Военный лагерь армии Штормграда, раскинувшийся на обширном плато у подножия Красногорья, представлял собой бурлящий, пропахший потом, дымом и железом муравейник. Сотни шатров, разбитых с армейской прагматичностью, образовывали ровные улицы, по которым безостановочно сновали люди. Воздух здесь был тяжелым, пропитанным едким запахом горящих костров, навоза тягловых животных, крови из лазаретов и того неуловимого, кисловатого аромата страха, который всегда витает там, где люди готовятся к скорой и жестокой смерти.

Андуин Лотар вел свой отряд через лагерь, и при его появлении солдаты вытягивались по стойке смирно, салютуя своему Главнокомандующему. Однако их взгляды почти мгновенно соскальзывали с закованной в латы фигуры и прилипали к тому, кто ехал следом.

Беовульф восседал на огромном першероне — единственном коне в аббатстве, чья спина не прогнулась под колоссальным весом гаута. Воин гаутов ехал молча, с прямой, как копье, спиной, невозмутимо оглядывая кипящую вокруг военную машину. Он примечал все: и то, как кузнецы у походных горнов отбивают искры из раскаленных клинков, и то, как оруженосцы тащат связки копий, и то, как раненые, перевязанные грязными тряпками, стонут под навесами. Это была армия, готовящаяся к большой войне.

Лотар спешился у самого большого шатра, над которым лениво трепетал на ветру синий стяг с золотым львом. Он бросил поводья подбежавшему оруженосцу и жестом пригласил Беовульфа внутрь. Гаут, тяжело спрыгнув с коня, последовал за Командующим, пригнув голову, чтобы не зацепить высокий полог шатра.

Внутри царил полумрак, разгоняемый лишь светом нескольких масляных ламп. В центре стоял массивный дубовый стол, сплошь заваленный картами, донесениями, свитками и обрывками пергамента. Лотар с тяжелым вздохом снял латные рукавицы, бросил их на походный сундук и, подойдя к столу, налил себе полный кубок темного, терпкого вина из серебряного кувшина. Он осушил его в несколько больших глотков, словно простую воду, и устало потер переносицу.

Беовульф остался стоять у входа, скрестив руки на груди. Он не задавал вопросов — его словарный запас местного языка все еще оставался слишком скудным для сложных бесед, да и нужды в пустой болтовне он не видел. Лотар ждал кого-то. Кого-то, кто должен был дать ответы. Гаут умел ждать.

— Он скоро будет, — глухо произнес Лотар на всеобщем, глядя на карту королевства, испещренную красными отметками, обозначающими зоны нападений орков. Командующий поднял взгляд на Беовульфа и, понимая, что тот едва ли уловил смысл, добавил более четко, сопровождая слова жестами: — Маг. Скоро. Здесь.

Беовульф медленно кивнул. Слово «маг» он усвоил крепко. Местные жрецы Света называли так того, к кому Лотар отправил гонца. Человек, владеющий силой.

Тишина в шатре нарушалась лишь приглушенным гулом лагеря снаружи. Но внезапно этот гул изменился. Лошади на коновязи неподалеку тревожно заржали и забили копытами. Воздух внутри шатра вдруг стал плотным, сухим и приобрел резкий, металлический привкус грозы. Волоски на руках Беовульфа встали дыбом, а по позвоночнику пробежал неприятный холодок. Это было то самое мерзкое, противоестественное ощущение нарушения законов природы, которое он испытал там, в водах гибельного озера, за мгновение до того, как водоворот утащил его в этот мир.

Гаут инстинктивно напрягся, готовясь к броску. Лотар же, напротив, лишь тяжело вздохнул и выпрямился, ничуть не удивившись происходящему.

В нескольких шагах от стола пространство начало искажаться. Воздух пошел рябью, словно вода от брошенного камня, а затем с громким, трескучим звуком рвущейся ткани реальности вспыхнул ослепительным фиолетово-синим светом. Вспышка закрутилась спиралью, расширяясь и образуя мерцающую воронку, внутри которой клубилась чистая, не сдерживаемая никакими законами тайная магия.

Из портала, окутанный остаточными искрами арканы, шагнул человек. Его движения были преисполнены абсолютной, безупречной грации и властности. Высокий, поджарый, в простом на первый взгляд красновато-коричневом плаще и темном камзоле, которые, однако, при ближайшем рассмотрении оказались расшиты тончайшей серебряной филигранью, образующей сложнейшие рунические узоры. Волосы мага, темные, как смоль, но уже тронутые ранней сединой на висках, были стянуты на затылке. Но больше всего выделялось его лицо — изможденное, испещренное глубокими морщинами, с выступающими скулами. А глаза... Глаза мага горели изнутри пронзительным синим светом, в котором плескалась такая бездна древней, пугающей силы, что любой обычный человек немедленно отвел бы взгляд.

Следом за ним из портала, споткнувшись о край магической воронки, вывалился второй человек. Точнее, совсем еще юноша. Ему было на вид не больше семнадцати лет, и он совершенно не вписывался в этот суровый военный антураж. Одетый в фиолетовые мантии Кирин-Тора, юнец тащил на себе две тяжелые дорожные сумки, набитые книгами и свитками. Потеряв равновесие, он неуклюже взмахнул руками и с глухим стуком рухнул на ковер прямо у ног Лотара, рассыпав несколько пергаментов. Портал за его спиной с шипением захлопнулся, оставив после себя лишь запах озона.

Юноша, густо покраснев, начал торопливо собирать свитки, бормоча извинения.

— Ты заставил себя ждать, Медив, — произнес Лотар, проигнорировав упавшего юнца и обращаясь непосредственно к магу. В голосе Командующего звучала застарелая усталость, смешанная с дружеской фамильярностью, которую мог позволить себе только человек, знавший Хранителя с самого детства.

— У меня были дела, Андуин, — ответил Медив. Его голос оказался низким, с легкой хрипотцой, но звучал он так, словно маг привык, что каждое его слово немедленно высекается в камне. Он окинул шатер цепким, сканирующим взглядом, и на мгновение его светящиеся глаза задержались на картах, покрытых отметками орочьих вторжений. — Дела, требующие моего неотлучного внимания. А Совет Даларана, в своей бесконечной мудрости, решил усложнить мне жизнь, прислав очередную няньку.

Медив небрежно кивнул в сторону юноши, который уже успел подняться на ноги и теперь неловко переминался с ноги на ногу, судорожно прижимая к груди помятые свитки.

Лотар перевел тяжелый взгляд на парня.

— И как же её зовут?

— Кадгар, милорд, — юноша торопливо поклонился, стараясь не смотреть рыцарю в глаза. — Послушник Кирин-Тора. Приставлен к Владыке Медиву в качестве ученика и помощника.

Лотар лишь тихо хмыкнул, выражая все свое отношение к даларанским политиканам, и вновь повернулся к Медиву.

— Мне нет дела до твоих препираний с Советом. И я позвал тебя не ради старой дружбы.

Кадгар, все еще тяжело дыша после мгновенного перемещения сквозь пространство, осторожно осмотрелся. Он находился в шатре Главнокомандующего армии Штормграда. Перед ним стоял сам Андуин Лотар, чье имя в Даларане произносили с уважительным придыханием. Но уже в следующую секунду взгляд молодого мага наткнулся на фигуру, стоящую у входа, и Кадгар едва не выронил свои свитки во второй раз.

Человек, возвышавшийся там, был колоссален. Кадгар, привыкший к субтильным книжникам и магам в башнях Даларана, никогда не видел подобных существ.

— Вот моя проблема, Медив, — Лотар указал рукой на Беовульфа. — Мои люди нашли его в лесу после того, как он голыми руками, повторяю, голыми руками, перебил авангард зеленокожих тварей, напавших на поселение. Он плохо понимает наш язык, но утверждает, — Лотар сделал паузу, словно слова давались ему с трудом, — что он пришел из мира, где в небе светит лишь одна луна. Он нарисовал это мне в пыли. Одна луна, Медив. И водоворот, который выбросил его сюда. Я солдат, а не мистик. Разберись с этим.

Медив медленно повернулся к Беовульфу.

В шатре повисла звенящая, тяжелая тишина. Величайший маг Азерота и величайший воин гаутов встретились взглядами. Пульсирующее свечение тайной магии столкнулось с ледяной, непоколебимой синевой первобытной воли.

Кадгар, обладающий природным даром к восприятию магических эманаций, почувствовал, как воздух вокруг Медива начал уплотняться. Хранитель сплетал заклинание — быстро, бессловесно. Молодой ученик инстинктивно попытался проанализировать плетение: это не было атакующим заклятьем, скорее... проверка. Глубокое, ментальное погружение, предназначенное для того, чтобы вскрыть разум и добраться до воспоминаний.

Энергия сорвалась с невидимых нитей и ударила в Беовульфа.

Гаут почувствовал это мгновенно. Это не был физический удар, но ощущение чужеродного, скользкого присутствия в собственной голове заставило его кровь вскипеть. Словно незримые, холодные щупальца попытались проникнуть в его череп.

Лицо Беовульфа исказилось в зверином оскале. Он издал низкий, утробный рык, от которого у Кадгара мурашки побежали по спине. Мышцы гаута вздулись, сухожилия на шее натянулись, как стальные канаты. Он сделал тяжелый шаг вперед, сжимая кулаки. Беовульф не знал, как бороться с невидимым колдовством, но он прекрасно знал, как свернуть шею тому, кто это колдовство творит.

Лотар мгновенно выхватил из ножен свой тяжелый меч, реагируя на агрессию чужака.

— Стоять! — рявкнул Командующий.

Но Медив опередил его. Хранитель отшатнулся на полшага, и его глаза, обычно полные высокомерного превосходства, внезапно расширились от неподдельного шока. Свечение в них вспыхнуло и погасло, сменившись выражением крайнего недоумения. Маг прервал заклинание и поднял руку, останавливая Лотара.

— Убери клинок, Андуин. Убери.

Хранитель неотрывно смотрел на тяжело дышащего Беовульфа. Затем маг медленно поднес пальцы к своим вискам и пробормотал несколько тихих слов на древнем, гортанном наречии. Воздух между ним и гаутом подернулся золотистой дымкой, которая тут же рассеялась. Кадгар узнал заклинание — сложнейшее плетение лингвистической синхронизации, позволяющее не просто переводить слова, но и транслировать смыслы прямо в сознание.

Когда Медив заговорил снова, его губы произносили слова на всеобщем языке Азерота, но в разуме Беовульфа они звучали как чистая, понятная речь гаутов.

— Давай поймем друг друга, воин, — произнес Медив, не сводя с Беовульфа напряженного взгляда. — Опусти оружие. Я больше не притронусь к твоему разуму. Мне... мне не нужно этого делать. Ибо я знаю тебя.

Лотар опустил меч, но не убрал его в ножны.

— Знаешь его? О чем ты говоришь, Медив?

Беовульф, услышав в своей голове понятную речь, не спешил расслабляться.

— Ты говоришь на моем языке, колдун, — низко, угрожающе пророкотал Беовульф. Лотар и Кадгар услышали рычащие, жесткие согласные, но благодаря заклинанию Медива смысл мгновенно отразился в их сознании. — Но я вижу тебя впервые. Откуда тебе знать мое имя?

Медив сделал медленный, осторожный шаг к столу, словно боясь спугнуть видение. Он оперся руками о край столешницы.

— Я не знаю твоего имени, — тихо ответил Хранитель. — Но я видел твое лицо. Видел твой бой.

В шатре воцарилась абсолютная тишина. Кадгар затаил дыхание, боясь пропустить хоть слово.

Медив закрыл глаза, словно вновь погружаясь в пучины своей памяти.

— Это было давно... Нет, время там течет иначе. Несколько лет назад по нашему счету. Мой дух странствовал сквозь Круговерть Пустоты, скользя между гранями вероятностей. Я искал угрозы, искал знания в мирах, чьего света мы никогда не увидим. И однажды я коснулся мира... холодного мира, пахнущего солью, хвоей и кровью.

Медив открыл глаза и посмотрел прямо в душу Беовульфа.

— Я видел огромный чертог, — голос мага стал глубоким, гипнотическим. — Дворец, чья крыша сияла золотом в свете факелов. Но внутри не было радости. Внутри была бойня. Тварь... массивная, покрытая чешуей и слизью, порождение болот и тьмы, выламывала двери и рвала людей на куски. Она пожирала их плоть, упиваясь их криками. Ни одна сталь не могла пробить ее шкуру.

Беовульф замер. Ледяные глаза воина расширились. Никто в этом мире не мог знать этого. Никто.

— А потом появился ты, — продолжил Медив, и в его голосе прозвучали нотки невольного восхищения. — Ты не обнажил меча. Ты сбросил с себя доспехи. Обнаженный, ты бросился на этого монстра с голыми руками. Я видел, как вы крушили скамьи и колонны. Я видел, как ты перехватил лапу чудовища... и вырвал ее. Тварь бежала в болота, чтобы издохнуть, истекая кровью, а ты стоял посреди разрушенного зала, сжимая в руках эту мерзкую конечность как трофей.

Грудь Беовульфа тяжело вздымалась. Воспоминания о Хеороте, о триумфе над Гренделем, о благодарности короля Хродгара захлестнули его с новой силой. Он посмотрел на мага уже не как на врага, а как на загадочного свидетеля его славы.

— Это был Хеорот, — хрипло произнес гаут. — А тварь звали Грендель. Я убил его. И его мать, на дне кипящего, ядовитого озера. Именно оттуда... водоворот затянул меня. И выплюнул здесь. В лесу. С пустыми руками. Мой трофей... он пропал.

Лотар переводил потрясенный взгляд с мага на гиганта.

— Ты хочешь сказать, Медив... что его сказка про водоворот и чужое небо — это правда? Он действительно из другого мира? И орки тоже?

Медив резко выпрямился, его лицо вновь стало непроницаемым, но Кадгар заметил, как нервно дернулась щека Хранителя.

— Орки пришли сюда через разрыв, который пробил брешь в ткани реальности, Андуин. Магия Скверны, портал колоссальной мощи. Но этот человек... — Медив указал на Беовульфа. — Его мир изолирован. В нем нет сильной арканы. Его появление здесь — это астрономическая, невозможная аномалия.

— Мне плевать на аномалии Круговерти, — жестко отрезал Лотар, возвращая меч в ножны. — Ты мне скажи другое. Если твои слова — правда, и орки действительно не из нашего мира, то что с ними делать? А он? Он в одиночку вырезал передовой отряд орков. Если...

Медив холодно рассмеялся, и этот смех прозвучал как лязг железа по камню.

— Ты мыслишь как генерал, Андуин, и это твоя слабость. Ты готов бросить в мясорубку всё, что подворачивается под руку. Нет. Он... Он не инструмент для твоей войны, — Медив посмотрел на Беовульфа долгим, оценивающим взглядом. — Его вообще не должно быть здесь. Как и орков.

Хранитель развернулся, полы его плаща взметнулись в воздухе.

— Я забираю его.

Лотар несколько опешил от такого резкого заявления и потребовал объяснений.

— Он. Идет. Со мной, — отчеканил Медив, и в его голосе прорезались вибрирующие ноты, от которых воздух в шатре стал удушливым. — Это не обсуждается, Командующий. Я должен изучить его. Я должен понять, как и почему он попал в Азерот. Это касается безопасности всего мира, а не только границ одного королевства.

Лотар стиснул зубы. Он знал, что спорить с Медивом, когда тот в таком состоянии, абсолютно бесполезно. И, к своему огромному разочарованию, он понимал, что маг, скорее всего, прав.

Беовульф слушал этот спор, сохраняя невозмутимое спокойствие. Он не был ничьей собственностью, чтобы его делили, как кусок мяса. Но вместе с тем он и не был дураком. Этот маг... он знал его мир. Он видел его славу. И он явно обладал властью, превосходящей силу стальных мечей. Если в этом чужом мире с двумя лунами и есть путь домой — этот путь лежал через человека со светящимися глазами.

Беовульф тяжело шагнул вперед, встав между Лотаром и Медивом.

— Я пойду с колдуном, — громко произнес гаут. Благодаря магии Медива, оба человека прекрасно поняли его. — Мой клинок наелся орочьей крови вдоволь. Мне нужны ответы. И если этот человек, — он указал на Медива, — знает, как смотреть сквозь миры, я буду слушать его.

Медив удовлетворенно кивнул. Его губы тронула расчетливая улыбка.

— Мудрое решение.

Затем маг повернулся к молодому ученику, который старался слиться с ковром, наблюдая за битвой титанов.

— Кадгар, мы возвращаемся в Каражан.

Юноша торопливо закивал, хватая свои тяжелые сумки.

Медив поднял руку, и воздух в шатре вновь начал закручиваться в фиолетовую воронку телепортационного заклинания.

Беовульф бросил последний взгляд на Андуина Лотара. Гаут коротко, с уважением кивнул полководцу. Тот ответил таким же коротким кивком — прощание двух воинов.

А затем Беовульф шагнул в сияющую бездну портала, навстречу неизвестности, в одинокую башню Каражан, возвышающуюся над кратером в далеком Перевале Мертвого Ветра. Башню, где время, магия и безумие сплетались в один неразрывный, смертоносный узел. И где его ждали тайны, способные сокрушить даже того, кто победил Гренделя и его чудовищную мать.