Ежедневная рутина превратилась для величайшего воина гаутов в изощренную пытку. Каждое утро Медив, чье изможденное лицо все больше напоминало обтянутый пергаментом череп, приводил его в один из ритуальных залов. Беовульфа заставляли часами стоять обнаженным по пояс в центре сложных геометрических узоров, выложенных из всё того же серебра и толченого хрусталя. Хранитель читал многосложные заклинания на древних, режущих слух языках, и в эти моменты глаза мага вспыхивали ослепительным синим пламенем. Беовульф чувствовал, как невидимые, обжигающие щупальца тайной магии проникают под его кожу, ощупывают мышцы, скребут по костям и заставляют пульсировать затянувшуюся рану на спине.
Маг не утруждал себя объяснениями. Он относился к исполину не как к прославленному герою, а как к редкой диковине, к куску неизвестной породы, брошенному на лабораторный стол. Медив лишь бросал отрывистые фразы своему ученику, который судорожно строчил пером по пергаменту, записывая мысли и умозаключения своего наставника. Беовульф терпел. Ради возвращения домой, к своим родным и товарищам, он терпел, хотя порой желание свернуть высокомерному колдуну шею и пылало в нём с силой лесного пожара.
Для Кадгара эти дни тоже были полны изнурительного труда и пугающих откровений. Оставшись наедине со своими записями в библиотеке, юноша раз за разом прокручивал в голове лекции учителя, пытаясь осознать истинный масштаб угрозы, нависшей над их миром.
Недавно Медив решил преподать ему урок истинной природы магии. На заученный ответ Кадгара о том, что магия — это окружающее нас поле энергии, заполняющее весь мир, старый маг лишь усмехнулся. Он велел ученику представить время, в самом начале всех начал, когда вся магическая сила мира была собрана в одном месте, подобно воде в едином колодце. Этот источник, Колодец Вечности, стал колыбелью для первых заклинателей из рода калдораев, что ныне были известны как ночные эльфы. Они черпали его первобытную энергию, не понимая, что в Великой Запредельной Тьме, в леденящем пространстве между мирами, существуют иные, хищные сущности, жаждущие использовать эту очищенную мощь.
Так Медив заговорил с Кадгаром о демонах, используемых в Даларане в качестве страшилок для начинающих познавать ремесло учеников, и о величайшем из них — повелителе Пылающего Легиона, Саргерасе. Демоны искали возможность вторгнуться в Азерот, и высокомерие калдораев, чьи сердца поразила порча, едва не позволило Саргерасу пожрать этот мир. Были открыты врата, через которые хлынул Легион, и лишь чудовищной ценой их удалось закрыть обратно: Колодец Вечности взорвался, разорвав единый материк Калимдор на части и рассеяв магию по миру бесконечным, незримым дождем.
Тысячелетия спустя, когда демоны вновь начали просачиваться в Азерот, ища пути для повторения былого, на их пути встали те, кто поклялся остановить надвигающуюся катастрофу. И их руками был основан орден защитников — Орден Тирисфаля. Из числа самых могущественных магов Орден стал избирать одного Стража — привратника реальности, наделенного колоссальной силой для борьбы с демонами. Но со временем политики стало больше, чем долга. И тогда появилась она — Магна Эгвинн, мать Медива. Могущественная, непреклонная, она отказалась быть марионеткой в руках седобородых старцев из Ордена. Она тысячу лет защищала Азерот, лично сразив физическое воплощение Саргераса. А когда пришло время передать силу, она пошла на беспрецедентный шаг. Эгвинн хладнокровно использовала придворного заклинателя Ниласа Арана, разделив с ним ложе исключительно ради того, чтобы зачать наследника и передать могущество Стража собственному сыну, а не ставленнику Ордена.
Осознание того, что его учитель является плодом столь безжалостного, прагматичного расчета, а в его венах течет сила, сдерживающая натиск самого Пылающего Легиона, тяжелым камнем легло на плечи юного мага.
Именно в эти долгие, тягучие часы перерывов между магическими опытами и штудированием древних фолиантов Кадгар находил странное утешение в компании Беовульфа. Медив поручил юноше обучать чужака всеобщему языку, чтобы в будущем избавиться от необходимости использовать истощающие разум заклинания перевода.
Они сидели в небольшой трапезной на одном из нижних уровней. В массивном каменном очаге трещали поленья, отбрасывая неровные блики на суровое, изрезанное шрамами лицо исполина. Беовульф оказался способным учеником. Его острый ум легко впитывал новые слова. Проблема заключалась лишь в фонетике. Речь гаута звучала как рокот камнепада — тяжело, рублено и угрожающе.
— Не "хрроуш", а "хорошо", — в десятый раз поправил Кадгар, прихлебывая из кубка терпкое красное вино. — Попробуй смягчить звук на выдохе.
Беовульф недовольно мотнул огромной головой. Светлые, слипшиеся волосы упали ему на глаза.
— Ваш язык... как вода. Утекает сквозь пальцы, — глухо, старательно выговаривая слова, произнес воин. — Язык гаутов — как сталь. Бьет прямо.
Кадгар улыбнулся, откладывая в сторону перо.
— Расскажи мне еще о своем мире. О гаутах. Медив говорил, ты был там известным воином?
Лёд в пронзительно-синих глазах Беовульфа на мгновение растаял, сменившись задумчивостью. Он взял со стола тяжелый кувшин и в два глотка осушил его наполовину.
— Героем становятся не сразу, маг, — медленно начал Беовульф, подбирая непривычные слова. — В юности многие считали меня ленивым. Я не искал драки на каждом пиру и не хвалился попусту. Мой народ думал, что я не отличаюсь доблестью. Но судят не по словам у костра, а по пролитой крови.
Кадгар подался вперед, заинтригованный.
— И как ты доказал им обратное?
Беовульф усмехнулся. В этой усмешке скользнуло нечто хищное.
— Брека, мой добрый друг. Он бросил мне вызов. Мы поспорили, кто из нас лучший пловец. Это не была забава для мальчишек. Мы бросились в зимнее море, в самую пасть шторма. В руках у нас были обнаженные мечи, чтобы отбиваться от китов и морских тварей, а тела отягощала железная кольчуга.
Кадгар поперхнулся вином.
— В кольчуге? В зимний шторм? Да вы же должны были пойти ко дну, как камни!
— Мы плыли семь ночей, — непреклонно продолжил Беовульф, не обращая внимания на недоверие. — Холод сковывал мышцы, волны бросали нас, как щепки, а северный ветер резал кожу до костей. Брека уплыл вперёд, тогда как меня утянуло на дно.
Гаут положил свои колоссальные, покрытые мозолями ладони на стол.
— В темноте на меня напало чудовище. Оно впилось клыками в железо, пытаясь разорвать мне грудь. Но моя кольчуга выдержала, а мой меч нашел путь к его мерзкому сердцу. Той ночью я убил девять морских тварей. Девять чудовищ пали от моего клинка и остались гнить на дне.
Кадгар сидел, затаив дыхание и пытаясь представить эту хтоническую бойню в ледяной, черной воде. В его мире маги могли вскипятить озеро одним заклинанием, но выйти с мечом против морских левиафанов, полагаясь лишь на силу собственных легких и рук — это было за гранью его понимания.
— Зачем? — тихо спросил Кадгар. — Зачем так рисковать жизнью ради простого спора?
Беовульф посмотрел на него пристальным взглядом и усмехнулся.
— Потому что каждого смертного ждет кончина, Кадгар. Рано или поздно. Судьба — лишь орудие Создателя, и она настигнет каждого из нас. Но пока ты дышишь, ты должен доказать, что достоин. Для воина нет лучшей награды, чем вечная слава и достойная память. Мой конунг, владыка гаутов Хигелак — он кольцедаритель, он щедро награждает за доблесть. Но золото можно потерять. А слава о том, кто разорвал чудовище голыми руками, останется в веках.
Кадгар хотел возразить, сказать о силе знаний и магии, но не успел.
Сквозняк взметнул пламя в очаге. Тяжелые дубовые двери трапезной с глухим стуком распахнулись. В проеме стоял Медив. Хранитель выглядел так, словно не спал неделю: под глазами залегли глубокие, болезненные тени, камзол был помят, а на сапогах засохла болотная грязь. Однако его глаза горели лихорадочным, опасным блеском.
За спиной мага маячила вторая фигура. Она была закутана в тяжелый, темный плащ с глубоким капюшоном, скрывающим лицо.
— Кадгар. Беовульф. У нас гости, — голос Медива прозвучал сухо и по-деловому, словно он не привел незнакомца в изолированную башню посреди ночи, а просил передать книгу с полки.
Фигура сделала шаг вперед, в круг света, отбрасываемого очагом. Тонкая, жилистая рука откинула капюшон назад.
Сердце Кадгара пропустило удар. Беовульф же не думал вообще — его тело отреагировало быстрее мысли.
Свет очага выхватил зеленоватую кожу. Нижнюю челюсть, из которой хищно выпирали два острых желтоватых клыка. Заостренные уши и густую копну жестких черных волос. Это была самка того самого вида, что уничтожил половину поселения и разорвал бы вторую, если бы не вмешательство гаута. От неё пахло сырой землей, потом и скрытой, пружинистой угрозой.
Беовульф издал низкий, утробный рык, в котором не было ничего человеческого. Мощным ударом сапога он отшвырнул тяжелый дубовый стол так, что тот со скрежетом отлетел к стене, едва не придавив опешившего Кадгара. В долю секунды исполин преодолел разделявшее их расстояние, на ходу подхватывая массивный чугунный вертел, прислоненный к камину. Мышцы на его широкой спине вздулись под грубой льняной рубахой, когда он занес импровизированное оружие, намереваясь одним ударом раздробить зеленокожей твари череп.
Самка орка не отшатнулась. На её хищном лице не мелькнуло и тени страха. Она лишь мягко, по-кошачьи, сместила центр тяжести, опуская руку к поясу, где под плащом явно скрывался клинок, а её клыки обнажились в предвкушающем, диком оскале. Она была готова встретить смерть в бою.
Но удара не последовало.
— *АСТРАС!*
Слово Силы, сорвавшееся с губ Медива, ударило по ушам, словно раскат грома внутри тесной комнаты. Воздух мгновенно стал плотным, как застывающая смола. Беовульф почувствовал, как невидимые тиски сковали его тело. Он застыл с занесенным над головой железным вертелом, находясь в ярде от своей цели. Гаут зарычал сквозь стиснутые зубы, напрягая каждый мускул, каждую жилу в своем колоссальном теле. Вены на его шее вздулись толстыми канатами, на лбу выступила испарина. Он пытался прорвать магические путы чистой, первобытной яростью, но заклинание Хранителя держало крепче стальных цепей.
— Достаточно, — голос Медива был ледяным, не терпящим ни малейшего возражения. Маг медленно прошел между застывшим Беовульфом и зеленокожей гостьей. — Умерь свой пыл, Беовульф. Она здесь не для того, чтобы проливать кровь.
— Она... орк! — выдохнул Кадгар, наконец обретя дар речи. Юноша судорожно вжался в стену, пальцы его правой руки инстинктивно складывались для плетения боевого заклинания. — Вы сами говорили об их набегах! Вы читали донесения! Учитель, они — безжалостные монстры!
— Она орк лишь наполовину, — отрезал Медив, смерив ученика тяжелым взглядом. — В её жилах течет и другая кровь. И в отличие от тех дикарей, с которыми вы имели несчастье столкнуться, она способна на диалог.
Маг повернулся к Беовульфу и сделал неуловимый пасс рукой. Давление исчезло так же внезапно, как и появилось. Исполин тяжело осел на ступни, шумно втягивая воздух. Он медленно, не сводя налитых кровью глаз с гостьи, опустил вертел, но не выпустил его из рук.
— Я не потерплю убийств в своей башне, Беовульф, — жестко произнес Хранитель. — Это Гарона. Она прибыла сюда из Черных Топей. Она — эмиссар, представляющий интересы определенных кланов своего народа.
— Эмиссар семени Каинова? — хрипло выплюнул гаут на всеобщем, не скрывая брезгливости. — Я рвал глотки её сородичам. Они понимают лишь язык стали. Они убивают детей ради забавы.
Гарона чуть склонила голову набок. В её желтоватых глазах, внимательно изучающих гаута, читалась холодная оценка.
— Я слышала о тебе, человек, — произнесла она. Её голос был низким, с хрипотцой, а всеобщий язык звучал из её уст удивительно чисто, лишь изредка спотыкаясь на твердых согласных. — Трусы, сбежавшие с поля боя, до сих пор шепчутся о бледнокожем демоне, который рвет кости голыми руками. Признаюсь, наслушавшись их россказней, я представляла себе кого-то более… впечатляющего.
Беовульф хищно оскалился в ответ, перехватывая железо поудобнее.
— Дай мне волю, колдун, и я покажу ей, как бледнокожие демоны вырывают языки. В моем мире чудовищ не сажают за стол переговоров. Их уничтожают.
— Мы не в твоем мире, Беовульф! — рявкнул Медив, теряя остатки терпения. — Если проблему разрастающегося конфликта можно решить иначе, чем отправляя на смерть тысячи людей в мясорубке войны, я обязан это попытаться сделать! В этом заключается мой долг. Она мой гость. И я требую, чтобы к ней относились с соответствующим почтением. Относится к вам обоим! — он перевел яростный взгляд на Кадгара.
Гарона усмехнулась, обнажив клыки, и небрежным движением откинула полы плаща, демонстрируя перевязь с метательными ножами и короткие, зазубренные клинки на поясе.
— Расслабься, здоровяк. Я не собираюсь резать тебя во сне. По крайней мере, пока мы находимся под крышей Мага. Я здесь, чтобы понять, с кем мы имеем дело в этом мире. И похоже, местные правители используют бешеных псов на привязи.
Беовульф шумно выдохнул через ноздри. Честь обязывала его подчиниться хозяину чертога, даже если этот хозяин был невыносимо слеп. Гаут с нарочито громким звоном бросил вертел на каменный пол. Железо жалобно звякнуло.
— Твоя крыша — твои правила, колдун, — процедил Беовульф, отступая на шаг назад и скрещивая руки на груди. — Но если эта тварь дернется в мою сторону, твоя магия не спасет её от переломанной шеи.
Медив устало потер переносицу, словно этот всплеск агрессии стоил ему последних сил.
— Замечательно. Кадгар, распорядись, чтобы Мороуз подготовил гостевые покои для Гароны. А затем возвращайся к своим конспектам. Нам всем нужно отдохнуть.
Маг развернулся и, не оглядываясь, пошел прочь из трапезной. Гарона, бросив последний, пронзительный взгляд на Беовульфа, в котором смешались насмешка и настороженность хищника, бесшумной тенью скользнула следом за Хранителем.
Оставшись вдвоем посреди разгромленной комнаты, Кадгар и Беовульф долго молчали. Юный маг дрожащими руками поднял перевернутый кубок, рассеянно глядя на расплывающуюся лужу красного вина. Оно слишком сильно напоминало кровь.
— Ты видел это, маг? — глухо произнес Беовульф, глядя в пустой дверной проем. — Ваш Хранитель пустил волка в овчарню. И когда этот волк обнажит клыки... крови будет много.
Кадгар не нашел, что ответить.