Брусчатка треснула под весом тролля. Камень раскололся на куски, осколки полетели в разные стороны. Женщина стояла у стены таверны и смотрела туда, где рушилась городская стена.

Каменные блоки падали вниз. Первый раздавил телегу - дерево хрустнуло, колёса разлетелись щепками. Второй пробил крышу дома, балки треснули внутри. Третий блок упал на площадь и раздавил двух воинов в кожаных доспехах, которые пытались организовать оборону. Раздался хруст костей и короткий писк воздуха из лёгких. Всё оборвалось.

Тролль вылез через пролом в стене. Серая кожа висела складками на руках и животе. Голова маленькая, челюсть выпирала вперёд, из нижней губы торчали жёлтые клыки длиной с палец. На клыках застряли куски старого мяса. Руки длинные, пальцы с когтями чёрными и изогнутыми. Глаза красные, маленькие, без белков.

Тролль втянул воздух через ноздри. Голова повернулась влево, потом вправо. Он увидел людей на площади и открыл пасть.

Рёв вырвался из горла - низкий, вибрирующий, заставил дрожать воздух. У женщины заложило уши, во рту появился металлический привкус.

Десять защитников в кожаных доспехах выстроились полукругом перед троллем. Копья выставлены вперёд, щиты подняты. Капитан - мужчина с седой бородой - скомандовал атаку.

Воины побежали. Тролль тоже двинулся вперёд. Каждый шаг раскалывал брусчатку. Первый боец ударил копьём в грудь троллю. Острие вошло между рёбер на глубину ладони. Тролль даже не замедлился. Схватил человека за голову и плечо, дёрнул в разные стороны. Шея треснула, голова повернулась под невозможным углом. Тело обмякло. Тролль швырнул его в сторону - оно пролетело через площадь и ударилось о стену дома.

Второй защитник ударил мечом по ноге троллю. Лезвие прорезало кожу, чёрная кровь брызнула на брусчатку. Тролль повернулся, схватил солдата за туловище обеими руками. Сжал. Доспех треснул, рёбра сломались все сразу. Острые концы проткнули лёгкие изнутри. Изо рта хлынула кровь - тёмная, густая. Тролль разжал руки, тело упало на камни.

Капитан ударил топором в бок троллю. Топор вошёл глубоко, застрял между рёбер. Тролль схватил капитана за руку, дёрнул на себя. Плечевой сустав треснул, рука оторвалась от тела вместе с куском груди. Кровь хлынула фонтаном из обрубка - тёмно-красная, густая, тёплая. Брызги полетели на камни, на стены, на лица остальных бойцов. Капитан рухнул на колени. Кровь продолжала течь, заливала брусчатку, растекалась лужей. Рот открылся, но голоса уже не было. Глаза закатились. Тело повалилось вперёд в собственную кровь.

Остальные трое защитников атаковали одновременно. Копья, мечи, топоры - всё вошло в тело троллю с разных сторон. Тролль заревел, схватил одного ополченца за ногу, потянул. Человек упал на спину, голова ударилась о брусчатку. Тролль тащил его по земле, поднял за ногу в воздух, ударил об камни. Раз, два, три. Череп раскололся при третьем ударе. Мозг вытек на брусчатку серыми каплями.

Из пролома в стене вышли ещё тролли. Пять штук, один за другим. За ними появились огры - выше троллей, четыре метра ростом. Зелёная кожа натянулась на огромных мышцах, животы отвисали мешками жира. Лица плоские, нос - только две дыры в центре морды. Пасти широкие, полные острых зубов в несколько рядов.

Потом пошли зомби. Сотни мертвецов волочили ноги по земле. Серая кожа, где-то зелёная от гниения, где-то чёрная от запёкшейся крови. У некоторых не было кожи вообще - только красные мышцы с белыми прожилками гноя. Запах шёл перед ними - сладкий, приторный, тошнотворный. Запах разложения и смерти.

Оставшиеся шесть бойцов отступали к баррикаде у храма. Там ещё двадцать человек держали оборону - городская стража, ополченцы, несколько наёмников. Баррикада была сложена из телег, бочек, досок. За ней стояли люди с копьями, мечами, топорами.

Тролль догнал троих отступавших. Схватил молодого солдата за туловище, поднял над головой, швырнул на камни. Спина сломалась с хрустом. Второго - ветерана с шрамом на лице - тролль ударил кулаком. Удар снёс половину черепа. Третий побежал быстрее, успел добраться до баррикады.

Тролли шли через баррикаду, ломали доски, швыряли бочки. Защитники отступали, кололи копьями, рубили мечами.

Элис стояла у стены таверны в двадцати шагах от баррикады. Её звали Элис, двадцать шесть лет, торговка хлебом с рынка. Муж, два сына - восемь лет старшему, пять младшему. Где они сейчас, она не знала.

Защитники гибли один за другим. Тролли рвали их руками, огры давили, зомби грызли. Кровь заливала площадь. Крики смешивались с рёвом монстров.

Последние пять защитников собрались в круг спинами друг к другу. Вокруг них смыкалось кольцо зомби. Воины рубили, кололи, отбивались. Зомби падали, но другие шли на их место.

Четверо. Трое. Двое...

Баррикада пала. Все защитники мертвы.

Запах крови накрыл площадь. Металлический, сладковатый, тёплый. К нему добавился запах кишок - кислый, резкий. Запах гнили от зомби - сладкий, приторный, въедался в нос. Элис согнулась, желудок скрутило.

Площадь стала красной. Кровь разливалась лужами, лужи соединялись, образовывали ручьи. Тела воинов лежали повсюду.

Тролль прошёл мимо Элис на расстоянии трёх шагов. Элис замерла, не дышала, не шевелилась. Тролль остановился, повернул голову в её сторону. Красные глаза без зрачков уставились на неё. Секунда, две, три, четыре. Элис стояла, не мигала, не дышала.

Тролль отвернулся. Пошёл дальше в сторону горящего дома.

Элис выдохнула. Воздух вышел из лёгких горячий и влажный. Руки разжались, упали вдоль тела. Ноги подкосились. Элис съехала спиной по стене вниз, села на брусчатку.

Где-то справа горел дом. Огонь пожирал деревянные балки. Дым поднимался столбом - чёрный, густой. Искры летели в воздухе. Запах дыма смешался с запахами крови и гнили. Элис кашляла, глаза слезились.

Поднять голову стоило усилий. Перед ней в десяти шагах стояли зомби. Штук двадцать. Стояли неподвижно и смотрели на неё. Глаза мутные, белые, без зрачков. Рты открыты, из них торчали гнилые зубы и капала зелёная слюна.

Зомби двинулись вперёд. Медленно, шаг за шагом. Волочили ноги, руки вытянулись вперёд.

Элис встала, оперлась о стену. Сделала шаг, ноги еле держали. Побежала.

Бежала, не оглядываясь. Ноги спотыкались о камни, о куски тел, о лужи крови. Дыхание рвалось в груди. Сердце колотилось бешено.

Справа был переулок. Узкий, тёмный, стены с обеих сторон. Элис свернула туда. Споткнулась о тело на земле - мёртвый воин в разбитом доспехе. Упала на колени, руки ударились о камни. Кожа на ладонях содралась. Кровь выступила каплями.

Зомби входили в переулок с другой стороны. Впереди тролль, сзади мертвецы. Некуда бежать. Встав он осмотрелась.

Дверь слева. Элис схватилась за ручку, дёрнула. Заперто. Толкнула плечом всем весом.

Дерево треснуло возле петель. Дверь распахнулась внутрь. Элис упала вперёд, руки уперлись в пол. Встала, развернулась, захлопнула дверь. Навалилась на неё спиной, давила всем телом. Дышала часто и тяжело.

Внутри помещения было темно, только щели в досках пропускали полоски света. Пахло пылью и старым деревом. Глаза привыкали к темноте.

Снаружи послышались шаги. Медленные, волочащиеся. Зомби дошли до двери. Руки забарабанили по дереву - глухие удары. Дверь задрожала. Элис давила на неё спиной, упёрлась ногами в пол.

Удары продолжались. Дерево скрипело, где-то у петель треснуло ещё сильнее. Доски начали прогибаться внутрь.

Элис закрыла глаза. В голове был только один вопрос: сколько продержится дверь.

Сейчас это не просто зелёные карлики. Эти пятеро — машины для войны, построенные из мускулов, шрамов и металла, ничего лишнего. Плечи шире человеческих, каждый шаг тяжёлый, ровный, никакой суеты.

Лица острые, словно высеченные из булыжника: носы сломаны не раз, губы обветрены. Нижние клыки торчат наружу. 

Они не спешат, не переговариваются, двигаются без лишнего звука. Рядом валяются трупы людей, остатки защитников, изломанные доски и камни.

Главный — Кхарг, выше остальных, шея как у быка, на челюсти шрам в виде рваного креста. Коротко кивает — ровно и невозмутимо.

Гракк, вооружённый молотом с утолщённой набойкой, одним взглядом обозначает цель:

— Тролль. Ломать.

Один гоблин выходит вперёд. Остальные останавливаются — ему не нужна подмога.

Тролль размахивает дубиной: тяжелый бревенчатый обрубок летит сбоку, гудит в воздухе. Гоблин не отступает. Он встречает удар левой рукой — пальцы обхватывают древесину, мышцы на предплечье вздуваются, по зелёной коже идут толстые жилы. Удар, который мог бы снести человеку грудную клетку, просто гасится в захвате.

В этот момент гоблин двигается вперёд — шаг, и его сапог врезается в колено тролля. Сочленение рушится, сухожилия рвутся, кости лопаются с мокрым треском. Тролль теряет опору, валится на одно колено, башня мяса и клыков трясётся.

Гоблин сжимает руку на дубине ещё сильнее, выдёргивает обрубок из ладони противника. Второй рукой хватает тролля за челюсть, пальцы уходят под клыки, прорезают губу.

Без малейших эмоций, без ускорения — тянет и вкладывает всю массу спины. Позвоночник тролля хрустит, сопротивляется, ещё секунда, и голова идёт по спирали.Шея ломается, горло хрустит, пасть широко раскрывается в беззвучном рёве.

Одним движением, коротко и резко, гоблин откручивает голову троллю — рвутся сухожилия, хлещет густая кровь. Голова остаётся в руке, глаза выпучены, клыки щёлкают в пустоту.

Гоблин бросает голову, вытирает ладонь о шкуру своей жертвы и возвращается к остальным.

Подходит к женщине — глаза стеклянные, держится за бок.

— Идём, — коротко, без вопроса.

Голос твёрдый и низкий. Женщина подчиняется, не спорит.

Гоблины двигаются ко входу в храм. Их действия — не сумбур, а механика зачистки: никакой спешки, каждый удар по делу. Один всаживает кинжал прямо в глазницу зомби, второй, прижимая труп щитом, ломает ему грудную клетку. Молот уходит вниз — череп раскладывается, мозг вырывается наружу. Третий спокойно хлещет топором — от головы мертвеца остаётся окровавленная половина. Тот, что с щитом, с боковой подачи ломает колено скелету и затаптывает ступнёй лицо. Всё делается за минуту. На камнях и ступенях остаются только останки — никого лишнего, только трупы.

Гоблины собирают возле себя живых: двое женщин выходят из укрытия, мальчик в рваном плаще, пожилой стражник поднимается с разбитой каменной ступени. Гоблины не дают команд — только жесты, глазные знаки, кивки головы.

Колонна выстраивается плотно. Гоблины держат центр, люди стараются идти ближе, напряжённо жмутся к защитникам, спиной к гоблинам, лицом к опасности. Зомби окружают, кружат на расстоянии — хищный круг, ищут, куда броситься, но гоблины уже отвлекают внимание, локти поверх людей, сапоги наготове.

Двигаются к замку без паузы. К ним быстро присоединяются ещё трое гоблинов. Эти идут из соседнего переулка, вооружённые по последнему слову внутренней войны — в руках по голове зомби, когти и волосы врагов, трещины на левой ключице у одного, рана на боку у второго, третий вытирает кровь с лица. Их вид — доказательство боя, ни одного лишнего звука.

Дальше — это не просто из толпы. Теперь группа действует, как отряд: гоблины проверяют углы, просматривают окна на втором этаже, оглядываются через плечо. Один идёт впереди, вышагивает большой шаг, остальные держат спину и фланги. Люди мелькают сбоку, держатся ближе без лишнего страха — здесь не к кому нырять, кроме тех, кто умеет держать порядок.

У ворот замка толпа людей мечется, кто-то кричит, дети плачут, все давят друг друга, стучат кулаками по железу.

Гоблины подводят колонну к входу. Люди за их спинами yt кажутся пленниками, но они: напряжены, перепуганы, никто не рвётся вперёд. На стенах замка стражи наготове, кто-то держит арбалет, кто-то копьё, у ворот колебание — пустить или нет.

Вперёд выходит главный гоблин — Кхарг. Широкий, тяжёлый, на груди порез от недавнего боя. Он не спрашивает разрешения, не делает жестов — просто встаёт перед воротами. Голос хриплый, твёрдый, давит тишину:

— Открывать.

Стража наверху тянется к рычагу, но медлит. Кто-то нервно оглядывается, кто-то шепчет:

— Они гоблины, пустим — всех перебьют.

Кхарг не повторяет дважды. Шаг — вплотную к воротам. Жёсткий взгляд наверх.

— БЫСТРО

Пауза — тяжёлая, давящая. Стражи обменялись взглядами. Кто-то на башне осматривает пленных и, увидев кого-то среди спасенных, вначале удивленно открывает рот, а после кивает. Засовы скрипнули. Ворота медленно распахиваются.

Гоблины проходят первыми — ровно, без суеты, контролируют периметр. За ними плотной цепью следуют люди, дети, раненные и бывшие стражники. К ребенку подбегает наряженный в балахоны человек, уводя его за спины стражников.

Ворота захлопываются, остаются дрожать на петлях. Внутри жрецы в красных рясах уже выносят талисманы, капитан стражи смотрит с опаской, люди жмутся к стенам. Гоблины оценивают двор, строят группу так, чтобы контролировать выходы и окна. Никто не рвётся говорить лишнего.

К рассвету все собираются у храма. Гоблины встали плечом к плечу, за ними — маги и жрецы.

На площади выходит Лорд: высокий, массивный, в костяном доспехе. Глаза пустые, холодные. Вокруг — огры, нежить, маги с черными капюшонами.

Жрецы поднимают огненную стену. Гоблины продвигаются вперёд, становятся на флангах, контролируют подходы.

Сигнал от Кхарга — короткий жест рукой.

Гракк выходит первым, молот готов. Остальные замыкают строевые позиции без слов. Каждый знает, где должен быть и что делать.

Пламя держит расстояние, но двое магов погибают — линия огня не отступает благодаря их жертве.

Ур’Гак идёт через бой, никуда не торопится. Смотрит на Лорда, тот встаёт напротив, в центре сожжённой площади.

Он предупреждает движением — готовится, не говорит ни слова. Лорд ревёт, воздух становится тяжёлым для дыхания, но гоблины не двигаются с места.

Ур’Гак шагает вперёд, шрамы перекрещивают всё тело. Лорд смотрит на него, поднимает руки, готовится к удару.

Ур’Гак ревёт — звук глухой, давит в груди всем вокруг. Черепа ближайших зомби трещат, головы разлетаются на куски, камни покрываются тёмной массой.

Огры бросаются вперёд. Но старый гоблин кидает кинжал — лезвие входит огру в грудь, тот падает, не шевелится

Лорд поднимает свой клинок. Чёрное лезвие взлетает и опускается сверху с такой силой, что в земле появляется выбоина. Ур’Гак не отступает, встречает удар левой рукой, крепко захватывает клинок. Рука трещит, на коже выступает кровь, но ни один палец не сдвигается.

Правой рукой Ур’Гак перехватывает меч и, напрягая спину, ломает лезвие пополам. Осколки летят во все стороны, остатки металла звенят на камнях площади.

Лорд хватает гоблина за горло, сдавливает, пытается пережать дыхание. В ответ Ур’Гак впивается зубами в сустав пальцев, рвёт сухожилия, хруст слышен даже в толпе. Лорд отдёргивает руку, её пальцы уже не двигаются.

В следующий миг Ур’Гак выхватывает второй кинжал и вбивает его в подмышку врага. Сталь уходит под кость. Вражеское тело начинает ломаться, слышно, как трещит броня, а с чёрной кожей расходятся кровавые пятна.

По площади проходится волна магии — не свет, не ветер, а давление во всех костях, жар под кожей, гул внутри головы. Ур’Гак с криком пробивает этот барьер — его голос сбивает с ритма нежить, головы трещат, зомби валятся один за другим, огры оседают на колени, у скелетов крошатся челюсти.

Лорд отбивается ужасающими ударами кулака — из пальцев сыплется сгустки тьмы, разрезают булыжник вплоть до основания. Один разрез прорезает Ур’Гаку ребро — кровь льётся, но он не колеблется. Его ладони находят уязвимость под пластинами доспеха, пальцы вгрызаются в мясо врага, тянут, рвут до последней жилы.

Лорд орёт в лицо — крик разносится по площади, но Ур’Гак отталкивает голову вперёд, разрывает грудную клетку. Кости ломаются, чёрная кровь изливается, магия хлещет по рукам, кожа Ур’Гака покрывается волдырями, но хватка только крепче.

Ур’Гак выдёргивает позвоночник лорда, ломает его, оставляя врага в беспомощности. Тело содрогается, потом затихает, как кусок мяса.

Лорд нежити лежит, кровь и пыль налипают на лицо. Пытается подняться, но тело не слушается. Сила в нём угасает. Он скалится, губы бледнеют:

— Я бессмерен... покуда хоть один...

Звук гаснет. Ур’Гак подходит, наклоняется почти вплотную, в глазах сверкает свет.

— ВО ИМЯ НОНАКА !

Он накрывает голову врага ладонями, сжимает. Свет в глазах гоблина бьёт сквозь плоть и кость — магия сгорает, тьма исчезает, душа врага отступает с воплем. Лорд пытается сопротивляться, но всё внутри него разрушается, горит и исчезает. Звук, дым, магия — всё исчезает, остаётся только обугленный труп.

Через минуту ни одного врага не остаётся: магия сожжена, всё попавшее под струю брутальности сдалось или рассыпалось в прах. Вокруг Ур’Гака только разрушенные останки, кровь, вытекшая на камни, раздавленные черепа, обрывки плоти. Жрецы опускают руки, огонь стихает. Остатки нежити превращаются в пыль, больше никто не встаёт. Пахнет горячим металлом, кровью, дымом — и победой.

Гоблины стоят, молчат. На рассвете никто не радуется. Каждый дышит тяжело, топоры и клинки в крови, на земле прах врага. На площади остаётся только одно - доказательство силы и конца тьмы.

Год спустя на площади - монумент. Каменная статуя, грубая, без украшений. Воины стоят плечом к плечу: гоблины - самые широкие, покрыты шрамами и рубцами; маги - в плащах, с вытянутыми руками; люди - в доспехах, с мечами, щитами и пустыми глазами прошлого боя. Все стоят как одна стена, чуть наклонившись вперёд, будто готовы ринуться в схватку снова.

Под ногами скульптур - лежит раздробленный, расплавленный Лорд: кости раздавлены, череп скручен, остатки руки пронзены топором. От него осталась только груда пепла и обломков, в которой больше нет ни магии, ни тени.

Над этим прахом, на самой вершине пьедестала, возвышается самый крупный гоблин. Его поза - как у каменного столба: ноги широко расставлены, спина прямая, кулаки сжаты. В одном кулаке - боевой топор, лезвие врезано в сломанный меч Лорда, во втором - голова врага, за которую он держит как за трофей. Лицо каменного гоблина - не с гримасой, а с гордой, суровой улыбкой: рот чуть приоткрыт, клыки видны, взгляд смотрит вперёд - на улицы нового города, на людей, магов, будущих врагов.

Под его ногами выбито:

“Герой битвы. Апостол ультранасилия"

70 лет назад

Лесная дорога была узкой, извилистой и тихой. Птицы не пели, деревья стояли неподвижно.

По дороге шел Лобо.

На правом плече у него был космический байк. Двигатель машины тихо стонал, заднее колесо медленно проворачивалось, задевая лианы. Лобо насвистывал похоронный марш - это был единственный звук.

Внезапно из кустов на дорогу вышли гоблины. Маленькие жалкие твари, с зелёной кожей, клыками и ржавыми тесаками. Они окружили Лобо.

Главарь, высокий гоблин с ожерельем из ушей, поднял дубину, чтобы ударить Лобо по ногам, но замер, увидев его лицо.

Глаза гоблина расширились. Кожа побледнела.

Лобо остановился, не переставая насвистывать. Он поправил байк на плече и полез в нагрудный карман.

Остальные гоблины застыли. Некоторые продолжали стоять, другие замерли на земле. Стало тихо, было слышно урчание живота где-то сзади.

Лобо достал сигару. Он сунул её в рот и похлопал себя по карманам.

- Огонька, - сказал он.

Главарь вытащил кремни и пучок пакли, высек искру. Пакля загорелась. Он протянул руку с огнем.

Лобо наклонился, закурил.

ПФ-Ф-Ф-УХ.

Он глубоко затянулся, кончик сигары зажёгся. Лобо выдохнул дым в лицо главарю.

Он посмотрел на гоблинов. Те не двигались, стояли с опущенным оружием.

Лобо оскалился.

- Сейчас я зачитаю вам Манифест Ультранасилия.

Пауза.

Гоблины стояли молча.

- Урок начинается.

Лобо опустил байк на землю. Он снял с плеча кожаную сумку, достал тяжёлую, тёмную чашу - ту самую, что забрал из цитадели после того, как байк заглох и он проломил крышу. Лобо медленно откусил себе палец, сжал кулак и наполнил чашу своей кровью. Кровь текла плотно, быстро заполняя сосуд.

Он протянул чашу главарю. Главарь подошёл, взял чашу обеими руками, сделал глубокий глоток. Кровь потекла у него по губам, подбородок потемнел. Он передал чашу дальше по кругу. Каждый гоблин пил из чаши, не говоря ни слова. Молчание в стане было полным - никто не отвёл взгляда, но все старались не смотреть прямо на Лобо.

Когда последний гоблин сделал глоток, сосуд оказался пуст. Гоблины стояли растерянные и возбуждённые. Кровь и алкоголь наполняли им головы. Кто-то вытер шею, кто-то выронил чашу, но никто не осмелился нарушить тишину. Все ждали, что скажет Лобо, и что будет дальше.

Прошли четыре часа.

Поляна неузнаваема.

Трава втоптана в сырую землю, повсюду клочья бурой шерсти и ошмётки коры. Деревья вырублены, их стволы сложены в костёр столь большой, что пламя на верхушке трещит громче разговоров. Вдоль кромки огня дымится натянутая шкура кабана, на почерневших бревнах сидят гоблины. В котелках густо варится мясо, жир капает в пламя, поднимается чадный запах.

Гоблины покрыты запекшейся кровью и грязью. На лицах и руках новые шрамы, на поясе - трофейные кости. Они пьют закваску из жестяных кружек, толкаются локтями, переговариваются, смеются горлом - хрипло и прерывисто. Кто-то срывает голос на песне, кто-то теряет свой ковш, падает, не может встать, ползёт по земле, чтобы дотянуться до дружественной ладони. Кружка идёт по рукам.

Хоровод вокруг костра не прекращается: измученные, опьянённые, гоблины двигаются кругами, концовку перепутать невозможно - кто встанет, того тащит вперед общая инерция.

В самой середине поляны вбит массивный столб. Гвоздями к нему закреплена толстая, ещё теплая шкура. На ней углём выведены строчки:

5 ПРИНЦИПОВ НОНАКА (ИЛИ КАК НЕ СДОХНУТЬ ОТ РУК ЛОБО)

Под столбом, по кругу, сложены найденные артефакты: кобура, выщербленный тесак, фляжка, подарки, что готовились когда-то для убийцы - теперь это всё урчащие трофеи. Каждый желающий может подойти и поклясться на шкуре.

Лобо сидит на байке чуть в стороне. На сиденье рядом валяется пустой котелок, в одной руке у него бочонок с элем, в другой - жареная нога кабана. Он ест медленно, сдержанно, внимательно наблюдая за гоблинами.

- Учатся, - говорит Лобо, откусывая кусок мяса.

Он допивает эль, бросает бочонок в костёр. Бочка взрывается чёрным дымом и гулом, гоблины дружно выкрикивают грубое ругательство. Кто-то поднимает новую кружку за здоровье выживших. Несколько гоблинов пьяно сидят у столба, слышен хриплый спор о смысле принципа №3.

Лобо щелчком пальца запускает двигатель. Байк гудит низко и долго, вокруг стихает даже смех.

Байк поднимается в небо. С высоты Лобо видит, как гоблины продолжают пить, танцевать, спорить. Они смотрят на столб, читают выведенные жирные буквы, пересчитывают и повторяют каждый принцип - теперь это их новый уклад, начертанный не в камне, а рукой пережившего ночь.

Потом один за другим гоблины начали подниматься. Лица похмельные и усталые сменились сосредоточенностью. В глазах появился осмысленный взгляд. Они смотрят друг на друга, пробуют сжать кулаки, испытывают силу мышц. Внутри каждого нарастает чувство жесткости и решимости — по венам идёт новое ощущение, оно знакомо по рассказам, но теперь становится частью тела.

Каждый понимает, что стал другим. По жилам течёт брутальность, желание идти вперёд, воевать, защищать, как учит новый уклад.

Гоблины отворачиваются от костра, замолкают. Они подходят к столбу, читают выведенные буквы.