Беовульф стоял неподвижно, с раскрытыми ладонями, всем своим видом демонстрируя отсутствие враждебных намерений. Лесорубы, тяжело дыша, переглядывались. В их расширенных глазах читалась отчаянная смесь страха и недоверия. Но в какой-то момент старшой дровосеков медленно опустил топор, хотя и не выпустил его из рук. Он отрывисто бросил своим людям несколько фраз на том самом льющемся, незнакомом наречии. Оружие дрогнуло, опускаясь ниже.
Старшой сделал осторожный жест рукой, указывая в сторону едва заметной лесной дороги, уводящей вглубь чащи, а затем махнул Беовульфу — «иди за нами». Гаутский воин коротко кивнул. Ему не нужны были слова, чтобы понять язык жестов. Он пошел следом, намеренно чеканя шаг и держа руки на виду. Лесорубы сомкнулись вокруг него в неровное кольцо, постоянно оглядываясь, словно ожидая, что чужак в любую секунду обернется яростным зверем.
Путь до человеческого жилья занял около часа. Широкая просека, избитая колесами тяжелых телег и копытами тягловых животных, петляла среди вековых дубов и ясеней. Лес постепенно редел, уступая место возделанным полям. Беовульф внимательно изучал все вокруг. Земля здесь была тучной, щедрой. Попадавшиеся на пути крестьяне в простых льняных рубахах, завидев конвой и идущего в его центре исполина, удивленно поворачивали головы и расступались к обочинам. Гаут подмечал детали: добротность повозок, качество металла на сельскохозяйственных орудиях, сытый вид лошадей. Это был далеко не нищий край.
Вскоре впереди показалось поселение, которое опоясывал высокий частокол из толстых, заостренных наверху бревен, врытых глубоко в землю. Беовульф, чей глаз привык оценивать укрепления, мысленно одобрил эту работу — дерево было свежим, подогнано плотно, без щелей, а перед частоколом тянулся неглубокий, но вязкий ров, усеянный колючим кустарником. Тяжелые дубовые ворота, окованные полосами потемневшего железа, были гостеприимно распахнуты, но у створок бдительно стояла стража.
Как только процессия приблизилась, старшой лесорубов закричал что-то стражникам. Те мгновенно встрепенулись. Один из них, молодой парень с бледным лицом, со всех ног бросился внутрь поселения, а остальные трое скрестили алебарды на пути гаута.
Беовульф спокойно остановился. Теперь, оказавшись ближе, он мог рассмотреть местное воинство. На них были стеганые поддоспешники из плотной ткани и кольчужные рубахи. Гаут отметил, что кольца были склепаны добротно, хотя и грубее, чем работа северных кузнецов. На головах стражников сидели открытые стальные шлемы с наносниками, а в руках они сжимали длинные древки алебард с широкими, остро заточенными лезвиями. Это были обученные люди, знающие строй и дисциплину.
Ждать пришлось недолго. Из-за ворот, гремя железом и тяжело ступая по утоптанной глине, выбежал целый десяток вооруженных воинов. Они мгновенно, с отработанной слаженностью, взяли Беовульфа в плотное кольцо, выставив вперед острия копий и алебард. Толпа зевак — перепуганных женщин в длинных платьях, чумазых детей и стариков — начала скапливаться поодаль, испуганно перешептываясь и показывая на пришельца пальцами.
Кольцо стражников разомкнулось, пропуская вперед двоих. Один из них был облачен в богато украшенный нагрудник и красный плащ, второй — тучный, лысеющий мужчина в длинных одеждах из тонкой шерсти, с тяжелой золотой цепью на шее. Его лицо, красное от одышки, выражало властность, смешанную с явной тревогой. Видимо, глава поселения.
Он приблизился на безопасное расстояние, смерив Беовульфа настороженным взглядом с ног до головы.
— Кто ты таков? — громко, с требовательной интонацией произнес мужчина, обращаясь к гауту. Язык вновь был тем же — мягким, текучим, но совершенно непостижимым для уха северянина.
Беовульф выпрямился во весь свой колоссальный рост, так что стражникам пришлось задрать головы, чтобы смотреть ему в лицо.
— Я Беовульф, сын Эггтеова из народа гаутов! — его низкий, рокочущий бас прокатился по селению, заставив нескольких крестьян вздрогнуть и попятиться. — Я прибыл сюда не по своей воле, но я не ищу вражды. Укажите мне того, кто правит этими землями!
Глава и начальник стражи переглянулись. По их лицам было ясно: они не поняли ни единого звука. Для них слова героя звучали как грубый, первобытный рык дикаря из неизведанных пустошей.
Начальник стражи, нахмурившись, сделал шаг вперед, указал пальцем на Беовульфа, затем на землю под его ногами, и произнес фразу, тон которой не терпел возражений. Похоже, от него требовали сдаться, сесть или опуститься на колени.
Гаут лишь холодно усмехнулся. Встать на колени? Перед кем? Перед ними? Он был племянником короля и величайшим воином своего народа!
Беовульф отрицательно покачал головой.
Диалог зашел в тупик. Стражники нервничали. Острия копий подобрались ближе к обнаженной груди героя, почти касаясь кожи. Атмосфера накалилась до предела. Начальник стражи положил ладонь на эфес своего меча, готовый отдать приказ. Беовульф, в свою очередь, напряг мышцы, прикидывая, как быстро он сможет вырвать алебарду из рук того бледного юнца слева. Он не хотел крови, но если его принудят защищать свою жизнь — он её прольёт. Всевышний видит, он пытался избежать беды.
Внезапно напряженную, звенящую тишину площади разорвал звук, от которого кровь стыла в жилах.
Это был не серебряный зов королевских горнов и не тревожный звон колокола. Это был грубый, гортанный рев боевого рога, вырезанного из кости неведомого зверя. Звук, полный дикой, животной ярости, ударил по ушам со стороны леса, заставляя вибрировать сами бревна частокола.
Дозорный на сторожевой вышке у ворот закричал срывающимся, полным ужаса голосом, указывая рукой в сторону лесной чащи. Ему даже не нужно было ничего переводить. В этом вопле звучала паника, понятная на всех языках мира. Смерть стояла у порога.
Крестьяне, еще мгновение назад глазевшие на Беовульфа, с визгом брызнули во все стороны, бросаясь к своим домам и хлопая дверями. Глава селения побледнел как полотно и, подобрав полы длинной одежды, трусливо засеменил к центральному, самому укрепленному зданию. Начальник стражи мгновенно забыл о гауте. Выхватив меч, он заорал во все горло, отдавая приказы. Кольцо стражников вокруг Беовульфа распалось — они бросились к воротам, пытаясь закрыть тяжелые створки.
Но они опоздали.
Следом за гулом рога из леса вырвался боевой клич — многоголосый, рычащий вой, от которого дрожала земля.
Беовульф, оставленный без внимания, шагнул к центру площади, чтобы лучше видеть происходящее. Его глаза сузились. То, что он увидел, заставило его сердце забиться чаще — не от страха, но от мгновенного, леденящего узнавания.
К поселению неслись не люди. Это были колоссальные, сгорбленные фигуры, чья кожа имела тошнотворно-зеленый оттенок гнилой болотной тины. Они были шире и массивнее любого смертного человека. Из их выпяченных нижних челюстей торчали огромные желтые клыки, как у диких вепрей. Их маленькие, налитые кровью глаза горели неутолимой жаждой убийства. Облаченные в грубые доспехи из клепаной кожи, сырых шкур и толстого, плохо обработанного железа, они сжимали в огромных лапах топоры с широкими лезвиями, зазубренные тесаки и тяжелые дубины, усеянные ржавыми шипами.
— Воистину, семя Каиново не сгинуло в пучинах, — прошептал Беовульф, неверяще глядя на нападающих. — Родня Гренделя...
Сходство было пугающим. Та же неестественная, животная мощь. Та же инфернальная, первобытная ярость в глазах. Тот же непропорциональный размер рук и грудных клеток, созданных, чтобы рвать плоть и ломать кости. Если эти земли и не знали тех чудовищ, с которыми он бился на родине, то их кошмарные собратья нашли путь и сюда.
Передовой отряд орков-налетчиков, не снижая скорости, врезался в ворота поселения прежде, чем стражники успели сдвинуть тяжелые створки. Удар был чудовищным. Несколько защитников отлетели в сторону, словно сломанные куклы, их ребра треснули с тошнотворным хрустом. Орки хлынули в деревню бурлящим зеленым потоком.
Стражники отважно попытались дать отпор. Они сомкнули щиты и выставили копья и алебарды, образуя щетинистую стену. Но человеческая тактика, рассчитанная на борьбу с людьми, оказалась бессильна перед чистой превосходящей массой. Первый же орк, ревущий исполин со шрамом на половину лица, просто с разбегу навалился грудью на выставленные копья. Острия пробили его броню, но он даже не замедлился. Схватившись за древки голыми руками, он с ревом вырвал их из рук стражников, ломая строй. Следом идущие орки обрушили свои тяжелые топоры на деревянные щиты людей, которые тут же разлетались в щепки.
Воздух наполнился криками боли, звоном железа и влажным хрустом разрубаемой плоти. Один из орков, отбросив щит стражника, просто схватил человека за горло одной рукой, приподнял над землей и сжал пальцы, свернув ему шею так же легко, как сворачивают шею цыпленку. Другой зеленокожий гигант с размаху опустил зазубренный тесак на шлем защитника, разрубив и сталь, и череп до самых ключиц.
Людская стража была смята за считаные мгновения. Орки, опьяненные кровью, ринулись дальше, поджигая соломенные крыши крайних домов факелами и выбивая двери, чтобы добраться до спрятавшихся крестьян. Деревня погружалась в хаос и бойню.
Беовульф больше не ждал. Ему не нужно было оружие, не нужен был приказ и уж точно не нужно было разрешение. Его кровь, кровь героя, вскипела. Если это отродье Каина, он поступит с ними соответствующе.
Беовульф сорвался с места, подобно спущенному с цепи зверю. Его огромная фигура стремительно пересекла площадь. Ближайший орк, только что добивший стражника и занесший топор над упавшей женщиной, даже не успел понять, что произошло.
Беовульф врезался в зеленокожего сбоку на полном ходу. Орк, весивший не меньше трехсот фунтов, с хрюкающим криком оторвался от земли и отлетел на несколько ярдов, врезавшись спиной в бревенчатую стену дома. Стена жалобно хрустнула.
Гаут не дал врагу опомниться. Прыжком преодолев расстояние, он оказался над дезориентированным орком. Зеленокожий попытался поднять топор, но Беовульф наступил сапогом ему на запястье, пригвоздив руку к земле. Послышался влажный хруст ломающихся костей, и орк взвыл от боли. Беовульф наклонился, железной хваткой вцепился в горло монстра и оторвал его от земли, глядя прямо в его налитые кровью глаза. Он сжал пальцы. Шея орка хрустнула, и обмякшее тело с глухим стуком рухнуло в пыль.
Бой вокруг на долю секунды стих. Несколько орков, увлеченных резней, обернулись на шум. Их тупые, свирепые умы не сразу осознали увиденное. Розовокожий человек, который был с них ростом, только что убил одного из их собратьев голыми руками. Это противоречило всему, что они знали о слабых человеческих созданиях.
Двое орков, яростно ревя, бросились на Беовульфа одновременно. Один замахивался шипастой палицей, другой — кривым мечом.
Беовульф не отступил ни на шаг. Он двигался с грацией рыси и неумолимостью каменной лавины. Нырнув под неуклюжий, широкий замах палицы, он оказался вплотную к первому орку. Гаут подхватил руку зеленокожего снизу, шагнул ему за спину и вывернул ему плечевой сустав. Орк истошно завопил, когда связки порвались с громким треском, а кость выскочила из надлежащего положения. Не останавливаясь, Беовульф использовал тело воющего орка как живой щит, толкнув его прямо на второго нападающего.
Два зеленокожих гиганта с грохотом рухнули на землю, запутавшись в собственных конечностях. Беовульф оказался сверху. Точным, сокрушительным ударом кулака он проломил лицо орка с мечом. Череп хрустнул, словно сухой орех.
И это было только началом.
Гаут рвал орков, словно волк, ворвавшийся в овчарню. Он не просто дрался — он демонстрировал абсолютное, доминирующее превосходство в физической силе. Он ломал им локти, крушил колени, выворачивал шеи. Кровь заливала его лицо и остатки кольчуги, делая его облик поистине демоническим.
Но орков было слишком много. Свежие силы продолжали прибывать из-за ворот, перелезая через тела павших. Беовульф понимал, что голыми руками он убьет многих, но не всех. Ему нужна была сталь.
Краем глаза он заметил, как еще один орк бросается на него с огромным двулезвийным боевым топором. Оружие было грубым, с древком из неошкуренного дерева и толстым, тяжелым лезвием. Но оно было смертоносным. Беовульф дождался замаха и в последнее мгновение отшагнул в сторону. Топор со свистом прошел в дюйме от его плеча, вонзившись в землю. Прежде чем орк успел выдернуть оружие, гаут ударил. Колено Беовульфа с хрустом врезалось в ребра монстра, заставив того выдохнуть воздух со свистом и согнуться пополам. Беовульф перехватил древко топора и мощным рывком вырвал его из ослабевших пальцев зеленокожего, после чего наотмашь ударил ему в висок.
Теперь герой был вооружен. Он покрутил тяжелый топор в руках, привыкая к его грубому, смещенному к лезвию балансу. Беовульф хищно оскалился.
Он развернулся к надвигающейся толпе налетчиков и издал боевой клич гаутов — долгий, раскатистый рев, в котором звучала вызывающая радость битвы.
И он шагнул им навстречу.
Топор в руках Беовульфа превратился в мельницу смерти.
Удар! Лезвие топора со звоном разрубает грудную пластину орка, проходя сквозь плоть и ребра до самого позвоночника. Разворот на месте — широкое круговое движение, и древко топора блокирует удар кривого скимитара, а обратный замах сносит голову второму нападающему. Кровь брызжет фонтанами, заливая пыльную землю деревни.
Беовульф прорубал себе кровавую просеку прямо в центр орочьего строя.
Он бил в сочленения доспехов, подрубал ноги, обрушивал лезвие на шеи. Каждое движение было выверено. Лесорубы и стражники, укрывшиеся за телегами и стенами домов, с благоговейным ужасом смотрели, как этот одинокий исполин крушит непобедимых, казалось бы, монстров.
Наконец, предводитель налетчиков — огромный орк, закованный в трофейные, переделанные латы, с кольцом в носу — понял, что происходит нечто немыслимое. Его передовой отряд, долженствующий легко вырезать слабое человеческое поселение, таял на глазах. Земля была усеяна десятками разрубленных и переломанных зеленых тел. А в центре бойни стоял розовокожий демон, весь покрытый чужой кровью, и его дыхание даже не сбилось. Он смотрел на предводителя холодным, вызывающим взглядом, поигрывая тяжелым топором в руке, словно вызывая его на поединок.
Орки были свирепы, но они не были глупы. Столкнувшись с силой, которую они не могли объяснить, и понеся неприемлемые потери для рядового налета, вожак принял решение. Он вскинул голову и издал протяжный, лающий гортанный крик.
Это был сигнал к отступлению.
Оставшиеся на ногах орки, пятясь и огрызаясь, начали отходить к разбитым воротам. Они бросали раненых соплеменников, инстинктивно стремясь убраться подальше от страшного человека с топором.
Беовульф не стал их преследовать. Он стоял посреди залитой кровью площади, широко расставив ноги и тяжело опираясь на древко трофейного топора. Густая тёмная кровь стекала с широкого лезвия, впитываясь в сухую глину. Вокруг стонали раненые орки и плакали люди. Дым от подожженных крыш поднимался к небу. Гаут медленно обвел взглядом площадь, убеждаясь, что битва окончена. Лишь теперь он позволил себе глубоко, со свистом втянуть воздух, чувствуя, как горят мышцы и пульсируют свежие раны.
Из-за укрытий начали робко, словно побитые собаки, выбираться выжившие стражники и крестьяне. Они смотрели на Беовульфа со смесью ужаса и благодарения. Да, они боялись его. Но ещё они понимали, что именно он только что спас им жизни.
И кем бы он на самом деле ни был, более никто не желал его злить.