Госпожа Уна в задумчивости постукивала пальцами по столу. В тугой косе добавилось седины, а одежда на крепкой фигуре сидела немного нескладно – казалось, женщина недавно похудела, и теперь наряды были ей велики.

Кабинет был крепостью для этой волевой и решительной госпожи, привыкшей рисковать. Все здесь было подобрано с любовью и тщанием, начиная от отделки стен и заканчивая оттенком писчей бумаги. Тяжелая мебель выглядела устойчиво и солидно, пушистый ковер покрывал пол, а окна были наглухо закрыты в любое время дня и ночи. В этих стенах сосредоточилось само понятие уюта и дома, которого Уна была лишена уже многие годы.

Доверенный слуга топил печь в соседней крошечной комнатке, отапливая покои и поддерживая правильную температуру днем и ночью. Сильной жары госпожа не любила, и в обязанности слуг входило ежедневное проветривание, чтобы воздух не застаивался и не дурманил голову.

Несмотря на нынешнее богатство, Уна могла стерпеть отсутствие чего угодно, кроме воды, еды и крыши над головой. Только терпеть лишения она больше не желала.

Запястье госпожи до сих пор стягивала тугая повязка. Укус ушастого подопечного доставил ей немало хлопот и до сих пор отказывался заживать, причиняя резкую боль при любом неловком движении. Воспаленная рана зудела, а краснота то и дело снова расползалась по бледной коже, опускаясь до самых пальцев. 

Задумавшись, госпожа Уна поглаживала белоснежную повязку, не рискуя давить слишком сильно. Прикосновения сквозь ткань дарили успокоение и унимали зуд, хотя больше всего ей хотелось содрать ткань и с силой расчесать запястье до крови.

Девушка, временно исполняющая обязанности правой руки, едва слышно вздохнула и покосилась на потерявшуюся в мыслях госпожу Уну. 

– “Меня беспокоит…”  – негромко повторила она последнюю фразу, привлекая внимание. Конец тугой косы, окрашенной в огненно-красный цвет, скатился с ее плеча и свесился на грудь. Нетерпеливо отбросив его за спину, девушка выжидающе приподняла перо над неоконченным письмом. Госпожа Уна заметно вздрогнула и бессмысленно посмотрела на свою помощницу.

Не имея возможности писать самостоятельно, она решила переложить часть работы на своего секретаря. К сожалению, секретаря у нее не имелось, поэтому этой роли удостоилась одна из девушек “Источника”, известная не только своим цепким умом, сколько ленью. 

Даже красивое прозвище придумывать себе поленилась, так и звалась Варой, щеголяя простым, матерью данным именем. 

Вара смене роли не обрадовалась. Она сидела за отдельным маленьким столиком, заставленным писчими принадлежностями, и отчаянно скучала. Госпожа больше молчала, чем говорила, а многие фразы заставляла переписывать по десять раз, меняя то одно слово, то другое; во время длительных перерывов девушка выводила бессмысленные узоры обратной стороной пера и украдкой зевала. 

Госпожа Уна долго колебалась. Слишком опасным казалось впускать постороннего в самые глубины финансовых дел “Источника”, а также приоткрывать завесу над темными, сокрытыми от глаз глубинами, которыми госпожа так долго руководила в одиночку. Но отмеченное крепкими зубами запястье не оставляло ей выбора.

Оставалось надеяться, что ленивая красноволосая дева не имеет особых устремлений и не начнет обеспечивать собственную безбедную старость продажей секретов “Источника”. Брать в помощницы другую девушку, умом не обремененную, госпожа Уна опасалась еще больше. Там, где умный человек может предать или остаться верным, идиот разрушит все не вовремя сказанной фразой или нелепым деянием, которого даже не сможет осознать.

Дева под пронзительным и слегка подозрительным  взглядом своей госпожи только щурила яркие глаза, смиренно опускала голову и улыбалась приятно и неопределенно. Что происходило в ее голове, угадать было невозможно.

– Мы допишем позже, – наконец определилась госпожа и тяжело выдохнула. Отстранившись, она откинулась на спинку стула и потянулась, растягивая окаменевшие от долгого сидения мышцы. – Подай вчерашние письма.

Приподнявшись, девушка передала Уне плотную стопку бумаг.

Гладкий лоб госпожи перечеркнули две поперечные морщины. Она разгладила пальцами несколько слегка примятых листов, снова погрузившись в глубокие раздумья.

Помощница не сводила с лица госпожи пристального взгляда.

– Что-то беспокоит вас? – мягким и успокаивающим тоном спросила она.

– Беспокоит, – госпожа Уна резким движением отодвинула письма и сморщилась от пронзительной боли; потирая повязку, она не могла сдержать раздражения. – В Лойцзы никогда не было много наших людей, это вотчина Мастера, но теперь и от него нет вестей! Не знаю, что и думать. Ходят совершенно дикие слухи, корабли не доходят до портов, письма не добираются до кораблей. Самая огромная территория вдруг ускользнула, и это даже оскорбительно для меня.

– Там все время какая-нибудь война, – пожала плечами девушка. – В такое время никто не станет беречь писем.

– Вара, – госпожа с укоризной посмотрела на помощницу. – Информацию всегда берегут, всегда.

– Дания, госпожа, – вполголоса напомнила Вара, сморщившись при звуках грубого северного имени. – Наши воины не хотят знать Вару. Им подавай Альтию или еще какую надушенную восточную прелестницу с заковыристым именем, а не девчонку из соседнего дома.

– Вот пусть они и выучивают твои бесконечно меняющиеся имена. Для меня ты все равно как раз та девчонка, – усмехнулась госпожа Уна.

Отбросив шутливый тон, она снова сосредоточенно забарабанила пальцами по столу.

– Единственная весть, которую можно считать достоверной –  появление нового правителя. Он недавно провел весьма пышную церемонию, на которой присутствовали даже несколько иностранных послов. И к тому времени Мастер давно уже должен был прислать мне весточку.

– Зачем? – Вара говорила совершенно незаинтересованно. Все ответы она давно уже нашла в старых письмах и толстых книгах учета, но притвориться недалекой никогда не помешает.

– Каждый новый правитель, правительница или толковый министр, нашептывающий правильные слова в правильные уши, получает в дар одну из наших девочек, – отмахнулась Уна, – или мальчиков. Мастер заранее выясняет вкусы и присылает мне подробное письмо, а я подбираю хорошо обученную лисичку и отправляю ее в дар с наилучшими пожеланиями… Конечно, никто не станет приближать к себе непонятно с какими целями присланную рабыню или раба, но эти проблемы решает сам Мастер. А теперь что? Целая огромная империя, пусть и в совершенном хаосе, останется недостижимой? Я даже не знаю, где сейчас Мастер. Может, у него нет возможности послать весть, или письмо затерялось. Я должна решить эту загадку сама.

– А предыдущий тамошний император? Куда делась его лисичка? 

– Мастер сказал, что нам нет необходимости подсылать кого-то. Он занимал при дворе высокую должность и сам обладал возможностью получать информацию из первых рук, – Уна даже не пыталась скрыть недовольство, до сих пор ощущая себя оскорбленной. Все вести от лисиц должны были проходить через нее, однако с годами ей начало казаться, что все ручейки текут к Мастеру, а тот уже от своих щедрот выделяет ей жалкие капли.

– Что мы знаем о новом правителе? – мгновенно подобравшись, деловым тоном поинтересовалась помощница. Она остро почуяла настроение Уны и готова была тут же свернуть с опасной темы. Госпожа только поморщилась.

– Немногое, – недовольно ответила она. – Если сложить все то, что я смогла узнать окольными путями – правитель молод, хорош собой и вспыльчив; ходят слухи о некоторой даже опасной несдержанности. И никаких женщин! С ними у него какие-то личные счеты, хотя одну он все-таки держит при себе. Однако он на редкость одинок, и мы можем пойти другим путем. Некоторые мужчины  нуждаются не столько в согретых постелях, сколько в друге или брате. Нам нужен юноша сильный и физически крепкий, но ко всему этому не рабской масти. Дерзкий – такой, чтобы действительно отличался и смог заставить забыть, что он есть на самом деле.

– А у нас таких нет, – с нотками разочарования добавила Вара. – Мальчишек уже давно нету. Последним тот ушастый был.

– Был, – эхом отозвалась госпожа Уна. – Только толку от него? Он не обучен совершенно и ничего передавать не станет, да и влиять на своего господина вряд ли сможет. Хотя в нем и правда раба почуять сложно… Да и подарок был бы поистине императорским – таких созданий во дворце наверняка не сыскать.

– К тому же вы его и продали уже, – Вара невольно вспомнила диковатого мальчишку в клетке и купившего его господина. Интересно, повезло ли хвостатому?

– Как продала, так и назад заберу, – нетерпеливо отозвалась Уна, и низкий голос ее слегка дрогнул. На мгновение прикрыв глаза, она обмякла в кресле. – Этот ненормальный колдун все еще внизу?

Вара фыркнула в полный голос:

– Отвергнутый любовник исправно заливает свое горе вином и строит коварные планы один глупее другого, слушать смешно. Вот же странные мужчины – стоит им отказать, так они весь мир перевернут, чтобы добиться, а потом снова теряют интерес.

– Никак не уймется, – Уна в задумчивости расправила слишком свободный кожаный жилет. Двумя руками прижав его на талии, она постаралась прикинуть, насколько нужно ушить большую часть нарядов. – Люди из Лойцзы, они совсем другие. В глазах у них тьма и бархат, и речи нежнее шелка. Кажутся они слабыми и беспомощными, однако внутри сплошной металл – стоит задеть всю эту шелуху, и наружу лезут оголенные клинки. Хальд еще не понял, но чует, и опасность эта будоражит его. Достойный соперник, достойный любовник, непознаваемый до конца. Какая-то история у него с Лойцзы связана, видно, крепко однажды на хвост ему наступили. Только вот Хальд прямолинеен и видит то, что ему показывают. Чутьем подмечает чужую силу, а глаза видят только хрупкое тело да тонкую кожу, и разум никак не может свести все это в образ одного человека. Он накрепко застрял в этой головоломке. Ему все кажется, что сможет отомстить, и станет легче…

Голос Уны становился все более задумчивым, и последние слова она проговорила уже безучастно, глядя куда-то перед собой. В сосредоточенных, небесной синевы глазах отражалось пламя круглой масляной лампы.

– Позови-ка его сюда, – женщина перевела взгляд на помощницу.

Вара едва заметно нахмурилась:

– Он наверняка уже нетрезв, не лучше ли пригласить его завтра?

– Так даже лучше, пьяные куда решительнее, – Уна закусила губу, невольно выдавая волнение.

– И что вы собираетесь делать? – Вара поднялась, оправляя тяжелую юбку.

– Мальчишка хоть и необучен, но может согласиться служить, если успел привязаться к своему хозяину. Попробую надавить. Если не выйдет – буду искать другой выход, однако нужно попробовать заставить его. Он хорошо сложен, вынослив, а уж что может быть оригинальнее юноши с хвостом?

Девушка замерла.

– Но тот господин, что выкупил хвостатого… он ведь друг Мастера. Не будет ли Мастер зол на вас?

– Зол? – Уна усмехнулась. – Я знаю Мастера много, много лет; единственные его друзья – власть и деньги. Ради них он пожертвует кем угодно. Наши судьбы с ним связаны слишком долго. Почти тридцать пять лет назад его мать, уже будучи глубоко нездоровой, остановилась у нашего дома, держа на руках ребенка с окровавленной головой, перевязанной грязными тряпками; двадцать лет спустя Мастер, уже будучи взрослым, снова оказался на моем пороге. Никто не знает его лучше, чем я.

Глаза Вары возбужденно сощурились. Она ждала момента, когда слишком уж убежденная в своей правоте и высокомерная госпожа оступится, чтобы потерять покровительство Мастера, и судьба наконец подарила ей возможность нанести удар.

– Но если Мастер вдруг будет недоволен, то вы вовсе не при делах, правда? – невинно заметила она. – Следовали обычным инструкциям, а если сошедший с ума Хальд как-то навредит господину…

– Какое отношение я могу иметь к Хальду? – пожала плечами Уна. – А хвостатого дикаря я просто пристрою к работе. Даже не дам умереть ему с голода в одиночестве – разве меня можно в чем-то винить?

Вара покосилась на госпожу с едва заметной брезгливостью. Бредовый план радовал помощницу только тем, что разваливался на куски без особых усилий.

Отправляясь вниз на поиски Хальда, девушка уже мысленно составляла трогательное письмо Мастеру Ло. 

Госпожа Уна, не задумавшись ни на секунду, отдала вашего дорогого друга на растерзание грубому и отвратительному варвару, прикрываясь заботой о благе вашего общего дела; поспешите, иначе дело может обернуться драмой.

Глаза Вары возбужденно блестели. Несмотря на юный возраст, она прекрасно могла отличить истинные чувства, какими бы они ни были, и госпожу ожидал самый неприятный сюрприз за всю ее жизнь.