Переход сквозь пространство оказался сродни удару кузнечного молота по обнаженному черепу. Для юного Кадгара, уже привыкшего к телепортациям под руководством наставников в Даларане, этот скачок показался лишь неприятным рывком, отзывающимся тошнотой в животе. Но для Беовульфа процесс перемещения стал настоящей пыткой. На краткий, не поддающийся исчислению миг гаут ощутил, как его плоть распадается на мириады ледяных игл, а разум зависает над ревущей, пульсирующей фиолетовым огнем бездной.

Когда его тяжелые сапоги наконец ударились о твердую поверхность, воин не удержался на ногах. Он тяжело рухнул на одно колено и судорожно втянул в себя холодный, разреженный воздух. Желудок скрутило спазмом, перед глазами плясали разноцветные круги, а в ушах стоял высокий, сводящий с ума звон.

— Дыши глубже, — раздался сверху спокойный, почти равнодушный голос Медива. — Это пройдет.

Беовульф, стиснув зубы до скрипа, заставил себя выпрямиться. Чуть пошатываясь, он обвел взглядом место, в которое их забросило колдовство Хранителя. И то, что предстало его взору, заставило бы дрогнуть сердце любого.

Они находились в самом центре колоссальной, идеально круглой долины, словно вырванной из плоти горного хребта. Будто какой-то древний, немыслимых размеров великан выбил в скалах кратер, края которого теперь ощетинились отвесными, голыми каменными склонами. Ни единого дерева не росло на этих мертвых, обдуваемых стылыми ветрами высотах — лишь чахлые кустарники да жесткий бурьян цеплялись за жизнь среди камней. Но потрясало не само место, а то, что возвышалось в его центре.

Это была башня. Мощный, исполинский колосс, выстроенный из светлого, почти белого камня, контрастно скрепленного неестественно темным раствором. Строение вздымалось к небесам с такой подавляющей, тяжеловесной грацией, что казалось, будто оно бросает вызов самому Создателю. Каражан не был похож на крепости или замки, которые Беовульф видел прежде. В нем не было прагматичной простоты оборонительных сооружений; он казался монументом, застывшим чудом, отлитым в камне. В вышине, почти у самых облаков, угадывались зубчатые башенки и широкие балконы, а у подножия раскинулись многочисленные, наполовину разрушенные хозяйственные пристройки и конюшни.

Небо над долиной стремительно темнело, и в сгущающихся сумерках белая каменная кладка башни начинала слабо, призрачно мерцать, отражая свет восходящих лун и уподобляясь путеводному маяку в океане мрака.

— Добро пожаловать в Каражан, — произнес Медив, стряхивая с плаща невидимые пылинки.

Внезапно из густой тени, отбрасываемой высокой полуразрушенной стеной двора, отделился силуэт. Беовульф мгновенно среагировал, а его мышцы напряглись. Приближающаяся фигура двигалась совершенно бесшумно, шаркая по каменным плитам с грацией ожившего мертвеца.

Когда бледный свет двух лун упал на незнакомца, гаут невольно нахмурился, не скрывая своего отвращения. Это был человек, но выглядел он как гротескная пародия на живое существо. Очень старый, немыслимо худой, облаченный в темную, потертую камвольную ливрею, он казался скорее высохшей мумией, чем слугой. Его удлиненное, изможденное лицо обрамляли редкие седые пряди, но самой пугающей деталью были странные кожаные шоры — два черных прямоугольных щитка, закрепленных по бокам головы, словно у тягловой лошади, призванные, очевидно, ограничить поле его зрения.

— Вы вернулись, господин, — произнес старик. Его голос прозвучал сипло, сухо и неотвратимо, напоминая звук земли, мерно падающей на деревянную крышку гроба.

— Да, Мороуз, я вернулся, — ответил Медив, не выказывая ни капли эмоций. — И привел гостя. Это... — маг слегка повернул голову в сторону возвышающегося гиганта, — Беовульф. Подготовь для него гостевую комнату. И распорядись насчет ужина.

Мороуз медленно, словно несмазанный механизм, повернулся к Беовульфу.

— Как прикажете, Владыка, — скрипнул он и, развернувшись, бесшумно зашагал к главному входу, змеящемуся непроглядным мраком.

Так началось пребывание Беовульфа в Каражане. Ему отвели просторную, хотя и давно не видевшую ремонта комнату в западном крыле. Внутри стояла колоссальная дубовая кровать с истлевшим балдахином, массивный шкаф и каменный очаг, в котором по мановению руки Мороуза тут же вспыхнуло ровное, не дающее дыма магическое пламя.

Следующие несколько дней слились для воина в изнурительную, монотонную пытку, не имевшую ничего общего со звоном мечей или тяжестью походных маршей. Медив взялся за изучение своего необычного гостя с пугающей, почти маниакальной одержимостью.

Каждое утро Беовульфа приводили в обширный круглый зал на одном из средних уровней башни, пол которого был испещрен сложнейшими геометрическими узорами и пересекающимися линиями из серебра и толченого хрусталя. Гаута заставляли часами стоять неподвижно в центре этих рунических кругов, пока Медив и его юный ученик Кадгар проводили свои ритуалы.

Маг читал длинные, многосложные заклинания на древних, царапающих слух языках. Воздух в зале становился густым и горячим, пахнущим озоном и жженой медью. Глаза Медива вспыхивали ослепительным синим огнем, и в эти моменты Беовульф чувствовал, как невидимые, обжигающие иглы проникают под его кожу, ощупывая каждую мышцу, каждую кость, каждую каплю крови в его венах. Тайная магия резонировала с его плотью, заставляя зажившие шрамы чесаться и пульсировать.

Кадгар, обложившись стопками пергаментов и десятками перьев, судорожно записывал слова наставника. Юноша то и дело бросал на Беовульфа опасливые, но полные жгучего любопытства взгляды.

— Удивительно, — бормотал Медив, расхаживая вокруг невидимого барьера, удерживающего Беовульфа в центре зала. — Твоя физиология практически идентична человеческой, но ткани плотнее. Кости крепче.

Беовульф молчал, сцепив зубы и глядя прямо перед собой.

— Вы нашли способ вернуть меня? — хрипло спросил гаут, когда Медив в очередной раз прервал песнопение, чтобы стереть со лба обильный пот.

— Нет, — резко, без тени сочувствия ответил Хранитель. — Ты останешься здесь, пока я не выясню, как и почему ты перешел из своего мира в наш. На это нужно время.

На пятый день изнурительных тестов Медив выглядел так, словно сам постарел на десяток лет. Его лицо осунулось, под глазами залегли глубокие черные тени, а руки мелко дрожали. Отправив Кадгара в библиотеку, Медив заперся в своих личных покоях на самом верху башни, запретив кому-либо его беспокоить.

Оставшись без надзора наставника, Кадгар с тяжелым вздохом отправился выполнять свое главное поручение. Башня Каражана славилась не только своим хозяином, но и своей библиотекой — колоссальным, многоуровневым хранилищем знаний, равного которому не было даже в Фиалковой Цитадели.

Юноша спустился на нужный уровень и распахнул тяжелые двустворчатые двери. Библиотека предстала перед ним во всем своем пугающем величии и абсолютном, неконтролируемом хаосе. Это был не просто зал, а целый лабиринт из высоких, уходящих под самые своды стеллажей. Повсюду громоздились стопки пыльных фолиантов, записные книжки валялись бесформенными кучами прямо на полу, а под массивными дубовыми столами были засунуты целые деревянные ящики, доверху набитые древними свитками.

Кадгар должен был не просто навести здесь порядок, но и каталогизировать этот кошмар. Проблема заключалась в том, что многие книги в библиотеке Медива не желали, чтобы их трогали.

Надев плотные кожаные перчатки, юноша осторожно приблизился к одному из столов. Здесь, придавленный серебряным ватерпасом, лежал древний фолиант в переплете из потемневшей драконьей кожи. На его обложке едва заметно пульсировала багровая руна.

Кадгар прищурился, анализируя плетение. Древние охранные заклятия, наложенные десятилетия, а может, и столетия назад, всё еще сохраняли свою смертоносную силу. Одно неверное движение — и книга могла сжечь его руки до костей или обратить разум в пепел. Юноша начал шептать контрзаклинание, делая пассы руками в воздухе. Несколько слов, осторожное прикосновение пальцев к краю обложки — и багровая руна с тихим шипением погасла, осыпавшись ржавыми хлопьями.

— Минус один, — пробормотал Кадгар, стирая пот со лба. Впереди были еще тысячи таких же опасных ловушек.

Тем временем Беовульф, предоставленный самому себе, чувствовал, как в нем закипает раздражение. Воин привык действовать, привык преодолевать препятствия силой, а не прятаться в каменной клетке. Устав быть послушной куклой, гаут вышел из отведенных ему покоев и отправился исследовать башню.

Каражан жил своей собственной, больной и неправильной жизнью. Беовульф понял это в первый же день, но сейчас, блуждая по бесконечным, петляющим коридорам, он ощущал это особенно остро. Башня была полна звуков и теней, не имевших источников. Иногда краем глаза воин замечал, как вдоль стен скользят беззвучные, полупрозрачные силуэты. Призраки? Беовульф не боялся мертвецов, но эти тени вели себя странно. Они не обращали на живого человека никакого внимания, просто механически повторяя одни и те же действия: кто-то шаркал по коридору с невидимым подносом, кто-то перебирал несуществующие бумаги. Это были не души, застрявшие в местных стенах, а лишь осколки прошлого, выпавшие из потока времени и обреченные вечно проигрывать свои безмолвные роли.

Спустившись на несколько пролетов по широкой каменной лестнице, Беовульф оказался в незнакомом крыле нижнего уровня. Воздух здесь был ощутимо холоднее, пахло сыростью и старым деревом. В конце длинного, мрачного коридора виднелась массивная двустворчатая дверь, обитая потускневшей медью.

Гаут подошел к ней. От двери не исходило видимой угрозы. Только странный, едва уловимый гул, словно там, за толстым деревом, гулял морской ветер. Беовульф толкнул тяжелую створку плечом. Замок жалобно скрипнул и поддался.

Воин шагнул вперед... и его сердце пропустило удар, а дыхание перехватило.

Он больше не был в каменном коридоре Каражана. Мрак башни сменился ослепительным, золотистым светом сотен горящих факелов и очагов. В нос ударил густой, дурманящий запах жареного мяса, меда, дыма и человеческого пота. Пространство раздвинулось, превратившись в исполинский, великолепный пиршественный зал, равного которому не было под небесами. Высокие деревянные своды поддерживались резными колоннами, а сама кровля была богато украшена настоящими позолоченными рогами оленей, сверкающими в пламени очагов.

Это был Хеорот. Светлый, великий Хеорот, чертог датского конунга Хродгара.

Вокруг кипела жизнь. На длинных медовых скамьях, уставленных золотыми кубками и блюдами с яствами, сидели десятки могучих воинов в кольчугах и нарядных плащах. Они смеялись, звенели чашами, передавая друг другу тяжелые рога с хмельным медом. На высоком троне восседал сам седовласый Хродгар, добрый конунг, щедро раздающий своим верным дружинникам золотые кольца и запястья в награду за былые заслуги.

А в центре зала, перебирая струны деревянной арфы, стоял песносказитель — дружинный скоп. Его ясный, звонкий голос разносился под сводами, заставляя воинов благоговейно замолкать. Поэт пел древнее предание от самого начала времен. Он пел о том, как великий Создатель устроил сушу, окруженную морями, как возжег на небесах солнце и месяц, дабы светили они всем земнородным, и как украсил лик земли зелеными ветвями и листьями, вдохнув жизнь во всякую тварь.

Беовульф стоял у входа, не в силах пошевелиться. Иллюзия была настолько совершенной, настолько осязаемой, что он чувствовал жар костров на своем лице и слышал знакомый смех своих собственных боевых товарищей, сидящих за крайним столом. На мгновение его глаза застлала влажная пелена. Родина. Владыка Судеб смилостивился и вернул его домой.

Но радость длилась не дольше удара сердца.

Музыка арфы внезапно оборвалась с тошнотворным, режущим слух диссонансом. Смех воинов превратился в булькающие хрипы. Свет факелов мигнул и приобрел мертвенный, зеленовато-болотный оттенок.

Пространство зала исказилось, словно отражение в кривом зеркале. Тепло и уют сменились первобытным, леденящим душу ужасом.

Двери чертога с грохотом разлетелись в щепки, выбитые колоссальной, невидимой силой. В зал ворвался мрак, а вместе с ним — зловоние застоялых топей и гниющей плоти. Тень, огромная, бесформенная и безмерно жестокая, метнулась к спящим после пиршества людям. Это был он. Грендель. Исчадие ада, проклятый Богом потомок Каина, несущий лишь смерть и разрушение.

Тварь не имела четких очертаний в этом видении, но Беовульф видел результаты ее действий с чудовищной ясностью. Когтистые невидимые лапы хватали сонных дружинников прямо со скамей. Зал огласился нечеловеческими воплями боли и хрустом ломаемых костей. Грендель рвал людей на части, фонтаны горячей, густой крови брызнули на золотые украшения, резные колонны и скамьи. Запах жареного мяса мгновенно сменился тошнотворной, железистой вонью свежей крови и выпотрошенных внутренностей.

Тварь действовала с упоительной, ненасытной яростью. За считаные мгновения тридцать благородных мужей-воителей были разорваны в клочья. Грендель, издав низкий, булькающий хохот, полный мерзостного удовлетворения, поволок свою кровавую добычу обратно в болота.

А затем наступило утро. Иллюзия перескочила во времени, демонстрируя Беовульфу последствия бойни. Зал был залит озерами свернувшейся крови. Выжившие даны, сбившись в кучу, в ужасе смотрели на обезображенные останки своих братьев и сыновей. Добрый конунг Хродгар, сломленный горем, сидел на своем троне, закрыв лицо руками. Скорбь огласила утро жуткими, безнадежными стенаниями, эхом разносящимися под золотой кровлей.

— НЕТ! — громовой рев Беовульфа сотряс стены.

Иллюзия лопнула, разлетевшись на тысячи мерцающих осколков, которые мгновенно растаяли в воздухе.

Беовульф обнаружил себя стоящим на коленях в пыльном, пустом каменном тупике одного из коридоров Каражана. Никакого Хеорота. Никакого золота. Никакой крови. Только пыль, камень и тишина.

Тяжело, с хрипом втягивая воздух, воин облокотился на стену. Сердце колотилось о ребра так, словно хотело их сломать. По лбу струился холодный пот. Его разум с трудом воспринимал произошедшее. Это была магия. Гнусная, извращенная магия, играющая с его самыми страшными воспоминаниями.

Внезапно за спиной раздался звук шагов.

Беовульф мгновенно развернулся, поднимая кулак для удара.

В дверном проеме, оцепенев от ужаса и прижимая к груди стопку древних свитков, стоял юный Кадгар. Послушник услышал лязг металла и крик и прибежал на шум, но теперь явно жалел об этом. Перед ним возвышался гигант, чье лицо исказила гримаса неподдельной ярости, а сам он явно был готов снести юноше голову.

— С-стойте! Это я! Кадгар! — сдавленно пискнул ученик Медива, отступая на шаг и рефлекторно выставляя перед собой светящуюся слабым светом ладонь.

Беовульф замер. Тяжело дыша, он несколько секунд вглядывался в лицо парня, пытаясь отделить реальность от морока. Наконец, медленно, с неохотой, он опустил руку.

— Что это было? — голос гаута звучал низко, с угрожающей вибрацией, от которой у Кадгара заложило уши. — Что за дьявольское колдовство творит этот дом? Он показал мне... он показал мне Хеорот. А потом залил его кровью.

Кадгар судорожно сглотнул, осторожно развеивая свою магию.

— Это... это Каражан, Беовульф, — запинаясь, начал объяснять юноша. — Здесь такое случается.

Беовульф угрожающе шагнул вперед.

— Говори яснее, мальчишка.

Кадгар торопливо закивал, собираясь с мыслями. В Даларане он изучал теорию магических потоков, и сейчас эти знания были его единственным спасением от гнева гиганта.

— Понимаете, эта башня... она стоит не просто на камне. Она возведена на пересечении мощнейших силовых линий Азерота. Лей-линий. Это как... как огромные невидимые подземные реки магической энергии, текущие сквозь саму основу мира. Каражан стоит прямо на их узле. Башня впитывает эту энергию.

Кадгар подошел чуть ближе.

— Из-за этой колоссальной концентрации магии время и пространство здесь ведут себя неправильно. Ткань реальности истончается. Башня впитывает в себя сильные эмоции, воспоминания, даже возможные варианты будущего, а затем... проецирует их обратно. Как миражи в пустыне. Вы видите обрывки прошлого и будущего, отголоски других реальностей. Большинство из них — это просто бесплотные призраки, как слуги в коридорах, которые даже не замечают вас. Они застряли в своем времени.

— То, что я видел, не было призраком слуги, — процедил Беовульф, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. — Это была смерть достойных мужей.

— Видимо, Каражан отреагировал на вас, — тихо ответил Кадгар. — То, что вы видели... думаю, это была иллюзия, вырванная прямо из вашего разума. Она не реальна. Она не может причинить вам вреда, если вы сами не поверите в нее.

Беовульф долго смотрел на юношу, переваривая услышанное. Невидимые реки энергии. Башня, отражающая кошмары. Это звучало безумно, но не невозможно. Беовульф вообще не был уверен, что хоть что-то ещё могло невозможным считаться.

Гаут с отвращением плюнул на каменный пол.

— Проклятое место, — резюмировал он, разворачиваясь к лестнице наверх. — Ваш колдун, Медив... он живет в доме, который сведет его в могилу, если не лишит рассудка раньше.

Кадгар промолчал, задумчиво глядя вслед удаляющемуся исполину. Юноша сам не раз задавался этим вопросом, перебирая в библиотеке древние, запретные фолианты. Если Каражан способен вытаскивать из людей их самые страшные страхи, то что же видит по ночам сам Владыка Медив? И не стали ли эти видения причиной того, почему Хранитель порой так странно себя ведет?

Размышляя об этом, юный маг покрепче перехватил стопку свитков и поспешил прочь из этого коридора, надеясь, что на сегодня башня исчерпала свой запас кошмаров.