Лекари исправно докладывали Юкаю о состоянии здоровья Мастера, только вот доклады эти становились все неутешительнее.

Выслушав очередной эмоциональный рассказ о том, как слуги ежедневно застирывают бурые пятна на подушках да подают десятки платков, дабы угомонить бесконечные кровотечения из носа, Юкай рассеянно потер лоб и отправил лекарей прочь.

В свои умения по части бесед он не слишком-то верил. Можно прийти к Мастеру и заставить его говорить, только как отличить правду от лжи? В голове самого Мастера они, может, еще и разделяются, но во рту смешиваются и превращаются в один бесконечный поток без начала и берегов. 

Ду Цзыян уже дважды пытался собрать Малый совет, но никак не получалось: то Мастер неделю сражался с лихорадкой и не поднимался с постели, то Ши Мин отказался присутствовать, напоминая о своем заслуженном отдыхе и отсутствии серебряной подвески. Когда-то Ду Цзыян сам подписал указ о том, что в Малый совет имеют право войти лишь носители серебряных подвесок, надеясь потихоньку уговорить Ши Мина принять Змею и стать старшим министром, но планы его остались лишь планами. 

При одной мысли о том, что придется всех министров – в том числе и Ло Чжоу, – к порядку призывать, Ши Мин отчетливо побледнел и пообещал тоже обзавестись лихорадкой, или длительной головной болью, или еще какой-нибудь страшной болезнью, или вовсе отправиться на Сибай и заделаться земледельцем. Ду Цзыяну не удалось уговорить его ни на Змею, ни на Тигра – становиться главой дворцовой охраны Ши Мин тоже не пожелал.

Встретив столь неожиданное и непреодолимое препятствие, император призвал остальные столпы Малого совета.

– Я ничем не смогу помочь, – честно признался Юкай. Его наставник и спутник жизни отличался редким упрямством, бороться с ним было бессмысленно. – Если он не хочет, то я не стану его заставлять.

– Если бы он не хотел, – проворчал Мастер и взмахнул узорчатым веером. На пластинах распускались нежные пионы. – Но ведь продолжает работать, только теперь не желает никаких привилегий. И что это, если не дурость?

– Если со мной снова что-то случится… – Ду Цзыян прикрыл веки. – Я хочу, чтобы каждый из вас имел власть и мог сохранить порядок.

– Он и без подвески ее сохранит, – проворчал Юкай. – Ты пытаешься навязать ему еще больше работы. Помимо того, что он делает, придется еще и руководить. А этого он не хочет.

– Но я же не могу сделать его министром без подчиненных и обязанностей! 

– Отчего же не можешь? – протянул Мастер. – Император имеет полное право хоть каждый день придумывать новые должности, кто же его остановить посмеет? Только мы, но я обещаю не вмешиваться.

Ду Цзыян бледно улыбнулся.

– Я предпочту твое вмешательство. Отцу мало кто осмеливался перечить – помню, только Ши Ченъян мог остановить некоторые его сумасбродные задумки, пока был жив.

Мастер выпрямился, сложил веер и нарисовал им в воздухе причудливый узор.

– Сделайте отдельную подвеску Главного советника, – легкомысленно наказал он и помрачнел. – Даже не знаю, кого бы выбрать. Например, оленя? Грации в Ши Мине достаточно, благородства маловато, но все-таки есть…

– На том и закончим, – торопливо объявил Ду Цзыян и в тот же день приказал изготовить новую серебряную подвеску.

Знак власти торжественно вручили Ши Мину вместе с новым титулом Главного советника по любым вопросам. Само звучание этого титула вызывало у Мастера приступы смеха, который не всегда удавалось сдержать.

Всю свою жизнь Ши Мин подчинялся одному и тому же правилу. В глаза он мог кричать, выказывать недовольство и даже подвергать сомнению решения императора, но после послушно взваливал очередную ношу и шел делать то, что от него требовалось.

С каменным лицом сжимая шкатулку, Ши Мин сдержанно поблагодарил и отступил в сторону. От растерянности он стал вести себя излишне официально – ровно так, как вел себя во времена первого правления Ду Цзыяна.

У Юкая болезненно сжалось сердце при виде скрытой растерянности, с которой Ши Мин рассматривал резные бока шкатулки. Все они увязли в одной капле меда и выбраться пока не могли – только не теперь, когда Лойцзы понемногу начинает возвращаться к жизни, сохранив статус империи лишь на бумаге.

Свое назначение Юкай находил правильным. Кому, как не ему, исправлять содеянное потом и кровью?

Но Ши Мин и Мастер – другое. Они не вставали на сторону тьмы, только Ло Чжоу, но и он восседал скорее на троне темно-серого камня, а вовсе не черного. Ни одно его деяние не привело страну к краху, тогда как Юкай, даже не имея его возможностей, просто раздавил хрупкие остатки порядка, как неповоротливый медведь.

Появлялись новые министры – достаточно пытливые, неглупые и хваткие, но всем им недоставало смелости брать ответственность за каждый свой шаг. Как дети, они все еще ждали подсказки и одобрения от старших, а старшими пока оставались лишь носители серебряных подвесок.

После вручения Ши Мин исчез первым. Как бы Юкаю не хотелось броситься следом, он остался стоять, выжидающе глядя на брата.

Ду Цзыян посмотрел вслед новому главному советнику с неясным огорчением и лишь потом обернулся к Юкаю.

– Я правда не смог придумать другого способа, – мрачно проговорил он и с силой потер веки. Сквозь обычную доброжелательность проступало непривычное раздражение и даже гневливость, никак не проявляясь в словах.

Юкай окинул взглядом фигуру императора и нахмурился. После сибайской невесты император совсем разлюбил светлые наряды и все чаще появлялся в темно-синем или глубоко-фиолетовом, даже украшений больше не надевал сверх необходимых, но перчатки…

Перчатки пропали вскоре после смерти Фэн Жулань, но сегодня руки императора снова скрывала тонкая ткань.

– Что-то случилось, – заметил Юкай без вопросительной интонации.

Ду Цзыян поморщился и сложил руки за спиной. Его темный наряд смотрелся неуместно посреди наполненного светом и причудливыми мозаиками зала.

– Позволь пригласить тебя в кабинет, – скованно предложил он и первым шагнул к неприметной дверце, распахивая ее.

Рука его отчетливо дрожала, и никакие перчатки не смогли скрыть нервные движения пальцев.

– Я хотел попросить тебя решить одно… затруднение. – в несколько шагов преодолев слишком скромную для императора комнату, Ду Цзыян устроился за столом, отгородившись от брата, и словно вернул себе часть самообладания. – Присаживайся.

Юкай устроился напротив. Теперь он с болезненным любопытством отслеживал каждое мимолетное выражение лица, каждый жест. Когда-то, еще до войны, понимать сокрытое за доброжелательной маской было самым важным его умением, теперь же старший брат представлял собой книгу, под обложку которой больше не хотелось заглядывать.

– Несколько дней назад, – начал Ду Цзыян, сосредоточенно глядя на Юкая, – наша с Фэн Чань переписка по некоторым общим делам закончилась неожиданной просьбой. Сибай согласен пойти нам навстречу в определенных вопросах, но… в качестве ответного жеста просит вернуть тело Фэн Юаня.

Юкаю на мгновение показалось, что он ослышался.

– Я знаю, что в наших глазах это выглядит странным, – продолжил Ду Цзыян, в задумчивости положив руки на стол и переплетая пальцы. – Все-таки Фэн Юань был не самым… приятным человеком, и его влияние на все произошедшее…

Не договорив, император покачал головой и спрятал руки за надежную твердь стола.

– Но для Фэн Чань он остается братом, даже если оказался косвенно виновен в гибели сестры. Я не хотел поручать это дело тебе, однако…

– Однако только я знаю, где захоронено его тело, – продолжил Юкай, с сомнением глядя на императора. – Потому что именно я нашел его тело в одной из комнат и закопал в саду, не оставив никакой отметки. Неужели чье-то тело может довести тебя до такого состояния?

Ду Цзыян, рассеянно рассматривающий извилистые узоры древесины на отполированном до стеклянного блеска столе, наконец посмотрел на брата по-настоящему. До этого он все равно смотрел внутрь себя, даже если взгляд направлял на другого человека; теперь же на лице его проступили настоящие эмоции.

Гнев. Растерянность. Опустошение.

– Нет, разумеется, – сдержанно отозвался он и с тихим стоном запрокинул голову. – Но сейчас я хочу, чтобы ты отыскал его тело и проследил, чтобы его в надлежащем виде отправили на Сибай. В надлежащем виде и без лишних повреждений.

Юкай усмехнулся. Откинувшись на спинку кресла, он отвел глаза и негромко пробормотал:

– Боишься, что я сорвусь и уничтожу труп?

– Фэн Юань принес нам много боли, – уклончиво отозвался император.

– Разве? – вкрадчиво уточнил Юкай и наклонился вперед. Изрядно отросшая серебристо-седая прядь волной свесилась на лицо, выскользнув из небрежного хвоста. – Не столь важно, с какими целями он указал мне путь к разрушению. Важно то, что я с радостью пошел по этому пути в слепой надежде вернуться к Ши Мину. Думаешь, я не понимал, что миру придет конец? Понимал. Так почему ты считаешь, что я могу до сих пор нянчиться со злобой на него, хотя должен ненавидеть себя?

– Ты ни в чем не виноват, – тихо ответил Ду Цзыян. – Я сказал это тогда и говорю сейчас.

– Тебе не хватает уверенности, – бросил Юкай и выпрямился. – Услуга за услугу. Я соглашусь, если ты расскажешь мне, что случилось.

Ду Цзыян прикрыл глаза ладонью и усмехнулся. Пальцы закрывали его лицо от бровей до кончика носа, оставляя на виду только подрагивающие губы и подбородок, ямкой разделенный надвое.

– Я так и не научился ничего скрывать от тебя.

– Ты плохой притворщик, – подтвердил Юкай. – Не вини себя, все таланты к сокрытию правды в нашем семействе достались другому. Не хочу торопить, но промолчать не позволю.

Не отнимая руки от лица, император обессиленно покачал головой.

– Эту проблему я решить не могу, – признался он. – Мне не помешал бы взгляд со стороны, но не знаю, у кого могу попросить помощи.

Юкай с немым возмущением вздернул бровь.

– Не стоит злиться, – Ду Цзыян опустил руку и посмотрел на брата с мучением. – Это слишком личное. Но ты – часть моей семьи и имеешь право знать.

– Почему ты снова надел перчатки?

Казалось, этот вопрос смутил императора намного сильнее остальных тем. Подняв руку, он посмотрел на украшенный тонкой вышивкой материал и вздохнул.

– Все это связано. 

Осень в этом году оказалась на редкость солнечной. Тучи редко затягивали небо, но в эту минуту сошлись плотным пологом, не пропуская лучи. Маленький кабинет словно выцвел и посерел, напоминая рисунок в древних текстах.

– Перчатки носил еще отец нашего отца, – внезапно проговорил Ду Цзыян. – Он разделял людей на тех, кого можно касаться, и на тех, кого касаться не стоит. Чтобы… не потерять достоинство. Он всегда надевал перчатки во время визитов к наложницам. Он считал женщин грязными и боялся лишний раз дотронуться.

– Но их спальни посещал регулярно, – процедил Юкай. Император ответил ему блеклой улыбкой.

– Разумеется, – спокойно подтвердил он. – Легко оправдывать свои слабости долгом. А он считал своим долгом наплодить детей и сделать род сильнее. Позже перчатки носил и наш отец.

Юкай нахмурился. Его память таких подробностей не удержала.

– В перчатках он посещал покои императрицы. Каким бы диким, кровожадным и беспощадным он ни был… ее он любил. Любовь его была извращена по своей сути, но он старался оградить ее от некоторых неприятных черт своего характера. В этом случае перчатки служили преградой между его грязью – и женщиной, которую он почитал.

– А ты?

Ду Цзыян подцепил ткань на запястье и потянул, в задумчивости глядя на искаженный узор вышивки.

– Я остаюсь императором, – после паузы отозвался он. – Император – это не только обозначение власти, но и обязательства. Я не могу одобрить жажду отца и деда оставить как можно больше потомков, но отчасти понимаю. Иметь лишь одного наследника – слишком большой риск. Иметь дочь…

– Значит отдать ее в род супруга, – процедил Юкай. – Под чужое влияние, от которого мы сможем ее оградить, только если останемся в живых к тому времени.

Ду Цзыян посмотрел на брата с удивлением.

– Не думал, что судьба моей дочери беспокоит тебя, – задумчиво пробормотал он и улыбнулся. – Хотя это было очевидно. Каждый, кто принадлежит к твоеиу роду, важен. Верно?

– Вернись к теме беседы, – холодно посоветовал Юкай. Он выглядел почти оскорбленным.

– Прости, – повинился император и слегка наклонил голову. – Иногда я забываю, каким ты бываешь на самом деле, когда не прячешься за маской приличий. Ты отказался продолжать род, и я не могу винить тебя за твое решение, но в таком случае вся тяжесть возложена на меня. Мне нужны наследники, но принуждать Цзылу…

Лицо императора исказилось. Ни одной паре, стоящей на вершине, не приходилось переживать таких страданий, какие выпали им: они сохранили чувства и в пыльной лачуге, и в дворцовых покоях, и на краю гибели. Связь между императором и рыжеволосой наложницей преодолела множество преград, но земная жизнь остается земной жизнью.

– Я не могу не думать о будущем. Мне нужны сыновья, способные перенять власть. И мне нужны связи – и в пределах Лойцзы, и за ее пределами.

– Гарем, – Юкай нахмурился. – Зачем тебе?..

Император поднялся, но остался стоять у кресла, спрятав кисти рук в широких рукавах.

– Новые гильдии, новые торговые союзы, – перечислил он. – Другие люди взбираются на те вершины, где когда-то сидели преданные нам слуги. Паутина взаимных уступок и поддержки… полностью уничтожена. Если я буду продолжать действовать так, как действую сейчас, в стране созреет новый союз, который закончится очередным восстанием. Мне нужно уравновешивать их, но не должностями. Несколько влиятельных семей уже прислали мне предложения.

– Коснувшись любой другой женщины, ты смертельно оскорбишь свою супругу, – Юкай припомнил горящие бешеной решимостью глаза тихой наложницы, однажды решившейся убить Мастера для защиты любимого человека. – Она не из тех, кто смирно принимает глупые правила.

– Я не могу отказаться от связей, – тускло заметил Ду Цзыян. – И не желаю причинять ей боль. Однако… несколько детей от наложниц тоже не стали бы лишними. Если оставить в стороне эмоции, то так оно и будет. Но как их оставить в стороне?

– Значит, раскол грозит либо снизу, либо с самого верха – прямо с императорской спальни, – усмехнулся Юкай. – Тут я и правда не помощник. Императрица до сих пор очень высоко ценит Ши Мина. Может, беседа с ним поможет ей разобраться, или нам подскажет выход.

– Ты прав, – согласился Ду Цзыян и уложил ладони на стол, низко опустив голову. – Ши Мин занят моим поручением и вернется только завтра. Поручение крайне деликатное, но не несет никакой опасности. Прости, что отправил его так поспешно, не извещая тебя.

– Я не держу его на привязи, – мрачно отозвался Юкай. – Значит, снова гарем?

Ду Цзыян кивнул и опустил глаза.

– То самое место, где мы выросли. Только там никогда не будет так много людей, как в наше время…

– Когда-то ты говорил, что там никогда не появится ни одной наложницы.

Император не ответил. Продолжая поглаживать шелк перчаток, он крутил надетый поверх ткани перстень.

– Мы все похожи на шелкопрядов, – невнятно проговорил он. – Крошечные никчемные люди – что слуги, что императоры. Оставляем после себя такую ничтожно-крошечную каплю шелка… Но посмотри, что получается, когда множество людей работают сообща.

Он развел руки, демонстрируя струящуюся бесконечность тканей.

– Только шелкопряду все равно, какую ткань сделают после его смерти, – Юкай скрестил руки на груди. Он не смотрел на брата и со скучающим видом поглядывал в окно, ожидая, пока сквозь тучи снова пробьется солнечный свет. – Разве важным является только то, что оставляешь для потомков?

Договорив, он поднялся и коротко кивнул.

– Я выкопаю тело и отправлю его на Сибай. И попрошу Ши Мина помочь. Но если хочешь услышать мое мнение…

– Я не хочу, – с болезненным надломом заметил Ду Цзыян, но Юкай только наклонил голову, упрямо глядя на него исподлобья.

– Даже если ты не хочешь этого  слышать, – медленно произнес он. – Ты услышишь. Тот путь, который привел отца к гибели. Путь, на котором власть всегда становилась важнее близких… Ты – не он, Цзыян. Дойдя до конца, ты не сможешь выдержать такую тяжесть.

– Я знаю, что наши отношения до сих пор сложны и вряд ли когда-нибудь восстановятся… – Ду Цзыян замолчал, глядя на развеселившегося брата.

Юкай с улыбкой качал головой. Со времен порабощения мечом он приобрел одну привычку, которая до сих пор пугала окружающих – смеяться в моменты самого сильного гнева.

– Цзыян, не каждое слово поперек – это сложности в отношениях. Не пытайся соединить каждую ссору с нашим прошлым. Если я не согласен с твоим решением, то только потому что считаю его глупым. Прямо здесь, стоя перед тобой, я говорю – это глупость. И нет в этом никаких прошлых обид. Я не всегда прав, ты не всегда прав, но некоторые вещи очевидны. Почему ты не видишь их?

Юкай покинул кабинет брата со спутанным чувством отвращения. 

Если все делать правильно, то и выйдет правильно, разве не так?

Почему тогда из верных поступков все равно вечно вырастают кривые и уродливые последствия?

Наверное, все дело в моей ущербности, продолжал размышлять Юкай, сбегая по широким дворцовым лестницам. Для меня причинить боль Ши Мину даже во благо всего мира невыносимо, но для других…

Можно пожертвовать и любовью, и дружбой, и честностью, лишь бы мир остался доволен. Наверняка для императора такое качество необходимо и достойно только восхищения, но впервые ему показалось, что в подчинении Фэн Жулань Ду Цзыян был куда решительнее и честнее, не запутываясь в бесконечных попытках угодить сразу всем.