Форма кровати напоминала корнийские, но здесь столбы были выше, а ткань гораздо плотнее. В Корнии на кровати вешают настолько тонкий полупрозрачный полог, что свежий ночной воздух легко проникает сквозь него, но при этом он не пропускает кровососущих насекомых.

Пока Ренсли рассматривал постель, герцог продолжил:

— Между кроватью и каркасом укладывают нагретые камни, а под одеяла помещают жаровню с углями. Перед сном её убирают, и тепло сохраняется до позднего утра.

О подогреве кровати с помощью камней Ренсли точно слышал впервые. Служанки принесли раскалённые угли и разместили их в круглую жаровню на длинной ручке. Ренсли на мгновение забыл о своём положении и с живым интересом наблюдал, как великий герцог объясняет работу подогревателей постели.

— Вам, как человеку с юга, здешний климат, конечно, непривычен… но, как видите, всё было учтено заранее, так что в крепости вам не будет слишком холодно.

Закончив, герцог замолчал, явно не зная, что ещё сказать. Когда крышку жаровни закрыли, она стала похожа на два медных котла, поставленных друг на друга донышками.

Служанки подложили жаровню под одеяло и начали плавно водить ею, словно утюгом разглаживая ткань. Так они добивались равномерного распределения жара углей по всей постели.

— Это Ритт, старшая из служанок. Если вам что-то понадобится, обращайтесь к ней. Она будет вам помогать.

Женщина средних лет, на которую указал герцог, была той самой, кто передавал ему записки Ренсли. Ренсли кивнул и снова обратил внимание на служанок, завершающих приготовления ко сну.

— Тогда я оставлю вас.

— Ах.

Ренсли вздрогнул и зажал себе рот ладонью. Пока он заворожённо наблюдал за работой служанок, слова герцога прозвучали, и возглас сам собой сорвался с его губ.

По спине пробежал холодный пот. Ренсли не мог отвести взгляд от герцога, следя за его реакцией. Сбежать или отвести глаза было невозможно — он впервые по-настоящему ощутил себя мышью перед котом.

Но первым взгляд отвёл герцог. Возможно, он действительно не расслышал. Или его голос, хотя и был мужским, не вызвал подозрений. Герцог лишь на мгновение встретился с Ренсли взглядом, словно принимая его присутствие, и спокойно отвернулся.

Герцог повернулся к нему спиной. На плаще тяжело шевельнулась вышитая серебром фантастическая птица. Служанки были полностью поглощены своим делом и не обращали внимания на Ренсли.

Он переводил взгляд с удаляющейся спины герцога на служанок, обогревающих постель, и, наконец, двинулся с места. Высокий герцог шёл широким шагом, но Ренсли ускорился, приподняв подол, и вскоре догнал его.

— У вас есть что-то ещё сказать?

Герцог равнодушно посмотрел на свою «невесту» — точнее, на Ренсли, который скрывался под её обликом.

Услышав от него несколько добрых слов, Ренсли уже не испытывал такого ошеломляющего ужаса, как в первые секунды встречи. Когда страх немного утих, он смог внимательно рассмотреть лицо герцога.

Золотые глаза, всё так же не похожие на человеческие, и мёрзлый, безжизненный облик остались неизменными. Однако, к его удивлению, лицо герцога оказалось поразительно красивым. Когда он мысленно закрывал эти странно светящиеся глаза, перед ним представал резкий профиль с густыми прямыми бровями и чётким носом — статный красавец, выглядевший даже благороднее и изящнее обычных людей.

Ренсли смутно чувствовал, что этот красавец проявляет любезность, считая его своей невестой. Но что произойдёт, если он узнает, что за вуалью скрывается мужчина? Если эти зловещие золотые глаза вспыхнут гневом, каким жутким станет их взгляд.

В наказание за обман герцога его могут просто обезглавить или повесить, что уже будет милостью. Но что, если его подвергнут жестоким пыткам, сделают рабом или используют в чёрных ритуалах? В таком случае, возможно, лучше самому расстаться с жизнью.

Каким бы суровым ни было решение герцога, Олденранту в политическом плане не о чем беспокоиться. Что бы ни случилось с Ренсли, Корния сделает вид, что ничего не знает, и не предпримет никаких действий.

Когда Ренсли медленно протянул руку, герцог слегка удивился, но, вспомнив недавние действия служанки, молча протянул свою ладонь. Рука была крупной, соответствующей его телосложению, но при этом изящной, как у истинного аристократа.

Руки Ренсли, напротив, огрубели от тяжёлой работы и тренировок с оружием. Служанки этого не заметили, но человек, взглянувший внимательнее, понял бы: такие пальцы не принадлежат принцессе.

Он поколебался, но было поздно. Ренсли осторожно начал выводить на ладони слова — не оставляющие следа, существующие лишь как прикосновение.

«Спасибо.»

Будущее ему было неизвестно, и тёплая постель этой ночью могла стать последней роскошью в его жизни. Если так и случится, вину за это он возложит не на герцога, предоставившего ему покои великой герцогини, а на королевский дом Корнии, который использовал его как разменную карту и бросил.

«Я не забуду вашей сегодняшней доброты.»

Когда Ренсли убрал руку, герцог ещё немного подержал ладонь раскрытой, а затем опустил её. Комната, согретая пламенем камина, становилась всё теплее, и в его прежде холодном взгляде, возможно, проступила тень живого тепла.

— Отдыхайте.

На этом герцог ушёл, не добавив никаких формальностей. Ренсли вернулся к кровати.

Видимо, к этому времени всё было готово — служанки уже убирали жаровню из-под одеяла.

— Принцесса, вы можете ложиться. Помочь с переодеванием мы сможем только после свадьбы, верно?

На эти слова Ренсли кивнул и, переводя взгляд с одной служанки на другую, мысленно поблагодарил каждую из них.

«Спасибо вам. Благодаря вам я проведу ночь в роскошной постели, какой мне ещё ни разу не доводилось касаться».

— Умывальная вода на утро стоит в кувшине у камина. Когда будете готовы, потяните за шнур у кровати, как в купальне, — мы придём за вами.

Служанки попрощались и вышли. Тяжёлая дверь захлопнулась, и спальню накрыла тишина. Лишь изредка её прерывал треск поленьев в камине да вой диких зверей вдалеке.

Ночная рубашка была женской, но достаточно длинной и свободной, так что Ренсли легко в неё уместился. Гладкая муслиновая ткань, прикоснувшись к голой коже, словно приветствовала его в этой комнате.

Забравшись в постель, он издал стон, похожий на болезненный вздох. Сухое, мягкое и плотное тепло, не похожее на горячую воду в ванне, нежно окутало всё его тело.

В вечно тёплой Корнии он не испытывал такого уюта, и, желая насладиться им до конца, медленно шевелил руками и ногами под одеялом, словно размешивая это тепло.

Наверное, такое счастье можно испытать только после того, как почти замёрз насмерть.

Ренсли долго сомневался, сможет ли он уснуть в таком напряжённом состоянии, но его тело, измученное долгой холодной дорогой, начало размягчаться, словно сыр на горячей сковороде, и его неудержимо клонило в сон.

Нельзя позволить себе слишком глубокий сон. Нужно встать пораньше. Вдруг кто-то войдёт, пока я сплю. Мне нужно проснуться раньше всех и быстро одеться...

Вспоминая прошлое, Ренсли осознавал, что в Корнии он по-настоящему мёрз только тогда, когда слишком долго купался в горном ручье. Но стоило ему лечь на нагретый солнцем камень, и холод мгновенно исчезал.

В Олденранте холод и тепло ощущались одинаково глубоко и вязко. Подумав, что местные ночи, вероятно, такие же, он перестал сопротивляться надвигающейся дремоте и закрыл глаза.

— Хааа...

Он распахнул глаза и стал тяжело дышать, словно только что вырвался из кошмара. Спальня, где плотные занавеси не пропускали ни свет, ни сквозняк, была тёмной и безмолвной.

Оглядевшись, он тихо цокнул языком. Оказалось, что никакого кошмара не было — он просто крепко спал и не запомнил даже снов. Для человека, который, казалось бы, находится в смертельной опасности, это выглядело почти как проявление безрассудства.

Я же собирался встать на рассвете и одеться. Вдруг кто-то уже успел заглянуть внутрь?..

Внезапная тревога заставила его снова нырнуть под одеяло. Высунув только глаза, он долго прислушивался и осматривал комнату. По крайней мере, сейчас в спальне никого не было.

Как и обещал герцог, тепло в постели сохранилось до утра: одеяла всё ещё хранили остатки жара и его собственное тепло. Но огонь в камине почти погас, и воздух в комнате стал немного сырее и прохладнее, чем ночью.

Ренсли осторожно сел, накинул верхнюю одежду, набросил на плечи меховую накидку, которая лежала на стуле, снова закрыл лицо вуалью и подошёл к окну.

Потянув за ручку деревянной створки, которая полностью перекрывала свет, он открыл вид на стекло во внешней стене и на металлическую решётку, служившую украшением.

Стекло покрывал иней — острый, узорчатый, такой красивый, что его можно было принять за тончайший орнамент из серебряных листьев.

Глядя на эти чудесные узоры, созданные северным морозным воздухом, Ренсли на мгновение забыл обо всём и тихо залюбовался. Однако мутное стекло было непросто протереть рукавом до прозрачности. Пришлось распахнуть окно, и тогда весь внешний вид открылся ему полностью.

— Чёрт…

Ренсли выругался и опустил плечи: солнце уже стояло высоко в небе и приветствовало его.

Северное солнце, в отличие от южного, действительно было бледным и холодным, но солнце остаётся солнцем — света, чтобы залить весь мир, ему хватало.

Он тяжело вздохнул и, словно подчинившись неизбежному и оперся на подоконник, чтобы взглянуть на улицу. Теперь, при свете дня, перед ним предстали крепость герцога Лаудкена, которую он не успел разглядеть вчера в темноте, её внутренние дворы и пасмурное небо Олденранта.

Возможно, из-за слабого солнечного света, небо казалось тусклым и серым, лишённым голубого оттенка. Однако, глядя на сугробы, которые покрывали всё вокруг, было легко поверить, что солнечные дни здесь — большая редкость.

Когда он впервые увидел снег, отправляясь всё дальше на север от Корнии, он даже забыл о своих проблемах и искренне восхитился зимней красотой. Но, достигнув цели, он быстро привык к этому пейзажу.

Может быть, сбежать до свадьбы далеко-далеко?..

Но задняя стена Лаудкена одновременно служила оборонительным валом на крайнем севере континента. О мире за этой стеной Ренсли ничего не знал.

Свадьба состоится совсем скоро, и даже если бы он смог выбраться из крепости до церемонии, бескрайняя снежная равнина встретила бы его только смертью от холода или голода.

Оставаясь в крепости, он всё же надеялся на чудо — что герцог проявит милосердие. Но северный холод не знал пощады, и по пути сюда Ренсли почувствовал это на себе.

За окнами жизнь кипела своим обычным утренним ритмом: кто-то нёс воду в вёдрах, кто-то держал инструмент — кирку или лопату, направляясь на работу, другие шли с кувшинами и корзинами. Маленькие тележки, гружённые вещами, катились туда-сюда, а дети с увлечением играли в волчки и крутили шарики. Ренсли внимательно следил за каждой деталью, не отрывая глаз от окна.

Игры детей оставались неизменными, несмотря на то, что они могли находиться на другом конце континента. Ренсли едва заметно улыбнулся, наблюдая за ними сверху. Холодный воздух проникал сквозь щели, вызывая лёгкое покалывание на кончике носа, но он не мог отвести взгляд от происходящего за окном.

В этот момент один из мальчишек, который сидел на корточках и катал шарики, будто почувствовал на себе чей-то взгляд и резко поднял голову. Ренсли не успел отпрянуть: ребёнок вскочил на ноги, широко раскрыл рот и уставился прямо на окно.

Ренсли мгновенно закрыл створку окна и, прижав руку к бешено колотящемуся сердцу, отступил на несколько шагов. Он уже собирался приподнять вуаль, так как под ней было душно, но вдруг осознал, насколько это было бы неосторожно.

Он налил воды из кувшина, стоявшего у камина, перелил её в умывальничный таз и освежил лицо. Проведя рукой по волосам и поправив одежду, он подошёл к столбу кровати, чтобы дёрнуть за шнур, но остановился.

Стоит ли вызывая служанок?..

Он задумчиво постучал пальцем по подбородку и, немного поразмыслив, принял решение.

Пусть все думают, что уставшая после долгого и трудного пути принцесса просто отдыхает в своих покоях. Даже если он будет лежать в кровати ещё долгое время, это не вызовет подозрений.

Сказки о принцессах, которые смиренно ждут своей свадьбы и затем живут счастливо с возлюбленным, всегда были о настоящих благородных дамах. Однако Ренсли Маллосен, который притворяется невестой, не может рассчитывать на такой исход. Если он хочет найти выход из этой сложной ситуации, ему сначала нужно понять, где его искать.

Тяжелая дверь спальни со скрипом открылась. Ренсли приоткрыл ее, чтобы оценить обстановку. Коридор был пуст, и только вдалеке стояли два стражника. Очевидно, через главный вход ему не пробраться.

Закрыв дверь, Ренсли поспешил. Он снял халат, верхнюю одежду и вуаль, затем переоделся в мужскую одежду, которую всегда носил с собой, даже после того, как начал носить женское платье. Хотя для местных жителей корнийский мужской костюм мог показаться странным, ходить по замку в образе будущей великой герцогини было бы гораздо опаснее.

— Уф, как холодно.

Как только Ренсли остался в легкой одежде, холод сразу же дал о себе знать. Поеживаясь, он направился к камину. Подбросил несколько поленьев и несколько раз поворошил угли, и пламя быстро ожило.

Пока он грелся, его взгляд упал на небольшое зеркало над каминной полкой. Взглянув на напряженного мужчину в отражении, он впервые за долгое время улыбнулся. Его настроение немного улучшилось, когда он увидел свое улыбающееся лицо.

— Ну привет, милашка Ренсли Маллосен. Не бойся так сильно. Если повезет, может, ты еще и заживёшь жизнью получше прежней, м?

Обойдя спальню, он открыл маленькое окно в дальнем углу. Под этим западным окном, которое было немного вынесено в сторону от основной части замка, не было ни детей, ни слуг. Окно было нешироким, поэтому решетку в него не вставляли.

Он аккуратно сложил свою одежду и спрятал её между внутренней деревянной створкой и внешней стеклянной рамой. В отличие от Корнии, окна здесь были двойными, и пространство между ними позволяло что-то спрятать. На всякий случай он захватил с собой пустой подсвечник.

— Отлично.

Завершив приготовления, Ренсли крепко ухватился за раму, прижался к ней всем телом и начал вылезать наружу головой вперёд. Затем он выглянул вниз. Спальня великой герцогини располагалась на четвёртом этаже главной башни, где проживал хозяин крепости.

Высота была значительной, но для него она была вполне преодолимой.

Обычный человек ни за что бы не решился спускаться с такой высоты, однако Ренсли без труда скользнул вниз, используя выступы между камнями и декоративную резьбу. Любой свидетель счёл бы его акробатом.

Похоже, вокруг спальни действительно царила тишина, чтобы обеспечить покой будущей великой герцогине: как только он выбрался наружу и прошёл дальше, шум становился всё ближе.

— Ты о чём думаешь? Покраску ещё не закончили!

— Ещё раз пересчитай серебряную посуду!

— Извести мало, надо узнать, остались ли запасы.

Когда он вышел на центральный внутренний двор, на него обрушилась суета, связанная с подготовкой к свадьбе. Ренсли спрятался за колонной и стал наблюдать за происходящим.

— Ну сколько можно копаться? Живо отнесите эти корзины в прачечную!

— Уже почти закончил!

Мальчишка лет двенадцати-тринадцати, занимаясь уборкой после работы мастеров, поднял бельевую корзину и закинул её себе на плечо. Корзина была почти такой же большой, как и он сам.

Следуя за ним, Ренсли, прикрываясь корзиной, незаметно вытащил из неё серую стёганую куртку, штаны и перчатки. Быстро надев куртку, он дождался, пока мальчик свернёт за угол, и, прячась в тени колонны, натянул штаны поверх своей одежды.

— Чуть не окоченел, — выдохнул он с облегчением, его дыхание было похоже на свист.

Дополнительная стёганая одежда не сразу согрела его, но теперь угроза замёрзнуть до смерти отступила.

Благодаря высоким крепостным стенам и светлому дню, ветер, дувший ночью над равниной, казался не таким пронизывающим. Ренсли, успокоившись, огляделся вокруг, рассматривая замок.

Северная крепость-щит Лаудкен, согласно молве, отличалась невероятно высокими и прочными стенами. Только те, что они пересекли при въезде, были двумя, а если добавить внешнюю стену самого замка, то получалась тройная каменная защита.

На каждом углу стен возвышались высокие дозорные башни. Внутри замка, помимо главной резиденции герцога, находились здания для гостей, корпуса для слуг и рабочих. За внешней стеной начинался жилой квартал.

Олденрант имел самую обширную территорию на континенте, но большая её часть была покрыта лесами, горами и промёрзшими равнинами, непригодными для жизни. Поля и пастбища были ограничены, и поэтому людей, живущих внутри крепости, было значительно больше, чем в других странах. Лаудкен был не только именем крепости, где жил герцог Зибендад, но и столицей Олденранта.

Знал бы, что так выйдет, внимал бы урокам географии не вполуха…

Пытаясь вспомнить обрывки детских воспоминаний и уроки, он обошёл внутренний и задний дворы, конюшни, курятники и скотные дворы.

Животные, хоть и были похожи на корнийских, сильно выделялись своими размерами и густой шерстью. Стаи собак, напоминающих маленьких пони, были необычным зрелищем для Ренсли. Он впервые видел, как их запрягают в упряжки, словно скот, и как они тянут повозки с длинными полозьями вместо колёс.

Засмотревшись на это, Ренсли остановился как вкопанный.

— Эй ты, там! Ты, я тебе говорю!

Сначала он даже не понял, что крик был обращён к нему. Лишь когда небольшой камешек просвистел у самого уха, он обернулся. Крупный мужчина в меховой шапке и в слоях тёплой одежды тяжело дыша размахивал рукой в его сторону.

— Ты что тут филонишь? Думал только жалованье урвать? А ну-ка, марш домой! 

— Простите, я за яйцами шёл и… просто засмотрелся, — Ренсли поклонился, признавая свою вину. Похоже, это был работник кухни, у которого он украл костюм.

— Хм? Вижу тебя впервые. Как звать?

— Маллосен, господин.

— Ну и мордашка у тебя… Видать, решил на свадьбе подработать? Учти, если будешь работать спустя рукава, не получишь ни медяка. Живо на своё место!

К счастью, он не стал задавать лишних вопросов. С огромным облегчением Ренсли поспешил прочь. Похоже, на время свадебной подготовки в замок наняли множество новых работников.

Крупные праздники и пиры всегда привлекали в крепость чужаков, а вместе с ними возрастал и риск: от шпионов и наёмных убийц до мелких воришек — все старались проникнуть внутрь.

Поэтому в королевском замке его родного дома на такие периоды назначались специальные надзиратели, которые тщательно проверяли всех работников. Здесь не ограничивались тем, чтобы просто спросить имя незнакомца и выгнать его во двор, как это произошло сейчас.

Вероятно, это означало, что в замке было спокойно и безопасно.