Там, где царят деньги и удовольствия, нет места беспокойству и солнечному свету. Ни в борделях, ни в кабаках никогда делали окон, чтобы не расстроить посетителей яркими лучами. Вечная томительная ночь в свете свечей или полумрак, наполненный шепотами – время останавливали, словно реку плотиной, заставляли замкнуться в кольцо. От рассвета до заката, от заката до рассвета дни сливались в одну бесконечную ленту, не имеющую ни начала, ни конца.

В «Источнике» время замерло на тонкой грани между закатом и сумерками. Там, где солнце уже опустилось за горизонт, оставляя после себя багровые небеса, но тьма еще не вступила в свои права. За толстыми каменными стенами еще вовсю светило солнце – день едва перевалил за середину, но внутри крошечные лампы освещали столы тревожным рыжевато-розовым светом. 

Вчерашний вечер, утопленный в вине, продолжал биться в висках. Еще немного, и он вырвется наружу, разломав черепную кость. Хальд с раздражением сжал пальцами виски, ощущая внутри отчетливое биение пульса. Он напряженно следил за входом, безучастно отмечая каждого нового посетителя.

Чем Уна заманит его сюда? Наверняка что-то уже давно заполучила, какую-то важную весть или вещь, чтобы в нужный момент выдернуть из рукава и поманить за собой, как крысолов манит стаю серых зверьков на верную гибель. Неважно, что она сделает, важно только то, как этим шансом выйдет распорядиться.

Эту женщину он ненавидел сильнее, чем любого врага, а за долгую свою жизнь врагов он накопил достаточно. Уна была сильна не телом, а своей необходимостью, властью и деньгами. Тут ее было не победить, а нанести физический вред не давало глубоко внутри засевшее чувство стыда. Ударить того, кого не смог победить иначе, да еще и женщину – это было сродни тому чувству, когда ставишь капкан на зверя и сам на пьяную голову влезаешь в железные челюсти. 

И больно, и стыдно, и рассказывать никому не захочется.

Сильнее презрения и ненависти к торговке слабостями его мучили только два неизбывных огромных чувства. Первое было старым, как давно и нескладно зажившая рана, ноющая на дурную погоду, и чувство это носило имя Ло Чжоу. В звуках этого имени спутались давняя обида, ненависть и клятвы, данные самому себе.

Второе чувство налетело внезапно, как влажный весенний ветер, и заставило ощутить собственную беспомощность и слабость. Запутало, закрутило в прядях темных волос, наверняка гладких и холодных. Так запутало, что Хальд и себе не решился бы ответить наверняка, зачем так хочет намотать эти волосы на ладонь, собрать в горсть и оттянуть назад, обнажая длинную белую шею. Прижаться ли к бледной коже, ловя губами ток чужой крови, или наотмашь полоснуть по горлу, выпуская эту кровь наружу? Кого он хотел ударить на самом деле – Мастера, беглянку, иноземца или самого себя? 

Сильные чувства всегда пахли тронутым ржавчиной железом и на вкус отдавали кислым.

– Завтра будешь сидеть внизу и ждать, – коротко объяснила Уна и протянула узкий футляр на цепочке. Деревянный цилиндр был столь узок, что и мизинец бы внутрь не вошел. – Ши Мин приедет после обеда. Твое дело – после разговора встретить его внизу и предложить отвезти обратно. Согласится он или нет, тебя не касается; я постараюсь задержать его до заката, людей будет много. Пойдешь вместе с ним к выходу или остановишься поговорить, раскрутишь футляр и достанешь иглу. На ней зелье; ради всех богов, не уколись об нее сам. Уколи его в руку или шею. Он ослабеет, мышцы не будут подчиняться, а разум спутается. Будет похож на изрядно выпившего. Увезешь его вниз по улице, до последнего дома. Там на пороге будет гореть лампа, прямо на крыльце. Дом пуст. Свяжи Ши Мина и запри дом, потом возвращайся сюда с черного хода, и прихвати что-нибудь принадлежащее ему – одежду или безделушку, что-то приметное.

– Решила все свалить на меня? И какой мне интерес все это делать? – хрипло спросил Хальд. Женщина перед его глазами едва заметно двоилась, а смысл ее речей с опозданием доходил до разума. – Внизу все запомнят, что увел я. Случись что, и укажут на меня. 

– Не в первый раз, – фыркнула Уна. – Деньги не предлагаю, не пойдешь ты за них. Мне нужно пять дней. Это время я позволю именно тебе охранять Ши Мина. И что будет происходить между вами, меня не интересует. Такая плата тебя устроит?

– Нацелилась на мальчишку? – Хальду казалось, что говорит он очень внятно, но язык все норовил завязаться узлом. Кабинет плавал перед глазами, словно каюта корабля в сильную качку; внезапно северянин даже ощутил колючий, соленый запах морских волн.

– А ты и пьяный соображаешь, – вздохнула женщина.

Глядя на госпожу, источающую спокойную уверенность и чувство превосходства, Хальд ощутил желание чем-то разрушить это ее непоколебимое достоинство. Алкоголь сработал куда быстрее, чем разум.

– Ты знаешь, что Мастер твой – не человек? – тяжело уронил северянин, глядя на женщину налитыми кровью глазами.

Уна скривила губы и пожала плечами:

– Мне-то что за дело? Если с нечеловеком можно договориться, как с человеком, то в чем же тогда их различие?

Прикусив язык, Хальд выбрался из кабинета, едва не запнувшись о порог; спать он рухнул в ближайшей комнате, до визга напугав какую-то девчонку, уже занявшую кровать.

Ночью он спал крепко и спокойно, а утром спустился вниз и приготовился ждать.

Сегодня оба огромных чувства, слишком тяжелых для одного охотника, соединились в одно. Разве Ши Мин не из игрушек Мастера Ло? Никого он еще не привозил сюда, к своему прошлому. Это опасно – показывать спину. Разве не будет Мастер огорчен, если игрушка пропадет? Разве не примчится сюда?

Хальд подождет. Семь лет он ходил по тем следам, что оставляли лапы чудовища, семь лет пытался поймать его за кончик хвоста, а теперь судьба сама приведет врага в его логово. Сразить Мастера и присвоить себе его человека будет самой прекрасной местью.

Даже если Мастер решит бросить Ши Мина, Хальд внакладе не останется. Некоторые раны перестают ныть, только доверху залитые чужой кровью.

Сегодня он был собран и трезв, а деревянный футляр на длинной цепочке прятался под меховым воротником, ожидая своего часа.

Ши Мин появился во второй половине дня, когда тени уже вытягивались в длинную рассеянную линию, а в «Источник» потянулись первые страждущие. Мужчина замер на пороге, болезненно щурясь в полумраке. Окинув равнодушным взглядом полупустой зал, он пошел к лестнице, шагая широко и торопливо.

На шее Ши Мина до сих пор багровели синяки, оставленные пальцами нефритовой куклы. С жадным любопытством Хальд рассматривал резные черты лица и свежую ссадину, пересекающую щеку.

Пять дней. За пять дней он успеет выучить наизусть каждый шрам на этой бледной коже и оставит новые собственной рукой.

Назад Ши Мин спустился спустя четверть часа и казался еще рассеяннее. На мгновение он замер на нижней ступени лестницы, словно силясь понять, где находится; осмотрев зал, наконец увидел выход и спешно шагнул к нему.

Хальд быстро поднялся с места и преградил Ши Мину путь, остановившись между двух узких столов. Тонкая игла в его пальцах была почти незаметна.

Не заметив препятствия, Ши Мин почти врезался в северянина, увернувшись в последний момент и упершись ладонью в грудь Хальда.

– Прошу прощения, – извинился он, не поднимая глаз. Хальд левой рукой обхватил Ши Мина за талию, молча удерживая мужчину на месте.

Из-за разницы в росте Ши Мину пришлось запрокинуть голову, и Хальд с головой провалился в ледяную тьму широко распахнутых глаз. В них было беспокойство и тревога. Хальд видел свое крошечное темное отражение, но на самом деле это отражение коснулось только поверхности, влажной пленки.

В самой глубине этой тьмы он не отразится никогда. 

Все заготовленные слова оказались вдруг ненужными и фальшивыми. Вранье никогда не было сильной стороной северянина, а сейчас и вовсе показалось едва ли не оскорблением.

Не говоря ни слова, он обхватил Ши Мина правой рукой, будто обнимая, и вонзил иглу куда-то чуть выше локтя. Тело в его руках дрогнуло и тут же обмякло, стремясь опуститься на пол, а глаза расширились в удивлении. Поудобнее обхватив мужчину за плечи, Хальд стремительно двинулся к выходу, бедром оттолкнув мешающий стол

Посетители проводили взглядами странную пару. Почти лишившийся сознания хрупкий мужчина едва перебирал ногами, полностью повиснув на своем могучем и трезвом спутнике; северянин оказался так силен, что спокойно мог нести его одной рукой.

Впрочем, странной эта пара была бы где угодно, но только не в «Источнике».

До указанного дома было не больше нескольких минут быстрым шагом; Хальд прошел мимо конюшни, не останавливаясь. Приподняв Ши Мина, он взвалил его на плечо. Мужчина только застонал едва слышно, повиснув вниз головой.

В доме оказалось пусто и пыльно. Стены его были столь тонкими, что любой крик мог разбудить соседей. 

Опустив бессознательного мужчину на пол, Хальд с отвращением на лице огляделся. Несколько мотков веревки и больше ничего: ни клочка ткани, ни матраца, ни одежды. 

Стянув с себя плотную кожаную куртку, Хальд постелил ее в угол и осторожно переложил Ши Мина поверх пушистого мехового подбоя. В несколько витков обмотав веревкой запястья и щиколотки мужчины, Хальд бегло обыскал его и, вспомнив наказ Уны, снял с уха большую серьгу. С замком пришлось повозиться, он был слишком тонким для его грубых пальцев, однако спустя минуту украшение было упрятано в карман, а на ухе Ши Мина налилась алым крупная капля крови.

Хальд долго смотрел на медленно увеличивающуюся бусину, готовую скатиться на пол. В последнюю секунду он опустился на колени и воровато слизнул ее, после чего поднялся и быстро вышел из дома.

Не прошло и десяти минут, как звонкий цокот копыт прорвался сквозь вечерний уличный шум. Дверь с шумом ударилась о стену, впуская взбешенного Хальда. Не тратя ни минуты времени, он подхватил на руки Ши Мина, завернув его в куртку, и вынес наружу. 

Тяжелый, с широкими мохнатыми копытами конь Хальда мог передвигаться намного медленнее легконогих скакунов, но к тому времени, как на улице осела пыль, оба всадника уже скрылись из виду.

Ши Мин очнулся уже глубоко после заката. Он приоткрыл глаза, и тьма под его ресницами мгновенно заполнилась звездами до краев. Колючие и яркие небесные светила стелились по темному бархату неба, как рассыпавшиеся драгоценные камни, обливая древний мрачный лес блеклым неживым светом. Хальд поудобнее перехватил мужчину и снова вытащил иглу. Неизвестно, как сработает вторая порция и сработает ли вообще, однако одно неверное движение – и пленник ускользнет с коня на землю и исчезнет в темных зарослях, как змея.

– Куда ты меня везешь? – хрипло спросил Ши Мин. Он помотал головой, прогоняя сонливость, однако пока не делал попытки улизнуть.

– Домой, – отозвался Хальд после паузы. – Тебе стоило соглашаться сразу и пойти со мной.

– Разве дело только во мне? – усмехнулся Ши Мин. – Ты обещал безопасность, так где же она? Кому собрался навредить, Уне или Мастеру?

Хальд молча ткнул иглой в шею пленника и выбросил окончательно лишенное зелья острие в кусты вместе с деревянным футляром. Глядя, как Ши Мин снова обмякает на его руках, как безвольно запрокидывается его голова, Хальд с усилием заговорил.

– Никто не верит, что он нечеловек, – хрипло пробормотал северянин, осторожно придерживая затылок с растрепавшимися густыми волосами. – Такой же, как твой детеныш. Семь лет я хожу теми же тропами, какими ходит твой Мастер. Он почти не бывает на солнце и не терпит жары, знаешь, почему? Уши. Уши из воска, они плавятся и могут отклеиться. Вместо ушей у него две дыры на голове, прикрытые волосами. Мать попыталась скрыть, что он такое – отрезала хвост и уши, бежала с ним так далеко, как только смогла. Бежала через море, хотя ей самой оставалось недолго. Люди, которым не повезло стать пленниками хвостатых демонов, не выносят разлуки – сходят с ума и гаснут, как задутая ветром свеча. Вот и она погибла. Я прошел за ним отсюда и до самой вашей страны, где и потерял его следы. Его дом тут, рано или поздно он вернется, и я остался ждать. 

Вряд ли Ши Мин слышал его, погруженный в собственные грезы. Слова, произнесенные под звездным небом, уносило прохладным ветром, и они обретали плоть, какой были лишены все эти годы.

Хальд заговорил немного медленнее, и конь, будто почуяв настроение хозяина, тоже замедлил шаг.

– Он приезжал слишком редко и ненадолго, чтобы я успел хотя бы раз увидеть его. Несколько раз я нанимал людей, которые поднимались в деревню. Потом кто-то пронюхал о том, кем была мать Мастера… Она ведь из вашего императорского рода. Я еще помню ее – она была красивая, но совсем ненормальная. Одна тоска, и больше ничего. Боль в человеческом облике. Я искал и отца, надеялся выйти на след. Нашел только его могилу. Тебе и не узнать, скольких трудов мне стоило пробраться в ту деревню, наполненную нелюдьми. Я даже видел дом, где все случилось – там была цепь, не дом даже, а звериная нора. Хвостатый демон украл человеческую женщину и держал ее на цепи. Люди не могут сопротивляться демонам. Она стала принадлежать ему целиком – и душой, и телом. А потом другие демоны обнаружили их, и всему пришел конец. Не знаю, почему они убили своего, но не тронули женщину с выродком. Может, она слишком быстро убежала, или им не хотелось марать об нее руки. Зачем я говорю тебе это? Ведь ты наверняка тоже раб своего демона. Я видел его совсем ребенком. Если бы знал, как все обернется в будущем, убил бы его еще тогда. Если Уна прикончит твоего мелкого демона, то мир станет только чище…

Стволы деревьев становились все толще. Едва заметная тропинка уводила двоих людей в такую глушь, куда люди несведущие опасались даже смотреть. Вдалеке тоскливо и громко ухнула сова, с шорохом развернулись чьи-то крылья, раздался едва слышный писк.

– Здесь нас никто не найдет, – пробормотал Хальд. Тропинка выкатилась прямо к порогу маленького дома, стены которого были сложены из толстых бревен.

Соскользнув с седла, он снова взвалил Ши Мина на плечо и вошел в дом. 

Свеча разгоралась медленно, с треском. Внутри было тепло. Хальд в два счета развернул свою куртку, скрывающую Ши Мина до самых колен, и осторожно потер хрупкие ладони с ледяными пальцами.

– Нужно было вязать слабее. Жаль, не удалось сойтись в честном бою, – с оттенком раскаяния пробормотал он. – Но разве твой демон играет честно?

Уложив Ши Мина на постель, он на несколько секунд замялся, рассматривая непривычный наряд; разобравшись, потянул широкий пояс, снимая верхние одежды.

Слои невесомых тканей расходились в стороны под его руками, как лепестки раскрывающегося цветка. Избавившись от последней тонкой рубашки, Хальд с интересом осмотрел полупрозрачный шелк и небрежно отбросил в угол. Снова затянув веревки на запястьях Ши Мина, он привязал их к перекладине в изголовье кровати. 

Стянув запястья прочной веревкой, он привязал руки к наспех приколоченным в изголовье перекладинам. Вторую веревку пропустил под кроватью, концы же крепко привязал к щиколоткам, широко разведя ноги. Несколько минут он бездумно разглядывал бледную стопу с длинными пальцами, наблюдая, как быстро кожа краснеет под грубой волокнистой веревкой; словно очнувшись, он со злостью поднял взгляд на распластанное, полуобнаженное тело. Переворачивая бессознательного Ши Мина, он был не слишком аккуратен – неплотно завязанные нижние одежды разъехались в стороны, открывая плечо и лопатку.

Спину Ши Мина усеивали десятки одинаковых шрамов. Стрелы, пущенные в спину – какой еще признак может быть красноречивее? Слабый, хрупкий, трусливый; он бежал с поля боя, и вслед ему летели не только стрелы, но и проклятия. Ему пришлось убежать так далеко, чтобы скрыть следы собственного страха, только вот страх невозможно оставить за морями и границами стран.

– Я не люблю причинять людям боль, – хрипло прошептал Хальд, снова испытывая ненависть к самому себе. – Но иногда причиняю, и это правильно.

Устроившись рядом, он с хмурым любопытством принялся разглядывать погруженную в грезы добычу.

– Надеюсь, сны тебе снятся страшные, – пробормотал он негромко, протянул руку и с силой шлепнул Ши Мина по лицу, пытаясь привести в чувство. – Пора просыпаться.

Взгляд его рассеянно скользил по бледной груди с розоватыми пятнышками сосков, по впалому животу и запрокинутым за голову гибким жилистым рукам; тонкие штаны не скрывали очертаний длинных стройных ног. Рыжие блики добавляли белой коже красок, путались в дрожащих ресницах.

– Если я сейчас дотронусь до тебя, кого ты увидишь? – Хальд пересел ближе и едва ощутимо коснулся плоского живота. Надавил сильнее, кругом обводя впадину пупка. – Кто приходит к тебе во сне?

Шероховатые пальцы прошлись по череде выпуклых ребер, будто пересчитывая; царапнули напрягшийся сосок. Погладив крошечный шарик плоти, северянин с жадным вниманием проследил, как тот наливается кровью, становясь темнее и острее.

– Расскажи, кого ты видишь, – Хальд на мгновение задержал взгляд на расслабленном, лишенном эмоций лице Ши Мина, опустил руку ниже и с силой погладил выпуклость, едва заметную под складками свободных штанов. 

Ши Мин слегка нахмурился, ресницы задрожали. Разум его застрял между реальностью и путаными грезами, а тело не подчинялось. Пытаясь вырваться из оков зелья, он запутывался только сильнее.

– Раньше я видел ее, а теперь вижу тебя, – продолжая неторопливо исследовать узкое прохладное тело, Хальд ощущал все глубже разгорающийся огонь. Тяжело сглотнув, он прижался губами к коже живота и, не сдержавшись, прикусил ее. Тело Ши Мина вздрогнуло, неосознанно стремясь избежать боли.

– Я хотел сделать ее своей женой, но она ускользала, – отстранившись, Хальд потер оставленный след зубов. Подцепив завязки штанов, он распустил пояс и потянул тонкую ткань вниз. – Как и ты. Она согласилась, но ушла за твоим Мастером не раздумывая. Вы оба… достойны только боли.

Приспустив ткань, Хальд коснулся наполовину возбужденного члена, ощущая жар чужой кожи. Ши Мин дрогнул, выдохнул хрипло и выгнулся. Короткий, едва слышный стон оказался искрой, упавшей на сухую траву; Хальд всем весом обрушился сверху, вжимая тонкое тело в постель. 

 – Она ушла семь лет назад, и больше никто… никто не видел ее, – прошептал северянин в розовеющую раковину уха. Голос его плыл и сбивался. Вырвав из волос Ши Мина длинную шпильку, он наконец погрузил пальцы в темную массу волос, каждой частичкой ощущая их гладкость. Слишком короткие; больше он не позволит их отрезать. Сместившись в сторону, Хальд обхватил уже возбужденный член, ощущая вязкие капли жидкости и тонкую бархатистую кожу.

Ши Мин вскинул бедра навстречу настойчивым движениям и застонал уже громче, в голос. Губы его повлажнели и приоткрылись, а глаза остались плотно закрытыми. 

Хальд уткнулся лицом в густую массу волос, ощущая их запах и усиливая ласки; рука его двигалась все быстрее. Только так его власть будет полной; только заставив Ши Мина извиваться и кричать, он сможет избавиться от этого грызущего изнутри чувства. Наверняка Ши Мин сейчас почти не может дышать, придавленный мощным телом, чувствует боль, но никак не может очнуться.

– Кого ты видишь? – низко и голодно повторил Хальд, не надеясь на ответ. Его собственный член давно уже упирался в ткань, требуя немедленного освобождения, но в этой боли было что-то сводящее с ума куда сильнее, чем вседозволенность. – Она была такой же хрупкой и красивой, только глаза у нее были синие, как небо. Как у белых кошек, глухих от рождения. Синие…

– Хочешь, чтобы я мяукал? – слабым голосом спросил Ши Мин. – Или притворился глухим?

Раскаленная, истекающая вязкой смазкой плоть в руках Хальда неудержимо обмякла, больше не реагируя ни на какие прикосновения.

– Раз ушла, значит, не такая уж слабая, – проговорил Ши Мин немного невнятно. – Все-таки она тебя обдурила и сбежала, а ты остался тут и до сих пор слезы льешь. Сколько лет прошло, могучий воин? Кто же из вас сильнее, а?

Опершись на руки, Хальд приподнялся над телом Ши Мина, с удивлением отмечая отметины своих зубов и багровые следы поцелуев на бледной коже; прихотливый узор пускался от шеи на грудь, кольцом охватывал торс и заканчивался на животе. Отстранившись, он поднялся, оставляя сероватые простыни сбитыми в ком.

– Собрался по голове ее стукнуть и к кровати привязать? – продолжил говорить Ши Мин, с каждым словом пробуждая едва уснувшую злость северянина. Подняв руки, он подергал прочную веревку. – Согласилась ли она, или тебе почудилось? Судьба, видно, бережет ее.

По лицу Хальда прошла короткая судорога. Сосредоточенно глядя на Ши Мина, он шагнул вперед, но снова остановился. 

– Думаешь добиться от меня быстрой смерти? – тихо и спокойно спросил он и покачал головой. – Человек долго за жизнь цепляется. Отрежешь ему и ноги, и руки, а он все жив, и даже раны затягиваются. Лишишь глаз, ушей – и все равно живой. Рано или поздно это чудовище снова появится. Отправлю ему хоть ухо твое дырявое – быстро признает и примчится хоть по воде, хоть под водой.

– Ты преувеличиваешь, – фыркнул Ши Мин и снова пошевелил связанными руками. Дурнота сходила медленно и неохотно, первым выпуская разум. Голова уже прояснилась, а вот мышцы остались скованными, вялыми. – Ради меня Мастер даже с кресел не поднимется.

– Я тебе историю расскажу, – вдруг сообщил Хальд и опустился на пол, подобрав под себя ноги. Ощупав растрепавшиеся волосы, он распустил ленту и принялся перевязывать хвост. – Длинную.

Закончив собирать волосы, северянин сложил руки на коленях и заговорил глуховатым тоном, таким равнодушным, словно рассказывал о вчерашнем дожде:

– Пока она была со мной, ни в чем отказа не знала. Мех какой хочешь доставал, еды в достатке. Ни о каком Мастере мы тогда и не слышали.

Глядя на Хальда безо всякого сочувствия, Ши Мин снова попытался провернуть запястья в петлях веревки.

– Не знаю, чем ее околдовал. Следов не осталось, знаю только, что на корабле уплыл. А я за морем не бывал ни разу. Думал, там земля побольше нашей, но не сильно. Пара городов – долго ли обыскать?

От такой наивности Ши Мин даже ерзать перестал. 

– Поплыл я туда, – продолжил Хальд и зажмурился. – И сразу же понял, что ничего не найду. Людей как муравьев в муравейнике. Как одного отыскать? И я вернулся.

– Как и положено победителю, – съязвил Ши Мин. 

К смерти он не стремился, но из плена нужно было выбираться. Хладнокровный противник никаких ошибок не допустит, а разозленный… Может, что-нибудь и получится.

Хальд на своего пленника покосился с презрением.

– Я не бежал, – выплюнул он. – Я лишь вернулся к началу. Вернулся и пошел…

Сбившись, он пробормотал какое-то слово, какое Ши Мин еще ни разу не слышал.

– В храм, – наконец нашел верное слово Хальд и скривился. – Карлик дарит охотникам удачу, а я шел на охоту. Человек или зверь – есть ли разница?

– Очевидно, есть. Раз боги не помогли тебе.

– В храме Карлик не ответил мне, – продолжил Хальд, словно не слыша слов Ши Мина. – Огонь не сошел. И тогда я решил ждать самых страшных холодов.

Ши Мин прикусил язык. Он не знал, стоит ли на самом деле злить безумного гиганта и не приведет ли это к гибели, но от беспомощности готов был высмеивать каждое его слово, нанося невидимые глазу удары.

– Надо спуститься по утесу туда, где вода мелкая. Если она до самого дна проморожена, можно идти. Еды приходится брать немерено да теплых вещей. Дышать там не выходит, из носа кровь льет. Идти надо два дня. Солнце никогда не садится, все время висит низко и не уходит. Вот когда солнца больше не видно, а свет остался – значит, пришел. Надо найти большой камень, из моря торчащий. Как кусок утонувшей горы.

Хальд говорил негромко и спокойно. Ни разу он не замирал, прислушиваясь к чужим шагам или голосам; вокруг не было никого и ничего, что могло ему помешать.

– Если сесть на этой скале и смотреть туда, где кончается мир… Я не понимал, как это – мир кончается. А потом увидел. Как будто штора, сквозь нее что-то видно, только что? И там светло, так светло, что светлее солнечного света. Я сел и принялся ждать.

– И зачем ты туда пошел? – от постоянного движения запястья саднили, натертые грубой веревкой. Однако Ши Мин заметил, что замолкший северянин после любой его фразы снова начинает говорить, будто и правда ему важно рассказать все до последнего слова. И рассказать так, чтобы Ши Мин смог понять.

– Там живет Карлик, – Хальд равнодушно передернул плечами. – Я молился ему и приносил жертвы, много жертв. Он должен был мне ответить.

Несколько мгновений Ши Мин пытался уложить слова в голове, потом наконец осознал их и тихонько рассмеялся.

– Бог не ответил тебе, и ты пошел призвать бога к ответу? – недоверчиво переспросил он и покачал головой. – Безумие.

– Сделка, – поправил его Хальд. – Он не выполнил.

Сидеть на деревянном полу охотнику было привычно и удобно – он даже не менял положение, продолжая монотонно рассказывать свою историю.

– Я сидел и ждал, пока по ту сторону ударят молнии. Там, где Карлик, там и молнии. Он высекает их из земли своим молотом. Если молнии видно, значит, Карлик совсем рядом и можно дозваться. Я ждал долго, но не дождался. 

– Увлекательная история, – согласился Ши Мин. – Только какое она имеет отношение к твоей сбежавшей невесте, Мастеру и моему уху, которое ты жаждешь отрезать?

– Я сидел три дня или больше, – бесстрастно продолжил Хальд. – И с пургой ко мне пришла женщина. Я не могу вспомнить ее лицо. На ней не было маски, но лица тоже не было. Не получается вспомнить. Она показала мне…

Мучительно сморщившись, он наклонился и уперся кулаками в пол, пережидая внезапную боль. 

– Край мира стал прозрачным. Позади все было алое от крови. Тело Карлика лежало там, на снегу. Оно замерзало. Молот разбит. Она сказала, что мой бог больше не придет и не отзовется, но я могу отомстить. И за бога, и за поруганную честь.

Слова о чести прозвучали столь высокопарно из уст дикаря, что Ши Мин снова усмехнулся.

– Много ли доблести – ткнуть иголкой с ядом и связать? – с намеком спросил он. – Каким образом моя смерть поможет отомстить за твоего бога? Твердо помню, что никаких богов не убивал, да и Мастера за этим занятием не заставал. Может, твоя женщина из пурги – очередная сумасшедшая, а?

– Она сказала, что демонов не победить, – упрямо продолжал Хольт. Глаза его, невыразительные и блекло-голубые, сейчас сияли таким настоящим и искренним чувством, что Ши Мин впервые ощутил холодок ужаса. – Что сердце свое они хранят в другом человеке. Надо найти этого человека и сделать больно ему. Тогда демон будет согласен на все.

– Как странно, – мягко пробормотал Ши Мин, не спуская глаз с лица Хальда. – Мастер никогда не уводит девушек насильно. Значит, ушла она намеренно. А теперь ты взялся мучить других людей из-за слов сумасшедшей – а была ли она вообще, или тебе сон на той скале приснился? Все это делаешь ты, но демон… почему-то он. Ее ты тоже собирался связать и чем-нибудь опоить, а потом поиметь под сладкие речи о своей любви? 

Этот человек останется здесь, добровольно или нет; даже если Ши Мин не хочет такой судьбы, ему придется смириться. Доброе отношение недорого стоит. То, что хочешь назвать своим, назови, присвой и сломай – сильные поступают так.

Присваивают и привязывают к себе, а не бродят по миру семь лет, надеясь найти хоть какие-то вести о том, кого не смогли удержать.

Ши Мин смотрел на северянина, не мигая; глаза его, до сих пор слегка затуманенные, были полны ледяной ярости.

– Неудивительно, что она сбежала, – коротко выплюнул он. – Ты страшнее любого демона. 

Хальд откинулся назад и коротко, почти без замаха, ударил Ши Мина по губам.

– Тебе стоит научиться говорить с тем, кто будет твоим хозяином, – сквозь зубы процедил северянин. – Я видел все твои раны. Ты трус, бегущий от прошлого. Ты всегда будешь добычей.

Ши Мин усмехнулся и кончиком языка коснулся разбитой губы.

– Однако ты ничего не смог, – фыркнул он. – Достать Мастера, вернуть ее. Даже смириться не можешь. Никак не можешь смириться с тем, что выбираешь тех, кому не нужен. Хочешь верности и любви, а предлагаешь только цепи? Кто из нас трус?

– За тобой он придет,  – светлые глаза северянина потемнели, а губы сжались. Дрожащий свет выхватывал из темноты высокие скулы и широкий подбородок, покрытый рыжеватой щетиной. Склонившись, он навис над Ши Мином, словно скала. – Только отдавать тебя я не собираюсь. Отсюда не сбежать, и никто не придет на помощь. Либо примешь меня, либо будешь терпеть.

Ши Мин опустил ресницы и обмяк. С разбитой губы сочилась кровь, и крошечные капли скатывались по щеке куда-то к уху; ослабленный после зелья, мужчина выглядел растерянным и сдавшимся. Он молчал, но губы едва заметно дрожали.

– Вот и все, – Хальд удовлетворенно усмехнулся. – Ты быстро соображаешь.

Полураздетый, покрытый отметинами человек выглядел жалко, и Хальд прикрыл его тело краем одеяла.

Ши Мин приоткрыл глаза, сквозь ресницы глядя на северянина. Рослый, плечистый мужчина двигался с грацией большой дикой кошки, споро управляясь с делами.

Каждая отметина на теле Ши Мина горела огнем, а натертые запястья онемели. В таком положении не могло быть и речи о сопротивлении; можно откинуть одеяло и снова завлечь его в постель, а потом перегрызть горло, только вот кто потом развяжет веревки? Не хотелось умирать от голода и жажды под весом разлагающегося тела. 

Ши Мин тихонько вздохнул и поерзал, принимая более удобную позу. Никакая боль не пугала его, внутри давно не осталось гордости и сил беречь свое тело, однако смирение уже завело его слишком глубоко. Так глубоко, что пути назад не найти. 

Он больше не может позволить другим решать свою судьбу.