Огонь вздымался стеной, выбрасывая искры прямо в блеклое небо. Горела сухая трава, только слишком уж высоко поднималось пламя – вверх, вверх, будто стены огненного дворца.

От жара уши обожгло болью. Поплотнее прижав их к голове, Кот заметался на крошечном клочке земли, пытаясь найти просвет: пламя тут же с гудением расступилось, указывая ему всего один путь.

Будто снова заперли в горящем доме и оставили одно окно: беги прямо в ловушку, да по пути никуда не сворачивай. 

Кот зашипел. Земля под сапогами раскалилась, обжигая ноги. Несмотря на боль и жар, огонь казался ему не совсем настоящим – значит, и бояться его можно вполсилы.

Правда, перепуганное сердце голову не слушало и заходилось неровными ударами, врезаясь в ребра.

Зажмурившись, Кот потряс головой, взял разбег и прыгнул так высоко, как только мог. Прыгнул, надеясь, что одежда заняться не успеет.

Стена огня мелькнула внизу – только подошвы успело лизнуть, но за ней никакого просвета не было. Степь полыхала до самого горизонта. В короткие мгновения полета Кот успел заметить, что у пламени ни конца, ни края, и обреченно рухнул на землю.

На ногах он не удержался – покатился, обжигаясь и царапаясь обгорелыми травяными пеньками. Небо и земля поменялись местами, перевернулись еще трижды и наконец остановились.

Огонь опал, оставляя после себя зеленую молодую траву. Кое-где даже пятна снега остались: один такой кусочек зимы оказался прямо под рукой Кота, но холода он не ощутил, даже сунув в подтаявший снег исцарапанную ладонь.

Совсем рядом сидела девушка. Сначала померещилось, что это Тээр – те же косы с яркими нитками и низками камней, похожий профиль и смирная хищная птица, сидящая на плече и перебирающая лапами.

Она сидела, свернувшись в комок и подбородком упершись в колени, и равнодушно смотрела прямо перед собой. В нескольких шагах бродил совсем еще мелкий ящер, не успевший перелинять: шкура у него была рыже-красная, отмеченная Рогатым стариком. Это была первая его весна.

Ловко прихватывая траву, он подходил все ближе и ближе к девушке, отдаляясь от стада. Остальные ящеры сплошной рекой буро-коричневых тел расползлись по степи, закрывая линию горизонта.

– Потеряешься, – лениво бросила девушка и погладила лобастую голову, увлеченно жующую травинку возле ее коленей. Ящер попятился назад, не выпуская стебелек, но не убежал. Он был едва ли крупнее собаки.

Погонщица, сообразил Кот. Девушка, похожая на Тээр и занятая той же работой – может, родня ее, или кто-то из погибшего рода?

Погонщица на Кота внимания не обращала, и даже птица не заметила чужака. Солнце стояло еще высоко, но уже клонилось к закату: тени на земле вытягивались, но под ногами Кота была лишь залитая лучами земля.

Птица расправила крылья и взлетела, с силой оттолкнувшись от плеча. Девушка даже охнула, но тут же рассмеялась, запрокинув лицо к небу.

– Пора возвращаться, – объявила она крошечному ящеру и легко вскочила на ноги. Легонько подтолкнув звереныша к стаду, девушка побрела следом за ним, то и дело высматривая свою птицу…

Это был беркут, поправил Кот сам себя. Беркут. Он видел точно такого же у Старшей.

Девушка отходила все дальше, и Кот торопливо шагнул за ней, но под ногами захрустели мелкие камни, а солнце померкло.

Вокруг снова горел огонь – он вырывался из глубоких каменных трещин, сыпал искрами, освещал низкие тяжелые своды и выбитые из стен глыбы. Девушка по-прежнему шла впереди, только одета была куда теплее да в косе вместо украшений подрагивали несколько иссохших травяных колосков. Она торопилась: от спешки то и дело наступала на мелкие камешки, выскальзывающие из-под ног, оступалась и взмахивала руками, силясь не упасть.

– Я знаю, ты слышишь меня, – негромко заговорила она. Голос от страха дрожал и прерывался. – Я одна никогда не боялась молиться тебе, а ты забрал ее? Как ты мог ее забрать?

Договорив, она сдавленно всхлипнула и торопливо утерла слезы рукавом.

– У меня никого нету больше, – ожесточенно прошептала она и перепрыгнула неширокую трещину, изнутри темно-красную от жара. – Лучше б меня забрал! Она болела, когда отец сгинул, меня еле вытащила, брата тоже не уберегла – ушел. Двое нас осталось, а ты и ее забрал? Зачем?

Остановившись посреди пещеры, она беспомощно оглянулась. Виски блестели от пота, веки покраснели и припухли, а губы обметало сухой коркой. За время с последней встречи она будто на несколько лет повзрослела.

– Покажись мне, – хрипло заговорила она совсем тихо. – Ты знаешь, я не из тех дур, которые птичьей кровью стены мажут и думают, что стали шаманками. У меня дар есть, великий дар. Хочешь – забери его, только маму мне верни.

Припомнив, чем закончилась прошлая попытка пойти вслед за девушкой, Кот остался стоять, провожая ее взглядом. Ему нужно было знать, отзовется ли Рогатый старик.

В пещеру его все-таки спускались люди, хотя бы такие отчаянные и последнее тепло потерявшие, как эта девушка. Значит, и у него получится. Отозвался ли темный бог на ее крики?

Звук шагов давно стих где-то далеко впереди. Жар Кота не трогал – обтекал со всех сторон, не касаясь кожи; огонь не мог отбросить тень от его тела.

Его, Кота, здесь не было. Куда-то не туда он попал, перепрыгнув огонь. То ли в прошлое, то ли в память чужую, то ли в неслучившееся еще будущее.

Ничего не менялось, и он шагнул вперед.

Под подошвой захрустела тонкая птичья косточка.

Девушка сидела посреди огромного пустого поля. Ровное как стол, оно было покрыто слоем выступившей из-под земли соли и редкими разбросанными камнями. Вдалеке виднелось большое поселение, но выглядело оно совсем заброшенным – ни дыма, ни звуков. 

Ветер тянул заунывную мелодию, вторя тягучему напеву. 

Девушка принялась раскачиваться вперед и назад, поглаживая уложенное на колени зеркало. Заключенное в рамку из перьев и кусочков дерева, оно отражало небо без отблесков.

За все время в степи Кот ни разу не видел стеклянных зеркал – только металлические отполированные пластины. Это зеркало тоже показалось ему странным – оно отражало облака и синеву неба, но отражение выглядело слишком объемным. Точнее он свои подозрения разобрать не смог: девушка сидела довольно далеко, а сдвинуться с места Кот не мог.

Раз ему удалось влезть в чьи-то секреты – или попасть в ловушку, потерявшись в неведомом, – нужно успеть увидеть как можно больше.

– Долго иди по замерзшей воде, пока небо не сольется со льдом, – хрипло, сорванным голосом забормотала девушка. Кот заметил проблеск седины в ее черных косах. – Найди скалу, с которой видно танец радуги и молний, сядь и жди. Можно подсмотреть, но войти нельзя; места для богов, не для людей. Если долго ждать, она придет и покажет, как былое вывернуть, как грядущее изменить… Только отплатить придется по совести. 

Монотонно произнося слова, она мягко гладила зеркало кончиками пальцев – они то и дело проваливались, словно никакого зеркала и не было.

– Не верь ей и в словах ее не сомневайся, – девушка повела плечом, будто ощущая тяжесть своей птицы. – Не верь и не сомневайся… Старые боги давно ушли, нет им дела, все великие ушли, тесно в клетке. Остались те, кто много обещает, да мало что может.

Договорив, она перегнулась через зеркало, почти сложившись пополам, и закричала с таким отчаянием, что весь мир вокруг на мгновение остановился. Наполненный выворачивающей болью крик пополам со слезами раскатился над поникшей травой и соляной землей, домчался до юрт и потерялся между ними, но все еще не умолкал.

Этот выворачивающий жилы звук не оставался в воздухе. Проникнув под кожу, он эхом отозвался внутри Кота, выжимая слезы: не зная, что на самом деле оплакивает, он не мог не разделить боль.

– Ты обещала, – прохрипела девушка и закрыла лицо руками.

От неловкого движения птичья косточка снова хрустнула под сапогом Кота. Неподалеку – шагах в пяти – он заметил побелевший от времени клювастый череп.

Поселение по-прежнему оставалось пустым и безмолвным. Будь там хоть один живой человек, наверняка выбежал бы на крик, но никто так и не показался. Еще не слишком старые, светлые резные столбы охраняли его со всех сторон, но вырезанного символа онгона Кот разглядеть не смог.

Девушка просидела неподвижно так долго, что у Кота ноги затекли стоять без движения. Он готов был сделать шаг и оказаться в другом месте, но не решался. Тонкая ниточка сопереживания привязала его к этой точке времени, не позволяя разорвать связь первым. 

Наконец отняв руки от лица, девушка с трудом поднялась на ноги. Зеркало она небрежно держала за край.

– Хотела ее вернуть – сказали, что делать, – зашептала она и поудобнее перехватила рамку, смяв несколько перьев. – Птицу убила, а она все равно не вернулась. Мало птицы – всех отдала, деревня пустая, а ее все равно не вернули. Почему я даю, а вы только берете? 

Размахнувшись, она изо всех сил ударила зеркалом по небольшому булыжнику с острым краем, валявшемуся у ног, однако оно не разбилось. Загудело только громко и низко, как потревоженный колокол, и завибрировало с такой силой, что чуть не вырвалось из рук.

– Нет! – С яростью выкрикнула девушка. Лицо ее исказилось от гнева, губы растянулись в стороны, обнажая зубы. – Ты сказала, его не разбить! 

Она нанесла еще один удар, и еще один. Булыжник, не выдержав, раскололся на мелкие куски. Заполошно оглянувшись, девушка кинулась к следующему, лежащему куда ближе к Коту. Схватив его, она вдруг заметила раздавленную косточку.

Оставив зеркало лежать на земле, она подошла ближе и подняла сначала череп, а потом кость. Ее рука прошла сквозь сапог Кота, не ощущая никаких препятствий; даже находясь так близко, она его не заметила.

Кот едва удержался, чтобы не отшатнуться в сторону. Кость он все-таки раздавил – так есть ли он в этом мире или нет? Совсем рядом он видел покрасневшие белки глаз, поседевшие пряди и тонкие заломы у губ и на лбу, прибавляющие возраста: страдание делает человека красивым по-другому, не безмятежной красотой спокойствия, а великолепием грозового неба. Девушка была красива и теперь совсем не походила на Тээр, но черты ее все равно показались знакомыми.

Зажав кости в одной руке, второй она подхватила камень и вернулась к зеркалу. Устроившись на коленях подле него, она методично, с застывшим лицом наносила удар за ударом, пока отсутствующая поверхность зеркала не покрылась сетью трещин. Эти трещины как будто уходили внутрь колодца, пронзая его на всю глубину. От гула закладывало уши, под носом намокло – коснувшись верхней губы, Кот с изумлением посмотрел на окрашенные кровью кончики пальцев.

Сейчас он готов был чем угодно поклясться, что перед ним инструмент страшной силы, но непонятных свойств. Инструмент, который обезумевшая от горя шаманка, еще не ставшая Старшей, готова расколотить камнем.

Если Старшая устроила ловушку, надеясь запереть его в своих иллюзиях или лабиринтах разума, то осознанно раскрылась, впуская; не ее вина, что Кот не пошел самым простым путем.

Теперь он был уверен, что опустевшая деревня принадлежала Манулам. Онгон их погиб по самой простой причине – весь его род оказался разом уничтожен, только он не смог зацепиться за последнюю выжившую. Может, Старшая не поклонялась ему никогда или отринула род, выбрав нового бога.

Мысли его прервал пронзительный звон. Кровь разом потекла и из носа, и из ушей, и Кот рухнул на землю: мир вокруг завертелся с такой скоростью, что слился в одно серое полотно.

Под его телом снова хрустнула косточка, и Кот знал, что это ровно та же кость, только еще неповрежденная, которую Старшая еще не подобрала; и что раньше эта кость принадлежала беркуту, сидящему в юрте Старшей до сих пор.

Зеркало все-таки раскололось, только было оно совсем не зеркалом. Что на самом деле произошло, Кот понять не смог – только ежился от бушующей вокруг силы и закрывал голову руками, пока крошечная косточка продолжала хрустеть под ним, распадаясь в пыль, и снова появляться.

Буря стихла постепенно. Во рту скопился железистый вкус, в носу хлюпала кровь, все тело ощущалось измученным, как после долгой болезни. Отняв ладони от ушей, Кот приподнялся и с усталым изумлением обнаружил себя на полу пещеры.

Старшая сидела лицом к нему, сосредоточенно глядя в никуда. Лицо ее ожесточилось и похудело, кожа потемнела, а морщин прибавилось; в глазах царил холод. 

Рядом с ней сидел юноша. 

Лицо его выражало доброжелательный интерес. Совсем юный, не старше шестнадцати, он легко улыбался и подбрасывал в воздух несколько гладких белых камешков. Длинные темные волосы свободно рассыпались по плечам, глаза неуловимого в полумраке цвета то и дело изгибались полумесяцами от смеха. 

Он был красив настолько, что дыхание сбивалось, но красота эта таила под собой леденящий ужас. Он не был человеком и лишь притворялся им, собрав идеальные черты и неумело натянув на себя тесноватую шкуру.

– Боюсь я вас иногда, – сообщил юноша и звонко усмехнулся. – Упрямые и глупые. Подай вам что пожелаете, да немедленно. Иначе и мир на части разрушите, и свою жизнь. Ну, стоило оно того?

– Я не знала, – сухо отозвалась Старшая. Даже Коту было жутко от одного взгляда на ее собеседника, но она оставалась спокойной – должно быть, больше не могла ни бояться, ни ужасаться.

– Так трудно было догадаться! – юноша эмоционально всплеснул руками. – Та бродяга – не бог вовсе, откуда ей знать, как все устроено? Она и силы твоей не поняла!

– Она сказала – жертва, и я отдала птицу, – монотонно пробормотала Старшая. – Почему зеркало забрало всех? 

– Потому что Манул оказался слабее котенка, – фыркнул юноша. – У них с Волком давняя война, и совсем недавно потрепали его едва не до смерти… а тут ты со своими кривыми ритуалами.

– И что мне теперь делать?

– А я не знаю, – протянул юноша. Глаза его замерцали, и в них Кот видел только бесконечно удовольствие. – Помогу я тебе, только не даром. Мать не отдам – давно ушла она, душу не дозовешься. А жителей вернуть помогу… Удачно ты зеркало разбила, лучше и не придумать.

Он поднял руку и прищелкнул пальцами – самые кончики у ногтей оказались черными, будто сожженными. Откуда-то сверху на его руку рухнула птица и неловко переступила лапами, с любопытством посматривая на прошлую свою хозяйку.

– Верну их, но не совсем, – хитро прищурившись, он протянул птицу Старшей. – Вернутся не живыми и не мертвыми. Как совсем умрут, так и воскреснут, только молиться будут… да вот хоть беркуту пусть и молятся. 

– Нету рода беркута, – отозвалась Старшая. Она поглаживала птицу по перьям на спине с явной опаской.

– Нет, так теперь появится, – отмахнулся юноша и вдруг принюхался. Нос у него собрался складками, как у собаки, хряща внутри как будто и не было. Нахмурившись, он осмотрел пещеру, глубоко втягивая воздух, и уставился прямо на Кота.

Он не видел, но запах крови оказался сильнее любого шаманства. Даже сквозь слои чужого разума и давно прошедшего времени этот запах дотянулся до мрачного бога, не оставляя Коту ни единого шанса.

– Я чую тебя, – пробормотал юноша и широко оскалился. 

Он не двигался с места, но Коту показалось, что темный туман потянулся к нему по каменному полу. Неуклюже приподнявшись, он отполз в сторону, прерывая очередное видение…

И кубарем покатился по полу от сокрушительного удара по лицу.

– Где ты был?! – взвыла Старшая. По юрте метались тени и дул промозглый ветер, стремясь заглушить пламя в очаге. Птица с пронзительными криками вилась и билась в стенки, оставляя прорехи на тканевых занавесях и коврах. – Куда ты пролез?!