потому что в следующей битве именно их баги могут спасти вам жизнь.
Авантюристы, хоть и поняли от силы половину слов, уловили главное — посыл к единству и победе.
Зал взорвался оглушительным, торжествующим ревом. Кружки взмыли в воздух, проливая эль. Музыканты с новыми силами ударили по струнам, и праздник вспыхнул с утроенной силой.
Кэйма Кацураги опустился на свой стул. Он смотрел, как к нему, радостно переругиваясь на ходу, подходят Аква, Мэгумин и Даркнесс, готовые разделить с ним заработанную награду.
Бог Покорения поправил очки и закрыл глаза, откидываясь на спинку стула.
Этот уровень был пройден. Но впереди было еще много неоткрытых локаций и непокоренных боссов. Игра продолжалась. И, честно говоря, играть в нее на хардкорном уровне сложности оказалось довольно интересно.

Мир для Беовульфа сжался до крошечной, пульсирующей точки на острие занесенного над ним орочьего тесака. Он лежал в жидкой грязи, придавленный собственным весом и парализующей, выжигающей нервы болью в распоротой спине. Гаут видел, как исказилась в торжествующем оскале уродливая морда зеленокожего, как напряглись узловатые мышцы на его руках, готовясь обрушить смертельный удар и навсегда оборвать нить его судьбы. Беовульф выбросил навстречу лезвию обнаженное предплечье — последний, отчаянный жест воина, предпочитающего лишиться руки, но не отдать жизнь без сопротивления.

Земля застонала. Это был не просто гул, а глубокий, низкочастотный рокот, который, казалось, исходил из самого ядра планеты. Вибрация проникала сквозь подошвы ботинок, поднималась по ногам и отдавалась дрожью в грудной клетке.
Кацураги Кэйма стоял у южных ворот Акселя, невозмутимо поправляя съезжающие на нос очки. Вокруг него суетились десятки авантюристов, сжимая в побелевших от напряжения пальцах рукояти мечей, древки алебард и магические посохи. Воздух был пропитан запахом озона, страха и поднятой дорожной пыли.
*КРАК*
Прямо у ног Бога Покорения брусчатка лопнула. Извилистая трещина, словно черная молния, пробежала по камням, устремляясь к стенам города. Кирпичная кладка ближайших домов жалобно скрипнула, осыпая улицу мелкой крошкой.
— Оно приближается, — прошептала Даркнесс, стоявшая по левую руку от Кэймы.
Крестоносец крепко сжимала двуручный клинок, уперев его острие в землю. На её лице была лишь абсолютная, холодная решимость рыцаря, готового встретить свою смерть. Кэйма, скосив на неё глаза, внутренне кивнул. Пока что алгоритм благородства работал без сбоев.
Над горизонтом, закрывая собой предвечернее солнце, поднималась тень.
Мобильная Крепость Разрушитель не была просто большим големом. Это был колоссальный, абсурдный в своих масштабах механизм, состоящий из переплетенных стальных балок, гигантских шестерен и каменных блоков. По форме он напоминал чудовищного паука, чье массивное, похожее на замок тело покоилось на восьми невообразимо толстых опорах. Каждый шаг этого механического монстра вызывал локальное землетрясение. Деревья, оказавшиеся на его пути, ломались, как сухие спички, а холмы просто сминались под многотонным весом железных лап.
Крепость окутывало тусклое, пульсирующее фиолетовое свечение — тот самый абсолютный антимагический барьер, аннулирующий любые входящие заклинания.
Внутренний интерфейс Кэймы заполнился воображаемыми красными предупреждениями.
«Анализ габаритов: превышает стандартные рамки рейдовых боссов. Скорость передвижения: низкая, но компенсируется огромным шагом. Зона поражения: абсолютная. Если эта текстура наедет на город, просчет коллизий просто удалит Аксель с сервера».
Кэйма поднял руку. Шум в рядах авантюристов мгновенно стих. Несмотря на свой низкий уровень, Бог Покорения за последние часы превратился для них в абсолютного рейд-лидера. В его холодной уверенности они искали спасение.
— Внимание всем юнитам! — голос Кэймы, усиленный простеньким заклинанием акустики, разнесся над полем. — Босс входит в зону агро. Начинаем реализацию Фазы Один. Жрецы, на позиции!
Позади шеренги воинов выстроились три десятка клириков и служителей различных культов. В самом центре этой формации стояла Аква. Богиня воды была облачена в свой лучший хагоромо. Взгляды сотен людей, устремленные на неё с надеждой и благоговением, сработали как мощнейший бафф на её и без того раздутое эго. Она сияла. В буквальном смысле — от её тела исходило мягкое, пульсирующее голубоватое свечение.
— Оставьте это мне, смертные! — громко, с непревзойденным пафосом провозгласила Аква, воздевая руки к потемневшему от пыли небу. — Я, истинная богиня Аква, покажу этой ржавой жестянке, что значит столкнуться с божественным гневом! Служители, направьте свою веру в меня!
Жрецы синхронно опустились на одно колено, читая молитвы и высвобождая свою силу. Потоки золотистой и белой энергии устремились к Акве, сливаясь с её собственной колоссальной аурой.
— Аква! Давай! Перегрузи этот кусок кода! — скомандовал Кэйма.
Богиня распахнула глаза, которые теперь светились чистой, ослепительной синевой.
— Священное… разрушение заклинаний!!!
Это не было похоже на обычное заклинание. Это был настоящее цунами из концентрированного, испепеляющего света. Столб божественной энергии сорвался с вытянутых рук Аквы и с оглушительным, низким гулом ударил прямо в фиолетовый купол, окружающий Мобильную Крепость.
*БЗЗЗЗЗЗЗ!*
Пространство исказилось. Звук столкновения двух чудовищных энергий напоминал скрежет тысяч стальных клинков по стеклу. Фиолетовый барьер Разрушителя вспыхнул, пытаясь поглотить входящий урон. По его поверхности пошла рябь, затем — глубокие, пульсирующие трещины.
Аква скрипнула зубами. Её волосы развевались, словно в эпицентре урагана.
— Ты не смеешь… сопротивляться… БОГИНЕ! — взревела она, вливая в заклинание остатки божественной мощи.
Свет стал невыносимо ярким. Авантюристы закрыли глаза руками. Кэйма лишь прищурился за своими линзами.
И затем раздался звук, похожий на звон разбитой хрустальной люстры размером с собор. Фиолетовый барьер вспыхнул в последний раз и осыпался мириадами исчезающих в воздухе искр. Антимагическая защита была уничтожена. Голый, ржавый металл крепости предстал перед ними, беззащитный перед магическим уроном.
Аква, тяжело дыша, осела на землю, но на её лице сияла триумфальная улыбка.
— Фаза Один пройдена! — голос Кэймы хлестнул, как кнут. Он не давал партии времени на передышку. Босс всё еще двигался, земля всё еще тряслась. — Фаза Два! ДПС-чек! Маги, ваш выход! Целиться по передним опорам!
Виз мягким извиняющимся шагом вышла на передовую. Её каштановые волосы трепал ветер. Несмотря на её скромный и застенчивый вид, воздух вокруг неё стремительно остывал, покрывая ближайшие травинки инеем, пока другие маги за её спиной кастовали заклинания усиления и поддержки.
Рядом с ней, широко расставив ноги и гордо задрав подбородок, встала Мэгумин. Девочка сдернула повязку с красного глаза, который уже горел маниакальным пламенем. Посох Алых Демонов в её руках вибрировал от переполняющей его энергии.
— Простите, мистер Голем, — тихо, но с пугающей глубиной в голосе произнесла Виз, воздевая руки. — Я не могу позволить вам разрушить этот город. Там мой магазин… и мои друзья.
Темная, обжигающе холодная аура вырвалась из её тела. Небо над Разрушителем затянули черные тучи.
— *Проклятая Кристальная Тюрьма!*
С небес обрушились гигантские, размером с дома, глыбы черного льда. Они с сокрушительной силой ударили по левым передним опорам крепости. Металл заскрежетал. Лед мгновенно сковал суставы гигантских лап, замораживая гидравлику и древние механизмы, делая сталь хрупкой, как стекло. Разрушитель издал низкий, металлический стон, и его движение на мгновение замедлилось, а левый бок слегка просел.
— Мэгумин! Твой черед! — скомандовал Кэйма.
Архимаг Алых Демонов подняла посох, направляя его точно на скованные черным льдом опоры. Её голос, резонирующий и глубокий, заглушил даже скрежет металла.
— Тьма, что чернее черноты! Слейся с моим багровым пламенем! Время пробуждения настало! Снизойди в эти земли в виде непогрешимого суда, яви свою неизмеримую мощь!
Магические круги вспыхнули вокруг Мэгумин, выжигая траву под её ногами. Воздух сгустился, превращаясь в плотную, искрящуюся линзу.
— Испытай на себе силу, способную сокрушить сами основы мироздания! Узри истинную магию! *ЭКСПЛОУЖЕН!!!*
Луч чистого белого света сорвался с навершия её посоха и ударил точно в стык замороженных стальных опор.
То, что произошло дальше, не поддавалось описанию. Это был не просто взрыв. Это было локальное удаление куска реальности. Багрово-черная сфера расширилась, поглощая пространство, лед, сталь и камень. Ударная волна сшибла авантюристов с ног. Кэйма инстинктивно пригнулся, чувствуя, как по его коже бьет невыносимый жар.
Оглушительный грохот разорвал барабанные перепонки.
Когда дым начал рассеиваться, Кэйма поднял голову. Две массивные передние опоры Мобильной Крепости испарились. Физика сделала то, что должна была. Лишенный точки опоры, колоссальный механизм накренился. Миллионы тонн ржавого железа, каменных бастионов и внутренних шестерен, подчиняясь гравитации, устремились вниз.
Крепость рухнула на равнину.
Удар о землю породил землетрясение такой силы, что даже защитные стены Акселя покрылись сетью новых трещин. В небо поднялось облако пыли высотой в несколько километров. Металлический скрежет ломающихся балок заглушил радостные крики авантюристов.
Мэгумин, с абсолютно счастливой улыбкой, рухнула лицом в траву, полностью парализованная. Виз тяжело опиралась на колени, переводя дыхание.
Кэйма выпрямился. Его лицо оставалось мрачным. Окно «Победа» в его внутреннем интерфейсе не появилось.
«Хитпоинты снижены, мобильность уничтожена. Но босс не исчез. Фаза Три активирована. Начинается рейд в закрытую локацию».
— Авангард, за мной! — крикнул Кэйма, вытаскивая свой лук. — Разрушитель обездвижен! Мы идем внутрь! Даркнесс, ты ведешь! Остальные авантюристы — держать периметр и отсекать возможных мобов, которые могут вылезти из корпуса!
Крестоносец кивнула, её глаза блеснули сталью.
— Поняла, Кэйма! Я стану твоим щитом во тьме этой железной утробы! — крикнула она, перехватывая двуручный меч и бросаясь вперед, к окутанной пылью рухнувшей громадине.
Кэйма и небольшой отряд добровольцев из числа ветеранов Гильдии последовали за ней.
Они подобрались к металлическому корпусу. Взрыв Мэгумин и падение пробили в боковой обшивке огромную, зияющую брешь, из которой валил пар и пахло машинным маслом.
— Входим, — скомандовал Кэйма. — *Обнаружение врагов*. *Орлиное зрение*.
Снайперские баффы активировались, подсвечивая в темноте коридоров искрящиеся провода, прорванные трубы с кипятком и осыпающиеся перекрытия. Внутри Мобильная Крепость напоминала стимпанковский кошмар. Шестерни размером с дом всё еще медленно проворачивались, издавая жуткий скрип.
Даркнесс шла впереди. И она отрабатывала свой класс на двести процентов. Когда сверху обрушился кусок потолочной балки, она не задумываясь подставила свой закованный в латы наплечник, отбивая тяжелый кусок металла в сторону и защищая идущего следом Кэйму. Когда из пробитой трубы ударила струя обжигающего пара, она закрыла проход своим телом, принимая жар на себя, пока группа проходила мимо.
Они продвигались вглубь, ориентируясь на пульсирующий, глубокий гул, который вибрировал в самом центре конструкции.
— Гудение усиливается, — тихо произнес ветеран-маг, идущий позади Кэймы. — Мы приближаемся к энергетическому ядру. Или к контрольной рубке.
Наконец, они вышли к массивным, покореженным стальным дверям. Даркнесс, напрягши все свои феноменальные мышцы, с протяжным криком раздвинула створки, впуская отряд внутрь.
Это была контрольная комната. Просторное помещение с огромными, запыленными панорамными окнами, через которые когда-то открывался вид на разрушаемые города. Вдоль стен тянулись приборные панели с множеством мигающих магических кристаллов, рычагов и циферблатов.
Но в центре комнаты, прямо в капитанском кресле, обитом истлевшим красным бархатом, находилось нечто, заставившее авантюристов нервно сжать оружие.
Это был скелет.
Человеческие кости, облаченные в истлевший белый халат, мирно покоились в кресле. На черепе криво сидели треснувшие очки. Одной костяной рукой скелет сжимал толстую, покрытую пылью тетрадь в кожаном переплете. Никаких следов борьбы. Никакого эпического врага. Просто мертвец в центре машины Судного Дня.
— Создатель этой катастрофы… — прошептала Даркнесс, не опуская меча. — Он мертв уже многие годы. Какое зловещее наследие он оставил этому миру. Вероятно, он был темным властелином, сошедшим с ума от жажды разрушения.
Кэйма, не разделяя её пафоса, подошел к креслу. В играх труп в контрольной рубке означал только одно — сюжетный предмет с лором. Он аккуратно высвободил тетрадь из костяных пальцев, сдул вековую пыль и открыл первую страницу.
— Дневник, — констатировал Кэйма. — Сейчас мы узнаем код отключения или хотя бы причину запуска этого рейд-босса. Авангард, слушай внимательно лор.
Кэйма поправил очки и начал читать вслух, его холодный голос эхом разносился по металлической рубке.
— «Месяц O день X. Высшее начальство страны дало мне тяжелую задачку, просили меня создать мобильное оружие. Это невозможно. Они не хотели слушать мои протесты и игнорировали мои извинения и просьбы. Я хотел уволиться, но они не принимают моё заявление об уходе. Я притворяюсь умственно отсталым, разгуливая по округе в нижнем белье. Но женщины-исследователи просто попросили меня снять и трусы. Эта страна кончена».
Все устремили взгляд на останки.
— «Месяц O день X. Сегодня крайний день показа дизайна. И что мне делать? Не могу же я показать чистый лист бумаги. Зачем я начал от отчаяния пить и просаживать все деньги? В расстроенных чувствах глядя на пустой лист, я видел там паука, которых ненавижу больше всего на свете. Я пронзительно заорал и взял что-то, чтобы раздавить его. Паук теперь стал пятном на проектном листе... Со средствами у меня совсем туго, и на такую бумагу высокого качества денег просто нет. Да пошло оно, покажу как есть».
Атмосфера становилась всё более неловкой, но Кэйма продолжил читать:
— «Месяц O день X. Дизайн неожиданно понравился. Я не осмеливаюсь им сказать: "Это всего лишь пятно от раздавленного паука, как это вообще может понравиться?" И это нормально для проекта, чтобы продолжать всё в таком же духе? Что мне делать? Единственное, что я сделал — это убил паука, а они сделали меня руководителем. Юхуу!»
Кэйма на пару мгновений остановился, переваривая прочитанное, но затем всё же перевернул страницу.
— «Месяц O день X. Я ничего не делал, но оружие постепенно принимает форму. Я же не нужен, да? А ладно, делайте что хотите, я просто хочу тихо прожить свою жизнь... Когда они пришли, чтобы спросить меня об источнике энергии, меня это не взволновало. Я с самого начала сказал, что это невозможно. Хотите источник энергии? Ну тогда достаньте мне суперредкую легендарную руду, которая, по слухам, может гореть вечно — коронатит. Я упрекал их. Это было классно! Достаньте его мне, если сможете».
— Это какая-то шутка? — спросил стоявший позади маг-ветеран.
Кэйма не ответил.
— «Месяц O день X. Они действительно принесли его мне. И что мне делать? Они на самом деле сделали это. Они даже поместили его в энергетический реактор, что делать? Какого чёрта я должен делать? Я назвал коронатит только потому, что думал, что достать его невозможно, но они это сделали. А что если штука не сдвинется? Что со мной сделают? Смертная казнь? Если он не сдвинется, меня казнят? Ты должен двигаться, пожалуйста».
— «Месяц O день X. Они сказали, что тест активации будет проходить завтра, но, если честно, я ничего не сделал. Единственное, что я сделал — прихлопнул паука. Это, должно быть, последний день, когда я могу сидеть на этом стуле так спокойно... Я начинаю чувствовать, что схожу с ума, когда думаю об этом. Забудь об этом, просто напьюсь. Это мой последний ужин, так что не буду сдерживаться! Сегодня в машине никого не осталось, так что неважно, сколько я выпью и как сильно напьюсь. Я начну пить самое дорогое вино!»
Кэйме стало немного не по себе от того, как на него смотрели остальные.
— «Месяц O день X. Когда я проснулся, то почувствовал сильную дрожь. Что происходит? Сколько же я выпил? Я ничего не помню. Нет, я вообще ничего не помню о вчерашнем дне. Помню только часть, когда направился в центральную зону и положил коронатит. Нет, подожди. После этого я сказал, что хочу испытать своё мужество и затушил зажжённую сигарету о руду...»
— «Месяц O день X. Я наконец понял, что происходит, и я обречён. Мобильное оружие взбесилось. Что мне делать? Они определённо думают, что это моя работа, поэтому я, наверное, в розыске. Они не простят меня, даже если я буду плакать и просить у них прощения... Как раздражает... Они, наверное, уничтожат мобильное оружие, вытащат меня и казнят. Чёртовы король и чиновники, и эта женщина-исследователь, которая ухмыльнулась, когда я снял нижнее бельё, все они сволочи! Просто замечательно, что такая страна падёт. Хватит, буду просто пить и спать. К счастью, еды и вина в изобилии, подумаю об этом после того, как проснусь».
Можно было услышать, как кто-то сжал кулаки покрепче и как напряглись мышцы.
— «Месяц O день X. Страна пала. О нет, она пала, ей на самом деле конец! Жители и крупные чиновники уже разбежались. Но я разрушил свою родину. Да нет, это просто здорово! Я доволен, никаких сожалений нет. Ладно, я решил. Доживу остаток своей жизни в этой машине, я всё равно не могу выйти или вообще остановить её. Тот, кто сделал её, должно быть, идиот... Чёрт! Это же я её создал!»
Кэйма захлопнул дневник. И звук этот в повисшей тишине прозвучал почти как выстрел.
Лица ветеранов-авантюристов, которые еще минуту назад были готовы умереть героической смертью, защищая родной город от древнего зла, вытянулись. Их эпический настрой лопнул, как дешевый мыльный пузырь. Вся эта паника, слезы Луны, речь Даркнесс, титанические усилия Аквы и Виз, великий Взрыв Мэгумин… всё это было… из-за этого?
Кацураги Кэйма стоял, плотно сжав губы. Если бы у него в руках был геймпад, он бы разбил его о стену.
«Это даже не сюжетный поворот, это плевок в лицо игроку! — Бог Покорения кипел от холодного гнева. — Абсолютная, тотальная деградация нарратива!»
— Командир, — неуверенно позвал его один из авантюристов, потирая затылок. — Так получается… мы победили? Раз она упала и не может ходить, а внутри биться не с кем? Мы можем идти в таверну?
Кэйма хотел было кивнуть и закрыть этот позорный квест, однако в этот самый момент стеклянные панели приборов, до этого мертвые, внезапно зажглись тревожным, кроваво-красным светом. Скрытые в стенах механизмы заскрежетали, словно активируя аварийный протокол. Вся контрольная рубка погрузилась в пульсирующее, зловещее красное сияние.
Резкий, оглушительный вой встроенной сирены ударил по ушам, заставив авантюристов схватиться за оружие.
— Что происходит?! — крикнула Даркнесс, вставая перед Кэймой с поднятым мечом, её рыцарские рефлексы мгновенно вернулись. — Очередная ошибка этого идиота?!
И Кэйма пока не знал, что на это ответить.

Сумерки опускались на поселение тяжелым, душным саваном. Беовульф сидел на грубо отесанном бревне у костра, методично водя точильным камнем по широкому, зазубренному лезвию трофейного топора. Этот кусок плохого железа не шел ни в какое сравнение с благородной статью утерянного Хрунтинга или исполинским величием меча гигантов, но для гаута оружие всегда оставалось лишь продолжением руки. Важна была не сталь, а сила, ее направляющая.
Вокруг царила в меру спокойная привычная суета. Прибытие закованных в сияющие латы кавалеристов под предводительством капитана Рикарда вселило в сердца крестьян чувство безопасности. Беовульф, не отрываясь от своего занятия, внимательно наблюдал за людьми. Его слух улавливал малейшие изменения в тональности голосов. Он не понимал длинных фраз, но интонации говорили ему больше, чем слова.
Внезапно ритм жизни сломался. Со стороны леса, откуда еще утром прискакал капитан, послышался глухой, неровный стук копыт. Из чащи вынырнули трое всадников. Это были разведчики, посланные Рикардом ранее. Их кони были взмылены, бока животных тяжело вздымались, покрытые белой пеной, а сами солдаты едва держались в седлах. Один из них что-то прокричал, едва миновав ворота.
Беовульф мгновенно отложил точило и поднялся во весь свой исполинский рост. Его пальцы привычно сомкнулись на рукояти оружия.
Капитан Рикард, до этого отдававший распоряжения своему сержанту, стремительно развернулся и бросился к разведчикам. Спешившийся солдат, задыхаясь, начал сбивчиво докладывать. Гаут подошел ближе, вслушиваясь в быструю, паническую речь. В потоке незнакомых звуков, как острые камни в стремительном ручье, раз за разом всплывало уже знакомое слово.
— Орки... Орки...
Рикард резко побледнел. Его губы сжались в тонкую линию. Он задал короткий, отрывистый вопрос, указывая рукой на лес. Разведчик ответил, растопырив пальцы обеих рук и несколько раз взмахнув ими в воздухе, иллюстрируя какое-то огромное число. Капитан выругался — жестко, отрывисто, — и его рука инстинктивно легла на эфес меча.
Беовульф умел читать лица военачальников. Рикард только что узнал, что враг не просто близко — враг превосходит их числом настолько, что оборона этих жалких деревянных стен превратится в массовое самоубийство.
Площадь взорвалась криками. Капитан раздавал приказы с молниеносной скоростью. Солдаты в синих плащах разбежались в разные стороны, подгоняя недоумевающих и откровенно боящихся крестьян. Глава бегал между домами, размахивая руками. Беовульф понял всё без переводчика: они уходят. Бросают дома, поля, нажитое добро и бегут.
От отряда кавалеристов отделился один всадник. Повинуясь короткому приказу капитана, он пришпорил своего скакуна и стрелой вылетел из поселения по дороге, ведущей на запад, в сторону гарнизона. Гонец, посланный за подмогой. Оставшиеся солдаты спешились, помогая крестьянам запрягать тягловых животных в телеги.
Началась организованная, но очень спешная эвакуация. Люди тащили узлы с пожитками, мешки с зерном, плачущих детей. В темноте, освещаемой лишь светом факелов и бледным сиянием двух лун, всё это походило на исход обреченных. Беовульф не стоял в стороне. Когда заднее колесо перегруженной телеги глубоко увязло в размокшей от недавнего дождя глине и лошадь, хрипя, не могла сдвинуть ее с места, гаут молча подошел сзади. Он подхватил рукой задний борт, напряг спину и вырвал телегу из грязи, словно это была детская игрушка. Возчик посмотрел на него с благоговейным ужасом, но Беовульф лишь махнул рукой: «Двигайся».
К полуночи колонна была сформирована. Впереди, освещая путь факелами, ехал авангард из десяти конных рыцарей. В центре скрипели телеги, окруженные пешими ополченцами, стражниками поселения и стариками. Замыкал шествие арьергард под личным командованием капитана Рикарда. Беовульф занял место среди пехоты, шагая рядом с телегами.
Лесная дорога встретила беженцев враждебным мраком. Вековые деревья-исполины смыкали свои кроны высоко над их головами, превращая путь в темный, удушливый туннель. Свет лун едва пробивался сквозь густую листву, ложась на землю бледными, призрачными пятнами. Ночной лес полнился шорохами, треском ветвей и уханьем сов. Каждый звук заставлял людей вздрагивать и крепче сжимать рукояти вил, топоров и копий.
Марш был изнурительным. Грязь чавкала под ногами, колеса телег постоянно застревали в глубоких колеях и корнях деревьев. Страх гнал людей вперед, но физическая усталость брала свое. К середине ночи плач детей стих, сменившись апатичным, бессильным всхлипыванием. Женщины еле волочили ноги. Только Беовульф шагал так же ровно и неумолимо, как и в начале пути. Его тело, лишенное привычной тяжести кольчуги, казалось ему сейчас необычайно легким, но легкость эта была обманчивой и опасной. Тонкая льняная рубаха не могла остановить ни орочьей стрелы, ни рубящего удара клинка. Это не битва с Гренделем, где Беовульф мог себе позволить сражаться голышом. Здесь от должного облачения зависело очень многое.
Небо на востоке начало едва заметно сереть. Предрассветная мгла, самая густая и холодная, опустилась на колонну. Воздух стал влажным, пробирающим до костей. Именно в этот момент, когда грань между ночью и утром была наиболее зыбкой, чуткий слух Беовульфа уловил то, чего не слышали измученные люди и лязгающие доспехами кавалеристы.
Низкий, вибрирующий гул. Сначала он казался лишь дрожью самой земли, но затем начал обретать четкость. Это был тяжелый, ритмичный топот множества лап, сопровождаемый утробным, рычащим дыханием, от которого кровь стыла в жилах.
Беовульф резко остановился, подняв сжатый кулак. Идущие рядом стражники сбились в кучу.
В следующее мгновение лес разорвал вой.
Это не был вой обычного волка, оплакивающего луну. Это был жуткий, многоголосый рев адских гончих, почувствовавших запах беззащитной добычи. Рев был настолько громким и близким, что лошади в упряжках истошно заржали, вставая на дыбы и едва не опрокидывая телеги. Вспыхнула паника. Люди кричали, пытаясь убежать в чащу, но там, во мраке между стволами деревьев, уже виднелись десятки, если не сотни, нечеловеческих силуэтов.
— К оружию! Круговая оборона! — заорал капитан Рикард, срывая голос. Его конь плясал под ним, чуя запах смерти. Рыцари опустили забрала и подняли копья, формируя заслон позади колонны.
Из подлеска на дорогу вырвались первые преследователи. Беовульф стиснул зубы. Нападавшие ехали верхом, но их ездовые животные были чудовищны. Варги. Исполинские, размером с молодого медведя, волки с жесткой, торчащей во все стороны серой шерстью и пастями, усеянными рядами бритвенно-острых клыков, неслись на людей с ужасающей скоростью. На их спинах, прочно вцепившись в грубую сбрую, сидели орки. Зеленокожие воины, размахивая кривыми ятаганами и тяжелыми топорами, издавали лающие боевые кличи.
Арьергард Рикарда принял на себя первый, самый страшный удар. Закованные в сталь рыцари Штормграда пришпорили коней и с громовым кличем бросились навстречу орочьим наездникам. Столкновение двух кавалерий в предрассветном тумане было оглушительным. Копья людей со страшным хрустом пробивали кожаные доспехи орков и плоть гигантских волков, но напор врага был слишком силен. Варги прыгали на закованных в броню лошадей, впиваясь клыками в конские шеи и срывая всадников из седел. Упавшего рыцаря мгновенно рвали на куски челюсти, способные перекусить стальной наплечник.
Капитан Рикард рубился в самом центре этого хаоса. Его длинный меч описывал сияющие дуги, отсекая конечности и разрубая морды варгов, но орков было слишком много. Их волна, не считаясь с потерями, перекатилась через арьергард и хлынула к телегам, где жались в ужасе мирные жители.
— Держать строй! Щиты сомкнуть! — орали десятники ополчения, пытаясь организовать хоть какое-то подобие линии обороны из перепуганных стражников. Лес огласился звоном стали, криками умирающих и влажным хрустом рвущейся плоти.
Беовульф не стал дожидаться, пока враг приблизится к беззащитным. С яростным ревом, в котором звучала первобытная, не знающая страха мощь гаутского воина, он сам шагнул навстречу лавине клыков и зеленой кожи.
Первый варг, огромный черный зверь с капающей из пасти слюной, прыгнул прямо на героя, метя клыками в его открытую шею. Беовульф не дрогнул. Он принял на себя удар туши весом в три сотни килограммов, согнув колени, и в момент столкновения нанес сокрушительный удар снизу вверх. Тяжелое лезвие орочьего топора с тошнотворным хрустом раскололо череп гигантского волка, войдя глубоко в мозг. Зверь обмяк и рухнул к ногам гаута. Орк-наездник, вылетевший из седла по инерции, едва успел коснуться земли, как сапог Беовульфа со страшной силой опустился ему на грудь, ломая ребра и сминая легкие.
Воин выдернул топор из черепа зверя и закружился в смертоносном танце.
Он был повсюду. В отличие от стражников, которых сковывал страх и неудобство битвы в тесноте между телегами, Беовульф двигался с грацией разъяренного медведя. Его топор перерубал клинки орочьих мечей, проламывал грудные клетки и сносил головы с такой легкостью, словно это были не закованные в кожу и железо воины, а сухие камыши.
Слева на него бросился орк с занесенной над головой тяжелой дубиной. Беовульф шагнул навстречу, принимая скользящий удар на толстое древко своего топора. Дерево жалобно скрипнуло, но выдержало. Свободной левой рукой гаут молниеносно выбросил кулак вперед, целясь орку прямо в горло. Удар был такой силы, что кадык зеленокожего хрустнул, проваливаясь внутрь. Монстр захрипел, выронив оружие, и осел на землю, захлебываясь собственной кровью.
Битва превратилась в кровавую мясорубку. Предрассветный туман окрасился в багровые тона. Ополченцы, воодушевленные невероятной яростью чужака, сражались с отчаянной храбростью обреченных, вонзая копья в животы нападающих варгов. Но превосходство в массе и свирепости все равно оставалось на стороне орков. Линия обороны то и дело прогибалась, пропуская зеленокожих к телегам. Воздух наполнился женским визгом и плачем детей.
Беовульф, тяжело дыша, стоял в эпицентре схватки. Его льняная рубаха полностью пропиталась чужой кровью — красной, черной, зеленоватой. Лицо героя представляло собой жуткую маску, где сквозь брызги грязи и крови горели два ледяных, неистовых глаза. Он работал топором, как косарь на осеннем лугу, прорубая просеку в рядах наступающих, отгоняя их от сбившихся в кучу беженцев.
В этом калейдоскопе смерти и стали его взгляд выхватил сцену, которая заставила сердце воина сжаться от древнего, праведного гнева.
В дюжине ярдов от него, у перевернутой телеги с рассыпанным зерном, стоял на коленях местный стражник. Его шлем был сбит, лицо заливала кровь из рассеченного лба. В руках он судорожно сжимал обломок копья, пытаясь защитить съежившуюся у его ног худенькую девчушку. Ее глаза, огромные от ужаса, неотрывно смотрели на нависающую над ними громаду.
Это был орк исключительных размеров: возможно, один из вожаков или лучших воинов. Его лицо было обезображено татуировками и шрамами, а в руках он держал тяжелый, зазубренный скимитар. Зеленокожий монстр издал гортанный смешок, играючи отбил обломок копья стражника и с размаху опустил свой клинок. Голова мужчины с глухим стуком откатилась в грязь.
Девочка истошно, пронзительно закричала, вжавшись в землю. Орк, облизнув клыки, шагнул к ней. Его огромная, мозолистая лапища впилась в светлые волосы. Грубым рывком он поднял девочку над землей, пока она билась в его хватке, крича и царапая зеленую кожу. Но для монстра это была не более чем возня пойманного кролика. Орк собирался закинуть добычу на спину своего варга, рыскающего неподалеку.
Для Беовульфа время замедлило свой бег. Он не мог. Просто не мог позволить свершиться этому мерзостному осквернению.
Его бросок был стремителен, как удар молнии. Орк едва успел повернуть свою уродливую голову на шум приближающихся шагов, как Беовульф врезался в него всем своим весом.
Удар был поистине титаническим. Орк, несмотря на свою массу, отлетел назад, выпустив волосы девочки. Монстр и гаут покатились по размокшей грязи. Беовульф, отбросив мешающийся в такой близи топор, оказался сверху. Здесь и сейчас рук будет достаточно.
Могучие пальцы героя сомкнулись на горле зеленокожего. Орк яростно захрипел, пытаясь всадить колено в живот Беовульфа и дотянуться до кинжала на поясе. Но гаут был непреклонен. Его мышцы вздулись от чудовищного напряжения, разрывая рубаху. Свободной рукой Беовульф нанес сокрушительный удар кулаком прямо в переносицу монстра. Раздался громкий треск ломающихся костей. Лицо орка превратилось в кровавое месиво, но тварь все еще дергалась, цепляясь за жизнь с упорством, достойным потомка Каина. Беовульф перехватил горло орка обеими руками, уперся коленом ему в грудную клетку и рванул на себя и в сторону с силой, способной свернуть шею быку.
Громкий, влажный хруст возвестил о том, что позвонки орка не выдержали. Голова монстра неестественно вывернулась, и обмякшее тело безжизненно рухнуло в грязь.
Девочка, всхлипывая и дрожа всем телом, отползала в сторону перевернутой телеги. Беовульф, тяжело дыша и опираясь руками о землю, начал подниматься. Его легкие горели, а перед глазами плясали красные круги. Он убил тварь, он спас дитя, но при этом он совершил ошибку, недопустимую для воина в масштабной сече. Он поддался ярости. Он позволил гневу ослепить себя и лишить оружия прямо в гуще врагов.
И кара за эту ошибку настигла его мгновенно.
Беовульф понял это ещё до того, как был нанесён удар. Чуткий слух уловил свист рассекаемого воздуха за спиной. Инстинкт заставил тело рвануться в сторону, уходя с линии атаки, но было уже слишком поздно. Беовульфу не хватило каких-то жалких долей секунды.
Еще один орк-наездник, незаметно подобравшийся к поглощённому схваткой человеку, обрушил свой зазубренный тесак ему на спину. Лезвие с омерзительным звуком пробило тонкую льняную ткань рубахи и глубоко вонзилось в плоть, распарывая мышцы спины от левой лопатки до ребер.
Глухой, утробный рык боли вырвался из груди Беовульфа. Удар был невероятной силы — он швырнул героя на землю, прямо в лужу орочьей крови. Боль ослепляла и жгла, будто расплавленный металл.
Горячая, липкая кровь гаута мгновенно хлынула по спине, пропитывая остатки рубахи и смешиваясь с грязью на земле, тогда как орк, торжествующе зарычав, занес окровавленный тесак для добивающего удара, целясь в шею поверженного героя.
Но даже сейчас, истекая кровью, с разорванной спиной, великий воин Севера отказывался сдаваться. Даже если Господь, Владыка Судеб, и готов был принять его в свое вечное царство, сам Беовульф не был готов уходить. Хрипя сквозь стиснутые зубы, он перекатился на спину, оставляя на земле широкий кровавый след. В его глазах горел огонь. Тот самый огонь, который вел его через все испытания.
Смерть настигнет Беовульфа. Рано или поздно. Он знал это и принимал, как и должно всякому гаутскому воину.
Но здесь?
Сейчас?
Нет. Здесь и сейчас Беовульф не собирался отдаваться в её объятья. А если этому всё же суждено было случиться, то он позаботится, чтобы миг сей вошёл в легенды даже чуждого ему мира.
Рассвет наконец прорвал свинцовые тучи, заливая лесную бойню холодным, бледным светом и освещая героя, загнанного в угол, но всё еще способного вырвать глотку своему зеленокожему убийце.

Воздух в здании Гильдии Авантюристов был густым, тяжелым и липким от витающего в нем первобытного ужаса.
Музыка не играла. Официантки застыли у стен, прижимая к груди пустые подносы. Никто не пил эль. Авантюристы, еще вчера бахвалящиеся своими подвигами и пересчитывающие заработанные монеты, теперь нервно переглядывались и перешептывались, ища ответ на извечный вопрос: «Бить или бежать?»
Кацураги Кэйма стоял у входа, скрестив руки на груди. Его лицо оставалось маской холодного, отстраненного спокойствия, но за стеклами очков глаза стремительно сканировали помещение, считывая невидимые индикаторы.
«Мораль фракции: ноль процентов, — констатировал внутренний голос Бога Покорения. — Индекс паники: критический. Статус локации: под угрозой полного уничтожения. В многопользовательских RPG такие ивенты обычно запускаются сервером для принудительного изменения ландшафта или перехода на новый сезон. Проблема в том, что у нас здесь не вирт-капсула, из которой можно вылезти, если город сотрут в пиксельную пыль».
— Кэйма… — раздался тихий, дрожащий голос позади него. Аква, еще полчаса назад возмущавшаяся тем, что ей пришлось стирать белье, сейчас вцепилась обеими руками в заднюю часть его куртки. Её пальцы побелели от напряжения. Богиня воды, чей уровень маны был сопоставим с океаном, сейчас напоминала испуганного ребенка. — Что мы будем делать? Разрушитель… это же не просто монстр, да? Он убьёт нас? Правда убьёт?
— Прекрати паниковать. Паника снижает когнитивные функции и ведет к фатальным ошибкам, — механически ответил Кэйма, хотя сам прекрасно понимал всю тяжесть ситуации.
Мэгумин, стоявшая по левую руку от него, крепко сжимала свой посох. Её алый глаз нервно бегал по залу.
— Моя Магия Взрыва… — пробормотала она, словно пытаясь успокоить саму себя. — Она сокрушает горы. Но… Разрушитель… говорят, он сам размером с гору. И он покрыт древней броней. Что, если даже моего багрового пламени не хватит?
И только Даркнесс выделялась на общем фоне. Крестоносец стояла ровно, её тяжелые латы тускло поблескивали в свете магических ламп гильдии. Её сине-зеленые глаза были устремлены вперед, на помост в центре зала, где старшие сотрудники Гильдии и несколько самых опытных авантюристов спешно разворачивали огромную карту прилегающих территорий. На её лице не читалось ничего, кроме стальной, непроницаемой серьезности.
В этот момент сквозь толпу к ним протиснулась Луна. Лицо девушки было серым от усталости и страха.
— Кацураги-сан, — она тяжело сглотнула, обращаясь к Кэйме. — Гильдмастер просит вас подойти к круглому столу. Мы собираем экстренный военный совет.
Кэйма слегка приподнял бровь.
— Причина?
— Вы — лидер группы, которая сыграла ключевую роль в отражении атаки Вердии, генерала Армии Короля Демонов, — быстро пояснила Луна, нервно теребя край своей униформы. — Сейчас нам нужен каждый, кто способен мыслить стратегически. Пожалуйста, пройдите к столу.
— Я иду, — коротко кивнул Кэйма. — Партия, оставаться на позициях и ждать инструкций.
Он отцепил от себя дрожащие руки Аквы и прошел вслед за Луной в центр зала.
Круглый стол был завален свитками, донесениями разведчиков и старыми, пожелтевшими от времени чертежами. Вокруг стояли ветераны Гильдии: могучие воины с покрытыми шрамами лицами, убеленные сединами маги в тяжелых мантиях, эльфийские следопыты. Все они выглядели подавленными. Гильдмастер, крепкий мужчина с густой бородой, мрачно смотрел на деревянную фигурку, обозначающую Разрушителя, которую кто-то передвинул прямо к границе города Аксель.
— Добро пожаловать, Кацураги, — гильдмастер кивнул ему. — Времени на формальности нет. Разведка докладывает, что Мобильная Крепость будет здесь через три часа. Траектория прямая. Она не сворачивает.
— Озвучьте спецификации противника, — Кэйма оперся руками о край стола, мгновенно переключаясь в режим рейд-лидера. Ему нужны были цифры, паттерны атак и уязвимости. Без них это просто кусок лора.
Один из старых магов, чья мантия была украшена рунами высшего порядка, прокашлялся.
— Мобильная Крепость Разрушитель — это древнее големоподобное сооружение, созданное забытой цивилизацией. Её первоначальная цель неизвестна, так как её создатель, судя по всему, потерял над ней контроль сразу после запуска. С тех пор она просто движется вперед, сокрушая всё на своем пути.
Маг развернул старый чертеж. На нем был изображен колоссальный механизм, отдаленно напоминающий паука, чье тело представляло собой неприступный металлический замок на огромных, толстых опорах.
— Размеры — сопоставимы с небольшой горой, — продолжил маг, и его голос дрогнул. — Физическая броня способна выдержать прямое попадание из лучших осадных орудий королевства. Атакующий потенциал неисчислим: она просто давит своей массой, оставляя после себя выжженную пустошь. Но самое страшное — это её защита.
Маг обвел красным контур вокруг рисунка крепости.
— Вокруг Разрушителя постоянно активен антимагический барьер высшего уровня, который поглощает любые заклинания. Всякая магия, направленная на корпус, растворится, не причинив ни малейшего вреда. Ни огонь, ни молния, ни даже передовые заклинания детонации не смогут пробить эту пленку.
В голове Кэймы закрутились шестеренки, обрабатывая вводные данные.
«Рейдовый босс класса "Катастрофа". Колоссальный запас HP. Неуязвимость к физическому урону из-за толщины брони. Иммунитет к магическому урону из-за пассивного барьера. Атака — инстакилл при столкновении. В обычных условиях бой с таким противником математически невозможен. Это заскриптованное поражение. Чтобы нанести урон, нужно отключить антимагическое поле, но поле защищает само себя. Парадокс защиты».
— Это конец! — внезапно рявкнул один из ветеранов-воинов, с силой ударив бронированным кулаком по столу. Чертежи подпрыгнули. — Вы сами это слышали! Непробиваемая броня! Антимагический щит! Размеры с гору! Что мы, кучка авантюристов с мечами и посохами, можем сделать против стихийного бедствия?! Мы даже поцарапать её не сможем!
По кругу пронесся ропот согласия.
— Он прав, — тихо произнес следопыт-эльф. — Гордость здесь неуместна. Мы не армия Королевства, мы наемники. Наша задача — выжить. Мы должны бросить эту затею, помочь горожанам эвакуироваться как можно дальше и уйти сами. Аксель обречен. Это мертвое дело.
Атмосфера пораженчества накрыла гильдию плотным одеялом. Люди начали отворачиваться от стола. Авантюристы, смирившись с потерей своего дома, потянулись к выходам.
Кэйма молчал, анализируя ситуацию. Бегство было логичным вариантом. В игре, если ты встречаешь босса, чей уровень обозначен черепами, ты разворачиваешься и уходишь качаться. Но потеря Акселя означала потерю бесплатного хаба, магазинов, кузниц и, что самое главное, потерю стабильности, которую Кэйма с таким трудом выстраивал.
Но прежде чем он успел открыть рот и озвучить свои контраргументы, раздался звук, который заставил всех в зале замереть.
*ЛЯЗГ*
Это был тяжелый металлический звук латного сапога, с силой опустившегося на деревянный пол.
Толпа расступилась. Вперед, прямо к круглому столу, вышла Даркнесс.
Кэйма, стоявший напротив, замер.
Крестоносец подошла к столу. Её осанка была безупречно прямой. Широкие металлические наплечники отражали свет ламп, золотые волосы водопадом струились по спине, слегка колыхаясь от резких движений.
— Убегать? — голос Даркнесс прозвучал негромко, но обладал такой внутренней силой и чистотой, что разнесся по всей затихшей гильдии, словно звон храмового колокола. — Вы предлагаете нам повернуться спиной к опасности и бросить этот город на растерзание бездушной машине? Вы, те, кто зовет себя искателями приключений и защитниками человечества?
Ветеран, ударивший по столу, нахмурился.
— Эй, девчонка-крестоносец, не учи нас чести! Мы объективно оцениваем шансы! Эта штука размажет нас, даже не заметив! Самоубийство — это не доблесть!
Даркнесс медленно повернула к нему голову. Её сине-зеленые глаза горели ровным, холодным пламенем.
— Объективная оценка шансов — это удел торговцев и счетоводов. Удел рыцаря — стоять между беззащитными и надвигающейся смертью. Аксель — это наш дом. Это дом для тысяч людей, которые не умеют держать в руках оружие. Они верят, что мы, авантюристы Гильдии, являемся их щитом. Если мы сбежим сейчас, грош цена нашим мечам и нашей магии.
Она сделала шаг вперед, вплотную приблизившись к столу.
— Мой класс — Крестоносец. Я поклялась богине Эрис защищать тех, кто слабее. Я поклялась служить нерушимым бастионом против любого зла, каким бы огромным и непреодолимым оно ни казалось.
Даркнесс обвела взглядом притихший зал. Её голос набирал силу, заполняя собой каждый уголок помещения, резонируя в сердцах присутствующих.
— Если вы все решили сдаться — это ваше право. Бегите. Спасайте свои жизни. Я не осуждаю ваш страх. Но я не сделаю ни шагу назад. Я выйду за южные ворота этого города. Я встану на пути Мобильной Крепости. И если потребуется, я буду сдерживать эту гору стали в одиночку, пока мое тело не обратится в прах, а мой меч не сломается о её броню!
Она ударила кулаком в нагрудник, и звон металла прозвучал как клятва.
— Я не отступлю! Потому что я — рыцарь!
В Гильдии воцарилась мертвая тишина. Люди смотрели на высокую, закованную в белую броню девушку с нескрываемым благоговением. В её словах не было ни грамма фальши. Это была кристально чистая, абсолютная доблесть.
Кацураги Кэйма стоял, не шевелясь. За стеклами его очков расширились зрачки.
В этот самый момент, глядя на Даркнесс, он вновь увидел то, что заставило его сердце биться быстрее.
«Сэйбер… — пронеслось в его голове. — Это снова она. Идеальная героиня, чья душа сияет ярче любой брони. Никаких багов. Никаких искажений. Только чистый, неразбавленный свет идеала».
Кэйма почувствовал, как по его спине пробежали мурашки. Циник внутри него пытался кричать о том, что это самоубийство, что скрипт ведет к неминуемому геймоверу, но другая часть его — душа Истинного Геймера, ценящего великие сюжеты — отказывалась позволить этому идеальному моменту оборваться трагедией.
Он не мог позволить своей героине погибнуть в бессмысленном соло-рейде.
Кэйма медленно поправил очки. Отразившийся от линз свет магической лампы на мгновение скрыл его глаза. Он глубоко вдохнул, подавляя эмоции и возвращая себе маску ледяного Бога Покорения.
— В соло-прохождении против босса такого калибра нет никакой тактической целесообразности, Даркнесс, — его голос, спокойный, размеренный, но наполненный железобетонной уверенностью, разрезал тишину Гильдии.
Все взгляды мгновенно скрестились на нем. Даркнесс моргнула, её рыцарская аура слегка дрогнула от удивления. Она повернулась к Кэйме, ожидая, что он сейчас назовет её дурой и прикажет паковать вещи.
Но Кэйма не смотрел на нее. Он смотрел на карту.
— Ты не будешь сдерживать крепость в одиночку, — Кэйма оперся обеими руками о круглый стол, нависая над чертежом Разрушителя. — Потому что мы не собираемся её сдерживать. Мы собираемся её уничтожить.
Гильдмастер нахмурился.
— Кацураги, ты слушал вводную? Барьер…
— Я слушал, — жестко перебил Кэйма, в его тоне не осталось ни капли уважения к авторитетам, только непререкаемая власть рейд-лидера. — Вы видите непробиваемую стену. Я вижу механику, которую можно взломать. Запомните главное правило любой игры: непобедимых боссов не существует. У любой абсолютной защиты есть предел. Антимагический барьер аннулирует заклинания, поглощая их энергию. Но если подать на него заряд, превышающий объем его буфера, барьер рухнет от перегрузки.
Ветеран-маг скептически фыркнул.
— Чтобы перегрузить барьер древней реликвии, понадобится магическая мощь целой армии архимагов! У нас в Акселе нет таких резервов!
— Магическая мощь — нет. А вот святая энергия — да, — Кэйма поднял глаза и посмотрел прямо на Акву, которая всё это время пряталась за спинами других авантюристов. — У нас в отряде есть Верховный Жрец. Её манапул не поддается исчислению. Аква!
Богиня вздрогнула и неуверенно сделала шаг вперед.
— Ч-что?
— В этом городе несколько десятков жрецов и клириков. Вы сформируете единую цепь, — Кэйма начал расставлять деревянные фишки на карте, формируя боевой порядок. — Аква станет вашим ядром. Вы направите всю доступную святую магию очищения через неё. Если барьер Разрушителя работает по принципу поглощения, мы скормим ему столько чистой святой энергии, что его контуры выгорят. Это Фаза Один. Пробитие защиты.
Глаза Аквы расширились. Осознание того, что ей предлагают стать центром колоссального священного ритуала, мгновенно вытеснило её страх, заменив его раздутым эго.
— О! О-о-о! — богиня засияла, гордо задрав нос. — То есть, только я, великая Аква, способна стать проводником такой мощи?! Ну разумеется! Оставьте это мне! Я прорву этот барьер, как бумажный лист!
— Как только барьер падет, начнется Фаза Два. ДПС-чек, — Кэйма перевел взгляд на Мэгумин. Волшебница уже подошла ближе, её красный глаз горел лихорадочным предвкушением.
— Разрушитель огромен, но его слабое место — законы физики, — Кэйма ткнул указкой в массивные паучьи опоры голема на чертеже. — Чтобы сдвинуть такую массу, ему нужны устойчивые опоры. Если уничтожить хотя бы одну из передних ног, законы гравитации сделают всё остальное. Многотонная конструкция потеряет баланс и рухнет на землю под собственным весом. Мэгумин! Твоя Магия Взрыва — это наше главное орудие.
Архимаг Алых Демонов сжала посох так, что костяшки пальцев побелели. Она дрожала от восторга.
— Снести ногу горному голему одним ударом… — прошептала она, и на её лице появилась маниакальная, счастливая улыбка. — Это… это величайшее испытание для багрового пламени! Лидер, я не подведу! Я вложу всю свою жизненную силу в этот Взрыв!
— Одного Взрыва может не хватить, — холодно осадил её энтузиазм Кэйма. — У тебя только один выстрел. Поэтому нам нужна подстраховка. Нам нужна Виз.
В толпе раздались шепотки. Все в гильдии знали хозяйку магической лавки, но мало кто догадывался о её истинной силе.
— Эта неуклюжая продавщица? — удивился гильдмастер.
— Она Архимаг высочайшего уровня, — безапелляционно заявил Кэйма, не собираясь раскрывать тот факт, что Виз — Лич-Генерал. — Она пойдет с нами. Я беру ответственность на себя. Виз и Мэгумин ударят дуплетом, как только спадет барьер. Остальные маги также будут вносить свою лепту, насколько смогут. Это должно обрушить крепость.
Кэйма сделал паузу. В гильдии стояла абсолютная тишина. Никто больше не собирал рюкзаки. Все слушали план, который звучал безумно, но в то же время невероятно логично.
— Но, — голос Кэймы стал тише и мрачнее. — Это древний механизм. Просто повалить его на землю может быть недостаточно. Ядро, питающее Разрушителя, вероятно, останется активным, и он продолжит функционировать как стационарная угроза. Поэтому будет Фаза Три.
Он обвел взглядом круглый стол.
— Если крепость упадет, но не отключится, я лично возглавлю ударный отряд. Мы проникнем внутрь корпуса через пробитые бреши. Наша задача — найти энергетическое ядро или пульт управления и деактивировать механизм изнутри. Это будет рейд в закрытую локацию с непредсказуемым содержимым.
Толпа авантюристов выдохнула. Зайти внутрь работающей машины Судного Дня — это звучало как верная смерть.
Даркнесс, стоявшая всё это время у стола, смотрела на Кэйму широко распахнутыми глазами.
Её сердце билось так сильно, что, казалось, оно готово пробить нагрудник. Внутри неё бушевала буря эмоций. Прямо сейчас Кэйма брал на себя ответственность за весь город. Он не просто поддержал её безрассудный, самоубийственный порыв. Он превратил её отчаянный крик о помощи в четкий план спасения.
Её щеки залил румянец, но на этот раз это не было проявлением мазохизма. Это было чувство глубочайшего, искреннего восхищения. Благородство Кэймы, спрятанное за маской циничного тактика, тронуло её до самой глубины души.
— Кэйма… — прошептала Даркнесс. В её глазах блестели слезы, но она не сводила с него пронзительного взгляда. — Твоя самоотверженность… Твоя готовность шагнуть во тьму ради нас… Я… я клянусь своей жизнью, что мой меч будет защищать тебя каждую секунду этого боя. Я не позволю ни единой царапине появиться на тебе, пока бьется мое сердце!
Кэйма поправил очки, стараясь не выдать легкого смущения от её слов.
«Она снова в роли идеального рыцаря. Нужно закрепить этот статус, пока баги её ИИ не вернулись».
— Твоя задача, Даркнесс, — держать периметр во время Фазы Один и Фазы Два. Защищать кастеров, пока они уязвимы. А если мы пойдем внутрь — ты идешь в авангарде, — скомандовал он.
Он повернулся к гильдмастеру и остальным авантюристам. Их лица изменились. Отчаяние ушло. В глазах загорелся огонь — тот самый огонь, который отличает простых наемников от настоящих искателей приключений. План Кэймы дал им главное — надежду и понятный алгоритм действий.
— Мы не будем убегать, — громко, так, чтобы слышал каждый, подытожил Кэйма Кацураги, Бог Покорения. — Мы примем этот бой. Подготовить жрецов! Снарядить магов мана-зельями! У нас есть меньше трех часов, чтобы подготовиться к защите сервера. За работу!
Гильдия взорвалась ревом. Это был уже не крик страха, это был боевой клич. Авантюристы, забыв о побеге, бросились выполнять приказы, распределяться по отрядам и точить оружие.
Ивент «Защита Акселя» официально перешел в активную фазу.