Сумерки опускались на поселение тяжелым, душным саваном. Беовульф сидел на грубо отесанном бревне у костра, методично водя точильным камнем по широкому, зазубренному лезвию трофейного топора. Этот кусок плохого железа не шел ни в какое сравнение с благородной статью утерянного Хрунтинга или исполинским величием меча гигантов, но для гаута оружие всегда оставалось лишь продолжением руки. Важна была не сталь, а сила, ее направляющая.
Вокруг царила в меру спокойная привычная суета. Прибытие закованных в сияющие латы кавалеристов под предводительством капитана Рикарда вселило в сердца крестьян чувство безопасности. Беовульф, не отрываясь от своего занятия, внимательно наблюдал за людьми. Его слух улавливал малейшие изменения в тональности голосов. Он не понимал длинных фраз, но интонации говорили ему больше, чем слова.
Внезапно ритм жизни сломался. Со стороны леса, откуда еще утром прискакал капитан, послышался глухой, неровный стук копыт. Из чащи вынырнули трое всадников. Это были разведчики, посланные Рикардом ранее. Их кони были взмылены, бока животных тяжело вздымались, покрытые белой пеной, а сами солдаты едва держались в седлах. Один из них что-то прокричал, едва миновав ворота.
Беовульф мгновенно отложил точило и поднялся во весь свой исполинский рост. Его пальцы привычно сомкнулись на рукояти оружия.
Капитан Рикард, до этого отдававший распоряжения своему сержанту, стремительно развернулся и бросился к разведчикам. Спешившийся солдат, задыхаясь, начал сбивчиво докладывать. Гаут подошел ближе, вслушиваясь в быструю, паническую речь. В потоке незнакомых звуков, как острые камни в стремительном ручье, раз за разом всплывало уже знакомое слово.
— Орки... Орки...
Рикард резко побледнел. Его губы сжались в тонкую линию. Он задал короткий, отрывистый вопрос, указывая рукой на лес. Разведчик ответил, растопырив пальцы обеих рук и несколько раз взмахнув ими в воздухе, иллюстрируя какое-то огромное число. Капитан выругался — жестко, отрывисто, — и его рука инстинктивно легла на эфес меча.
Беовульф умел читать лица военачальников. Рикард только что узнал, что враг не просто близко — враг превосходит их числом настолько, что оборона этих жалких деревянных стен превратится в массовое самоубийство.
Площадь взорвалась криками. Капитан раздавал приказы с молниеносной скоростью. Солдаты в синих плащах разбежались в разные стороны, подгоняя недоумевающих и откровенно боящихся крестьян. Глава бегал между домами, размахивая руками. Беовульф понял всё без переводчика: они уходят. Бросают дома, поля, нажитое добро и бегут.
От отряда кавалеристов отделился один всадник. Повинуясь короткому приказу капитана, он пришпорил своего скакуна и стрелой вылетел из поселения по дороге, ведущей на запад, в сторону гарнизона. Гонец, посланный за подмогой. Оставшиеся солдаты спешились, помогая крестьянам запрягать тягловых животных в телеги.
Началась организованная, но очень спешная эвакуация. Люди тащили узлы с пожитками, мешки с зерном, плачущих детей. В темноте, освещаемой лишь светом факелов и бледным сиянием двух лун, всё это походило на исход обреченных. Беовульф не стоял в стороне. Когда заднее колесо перегруженной телеги глубоко увязло в размокшей от недавнего дождя глине и лошадь, хрипя, не могла сдвинуть ее с места, гаут молча подошел сзади. Он подхватил рукой задний борт, напряг спину и вырвал телегу из грязи, словно это была детская игрушка. Возчик посмотрел на него с благоговейным ужасом, но Беовульф лишь махнул рукой: «Двигайся».
К полуночи колонна была сформирована. Впереди, освещая путь факелами, ехал авангард из десяти конных рыцарей. В центре скрипели телеги, окруженные пешими ополченцами, стражниками поселения и стариками. Замыкал шествие арьергард под личным командованием капитана Рикарда. Беовульф занял место среди пехоты, шагая рядом с телегами.
Лесная дорога встретила беженцев враждебным мраком. Вековые деревья-исполины смыкали свои кроны высоко над их головами, превращая путь в темный, удушливый туннель. Свет лун едва пробивался сквозь густую листву, ложась на землю бледными, призрачными пятнами. Ночной лес полнился шорохами, треском ветвей и уханьем сов. Каждый звук заставлял людей вздрагивать и крепче сжимать рукояти вил, топоров и копий.
Марш был изнурительным. Грязь чавкала под ногами, колеса телег постоянно застревали в глубоких колеях и корнях деревьев. Страх гнал людей вперед, но физическая усталость брала свое. К середине ночи плач детей стих, сменившись апатичным, бессильным всхлипыванием. Женщины еле волочили ноги. Только Беовульф шагал так же ровно и неумолимо, как и в начале пути. Его тело, лишенное привычной тяжести кольчуги, казалось ему сейчас необычайно легким, но легкость эта была обманчивой и опасной. Тонкая льняная рубаха не могла остановить ни орочьей стрелы, ни рубящего удара клинка. Это не битва с Гренделем, где Беовульф мог себе позволить сражаться голышом. Здесь от должного облачения зависело очень многое.
Небо на востоке начало едва заметно сереть. Предрассветная мгла, самая густая и холодная, опустилась на колонну. Воздух стал влажным, пробирающим до костей. Именно в этот момент, когда грань между ночью и утром была наиболее зыбкой, чуткий слух Беовульфа уловил то, чего не слышали измученные люди и лязгающие доспехами кавалеристы.
Низкий, вибрирующий гул. Сначала он казался лишь дрожью самой земли, но затем начал обретать четкость. Это был тяжелый, ритмичный топот множества лап, сопровождаемый утробным, рычащим дыханием, от которого кровь стыла в жилах.
Беовульф резко остановился, подняв сжатый кулак. Идущие рядом стражники сбились в кучу.
В следующее мгновение лес разорвал вой.
Это не был вой обычного волка, оплакивающего луну. Это был жуткий, многоголосый рев адских гончих, почувствовавших запах беззащитной добычи. Рев был настолько громким и близким, что лошади в упряжках истошно заржали, вставая на дыбы и едва не опрокидывая телеги. Вспыхнула паника. Люди кричали, пытаясь убежать в чащу, но там, во мраке между стволами деревьев, уже виднелись десятки, если не сотни, нечеловеческих силуэтов.
— К оружию! Круговая оборона! — заорал капитан Рикард, срывая голос. Его конь плясал под ним, чуя запах смерти. Рыцари опустили забрала и подняли копья, формируя заслон позади колонны.
Из подлеска на дорогу вырвались первые преследователи. Беовульф стиснул зубы. Нападавшие ехали верхом, но их ездовые животные были чудовищны. Варги. Исполинские, размером с молодого медведя, волки с жесткой, торчащей во все стороны серой шерстью и пастями, усеянными рядами бритвенно-острых клыков, неслись на людей с ужасающей скоростью. На их спинах, прочно вцепившись в грубую сбрую, сидели орки. Зеленокожие воины, размахивая кривыми ятаганами и тяжелыми топорами, издавали лающие боевые кличи.
Арьергард Рикарда принял на себя первый, самый страшный удар. Закованные в сталь рыцари Штормграда пришпорили коней и с громовым кличем бросились навстречу орочьим наездникам. Столкновение двух кавалерий в предрассветном тумане было оглушительным. Копья людей со страшным хрустом пробивали кожаные доспехи орков и плоть гигантских волков, но напор врага был слишком силен. Варги прыгали на закованных в броню лошадей, впиваясь клыками в конские шеи и срывая всадников из седел. Упавшего рыцаря мгновенно рвали на куски челюсти, способные перекусить стальной наплечник.
Капитан Рикард рубился в самом центре этого хаоса. Его длинный меч описывал сияющие дуги, отсекая конечности и разрубая морды варгов, но орков было слишком много. Их волна, не считаясь с потерями, перекатилась через арьергард и хлынула к телегам, где жались в ужасе мирные жители.
— Держать строй! Щиты сомкнуть! — орали десятники ополчения, пытаясь организовать хоть какое-то подобие линии обороны из перепуганных стражников. Лес огласился звоном стали, криками умирающих и влажным хрустом рвущейся плоти.
Беовульф не стал дожидаться, пока враг приблизится к беззащитным. С яростным ревом, в котором звучала первобытная, не знающая страха мощь гаутского воина, он сам шагнул навстречу лавине клыков и зеленой кожи.
Первый варг, огромный черный зверь с капающей из пасти слюной, прыгнул прямо на героя, метя клыками в его открытую шею. Беовульф не дрогнул. Он принял на себя удар туши весом в три сотни килограммов, согнув колени, и в момент столкновения нанес сокрушительный удар снизу вверх. Тяжелое лезвие орочьего топора с тошнотворным хрустом раскололо череп гигантского волка, войдя глубоко в мозг. Зверь обмяк и рухнул к ногам гаута. Орк-наездник, вылетевший из седла по инерции, едва успел коснуться земли, как сапог Беовульфа со страшной силой опустился ему на грудь, ломая ребра и сминая легкие.
Воин выдернул топор из черепа зверя и закружился в смертоносном танце.
Он был повсюду. В отличие от стражников, которых сковывал страх и неудобство битвы в тесноте между телегами, Беовульф двигался с грацией разъяренного медведя. Его топор перерубал клинки орочьих мечей, проламывал грудные клетки и сносил головы с такой легкостью, словно это были не закованные в кожу и железо воины, а сухие камыши.
Слева на него бросился орк с занесенной над головой тяжелой дубиной. Беовульф шагнул навстречу, принимая скользящий удар на толстое древко своего топора. Дерево жалобно скрипнуло, но выдержало. Свободной левой рукой гаут молниеносно выбросил кулак вперед, целясь орку прямо в горло. Удар был такой силы, что кадык зеленокожего хрустнул, проваливаясь внутрь. Монстр захрипел, выронив оружие, и осел на землю, захлебываясь собственной кровью.
Битва превратилась в кровавую мясорубку. Предрассветный туман окрасился в багровые тона. Ополченцы, воодушевленные невероятной яростью чужака, сражались с отчаянной храбростью обреченных, вонзая копья в животы нападающих варгов. Но превосходство в массе и свирепости все равно оставалось на стороне орков. Линия обороны то и дело прогибалась, пропуская зеленокожих к телегам. Воздух наполнился женским визгом и плачем детей.
Беовульф, тяжело дыша, стоял в эпицентре схватки. Его льняная рубаха полностью пропиталась чужой кровью — красной, черной, зеленоватой. Лицо героя представляло собой жуткую маску, где сквозь брызги грязи и крови горели два ледяных, неистовых глаза. Он работал топором, как косарь на осеннем лугу, прорубая просеку в рядах наступающих, отгоняя их от сбившихся в кучу беженцев.
В этом калейдоскопе смерти и стали его взгляд выхватил сцену, которая заставила сердце воина сжаться от древнего, праведного гнева.
В дюжине ярдов от него, у перевернутой телеги с рассыпанным зерном, стоял на коленях местный стражник. Его шлем был сбит, лицо заливала кровь из рассеченного лба. В руках он судорожно сжимал обломок копья, пытаясь защитить съежившуюся у его ног худенькую девчушку. Ее глаза, огромные от ужаса, неотрывно смотрели на нависающую над ними громаду.
Это был орк исключительных размеров: возможно, один из вожаков или лучших воинов. Его лицо было обезображено татуировками и шрамами, а в руках он держал тяжелый, зазубренный скимитар. Зеленокожий монстр издал гортанный смешок, играючи отбил обломок копья стражника и с размаху опустил свой клинок. Голова мужчины с глухим стуком откатилась в грязь.
Девочка истошно, пронзительно закричала, вжавшись в землю. Орк, облизнув клыки, шагнул к ней. Его огромная, мозолистая лапища впилась в светлые волосы. Грубым рывком он поднял девочку над землей, пока она билась в его хватке, крича и царапая зеленую кожу. Но для монстра это была не более чем возня пойманного кролика. Орк собирался закинуть добычу на спину своего варга, рыскающего неподалеку.
Для Беовульфа время замедлило свой бег. Он не мог. Просто не мог позволить свершиться этому мерзостному осквернению.
Его бросок был стремителен, как удар молнии. Орк едва успел повернуть свою уродливую голову на шум приближающихся шагов, как Беовульф врезался в него всем своим весом.
Удар был поистине титаническим. Орк, несмотря на свою массу, отлетел назад, выпустив волосы девочки. Монстр и гаут покатились по размокшей грязи. Беовульф, отбросив мешающийся в такой близи топор, оказался сверху. Здесь и сейчас рук будет достаточно.
Могучие пальцы героя сомкнулись на горле зеленокожего. Орк яростно захрипел, пытаясь всадить колено в живот Беовульфа и дотянуться до кинжала на поясе. Но гаут был непреклонен. Его мышцы вздулись от чудовищного напряжения, разрывая рубаху. Свободной рукой Беовульф нанес сокрушительный удар кулаком прямо в переносицу монстра. Раздался громкий треск ломающихся костей. Лицо орка превратилось в кровавое месиво, но тварь все еще дергалась, цепляясь за жизнь с упорством, достойным потомка Каина. Беовульф перехватил горло орка обеими руками, уперся коленом ему в грудную клетку и рванул на себя и в сторону с силой, способной свернуть шею быку.
Громкий, влажный хруст возвестил о том, что позвонки орка не выдержали. Голова монстра неестественно вывернулась, и обмякшее тело безжизненно рухнуло в грязь.
Девочка, всхлипывая и дрожа всем телом, отползала в сторону перевернутой телеги. Беовульф, тяжело дыша и опираясь руками о землю, начал подниматься. Его легкие горели, а перед глазами плясали красные круги. Он убил тварь, он спас дитя, но при этом он совершил ошибку, недопустимую для воина в масштабной сече. Он поддался ярости. Он позволил гневу ослепить себя и лишить оружия прямо в гуще врагов.
И кара за эту ошибку настигла его мгновенно.
Беовульф понял это ещё до того, как был нанесён удар. Чуткий слух уловил свист рассекаемого воздуха за спиной. Инстинкт заставил тело рвануться в сторону, уходя с линии атаки, но было уже слишком поздно. Беовульфу не хватило каких-то жалких долей секунды.
Еще один орк-наездник, незаметно подобравшийся к поглощённому схваткой человеку, обрушил свой зазубренный тесак ему на спину. Лезвие с омерзительным звуком пробило тонкую льняную ткань рубахи и глубоко вонзилось в плоть, распарывая мышцы спины от левой лопатки до ребер.
Глухой, утробный рык боли вырвался из груди Беовульфа. Удар был невероятной силы — он швырнул героя на землю, прямо в лужу орочьей крови. Боль ослепляла и жгла, будто расплавленный металл.
Горячая, липкая кровь гаута мгновенно хлынула по спине, пропитывая остатки рубахи и смешиваясь с грязью на земле, тогда как орк, торжествующе зарычав, занес окровавленный тесак для добивающего удара, целясь в шею поверженного героя.
Но даже сейчас, истекая кровью, с разорванной спиной, великий воин Севера отказывался сдаваться. Даже если Господь, Владыка Судеб, и готов был принять его в свое вечное царство, сам Беовульф не был готов уходить. Хрипя сквозь стиснутые зубы, он перекатился на спину, оставляя на земле широкий кровавый след. В его глазах горел огонь. Тот самый огонь, который вел его через все испытания.
Смерть настигнет Беовульфа. Рано или поздно. Он знал это и принимал, как и должно всякому гаутскому воину.
Но здесь?
Сейчас?
Нет. Здесь и сейчас Беовульф не собирался отдаваться в её объятья. А если этому всё же суждено было случиться, то он позаботится, чтобы миг сей вошёл в легенды даже чуждого ему мира.
Рассвет наконец прорвал свинцовые тучи, заливая лесную бойню холодным, бледным светом и освещая героя, загнанного в угол, но всё еще способного вырвать глотку своему зеленокожему убийце.