– Это даже как-то подозрительно, – протянул Шан Цинхуа. Подперев щеку, он уныло сидел за столом и пальцем размазывал чернила по пергаменту.

– Это оскорбительно, – отрубил Шэнь Цинцю и взмахнул веером. – Десять дней тишины! Идиотина, ты что творишь? Чем пальцы потом оттирать собираешься?

– Ничем, – буркнул Шан Цинхуа. – Кому какое дело до моих пальцев? Я могу все лицо чернилами перемазать, никто не заметит.

– Я замечу. И буду годами потом над тобой издеваться, – пообещал Шэнь Цинцю и приземлился напротив. – Иначе зачем еще нужны лучше друзья?

– Ты мой лучший друг, – растроганно согласился Шан Цинхуа и потер лоб, оставив синюю отметину.

– Это потому что единственный, – буркнул Шэнь Цинцю и затих.

Теперь даже ругань у них какая-то без огонька выходила.

– Это нормально, – глубокомысленно изрек Шан Цинхуа и щекой улегся на свою мазню. – Понимаешь, после разрыва отношений…

– Это у нас были отношения, – вставил Шэнь Цинцю. – А у вас маньхуа «Воспитай себе собачку»

– После разрыва нормально чувствовать печаль и дискомфорт. Они же постоянно были рядом, а теперь нету.

– С каких пор ты стал гуру отношений, столетний девственник?

– Я в тебя сейчас тушечницу брошу, – вяло пообещал Шан Цинхуа. – Я к тому, что ничего странного не происходит. Совсем скоро мы привыкнем.

– Ну, предположим, к отсутствию некоторых пирожных я бы не хотел привыкать, – сознался Шэнь Цинцю и с мрачным вызовом посмотрел на собственный веер. – Быт был очень хорош, секс и нытье – очень плохи, но в итоге оценка вышла неудовлетворительная.

– Совсем обнаставничился, любовникам оценки выставлять. Ладно, это грустно, но моему королю пришлось бы выставить отрицательную… Нет, он очень хорош собой и все такое…

– Но если глаза закрыть, то получается сплошное насилие и террор, – вздохнул Шэнь Цинцю и покосился на собрата с легкой грустью. – Тебе больше досталось. Придумываешь свой идеал, а этот идеал потом смотрит на тебя как на…

– Ну, он-то меня не выдумывал, – справедливо заметил Шан Цинхуа и выпрямился. Лист поднялся вместе с ним, присохнув к щеке. – Зараза! Бумага, а не мой король… Хотя он тоже.

– Так, ладно! – Шэнь Цинцю поднялся, хлопнув ладонью по столу. – Мы сами ушли. И правильно сделали. Так что нечего теперь сидеть тут и ныть, как будто это они нас бросили.

– Да, – понуро прошептал Шан Цинхуа, сунул палец в тушечницу и вывел на помятом листке кривоватое сердце. – Надо было придумывать его получше. 

Будучи не обременен отношениями, Шэнь Цинцю теперь возвращался в бамбуковую хижину после заката. Пустующее помещение навевало на него не самые приятные воспоминания, а среди лордов было вполне приятно проводить ужин – хотя еда, разумеется, со стряпней Ло Бинхэ и рядом не стояла. А после еды можно было развлечь себя беседой, или наведаться к Шан Цинхуа, или…

– Стройнее буду! – каждый вечер напоминал себе Шэнь Цинцю и лучезарно улыбался.

У двери хижины маячила неясная тень. При виде знакомых кудрей сердце заклинателя испуганно дернулось, желудок взбудораженно взвыл, а руки затряслись.

– Что ты тут делаешь?

– Дожидаюсь учителя, – бледно улыбнулся Ло Бинхэ. – Беспокоился, что он плохо питается…

Не двигаясь с места, демон протянул трогательно прикрытую тканью корзинку.

– Учитель похудел, – с глубоким вздохом пробормотал Ло Бинхэ. – Прошу, не отказывайтесь. Я вел себя отвратительно, мне нет прощения, но если я смогу иногда что-то приносить… этого достаточно.

Шэнь Цинцю с легким недоумением принял тяжелую корзинку.

– И теперь ты, разумеется, захочешь остаться на ночь? – с подозрением уточнил он, но Ло Бинхэ только покачал головой.

– Я не смею, – признался он и низко поклонился. – Прошу прощения за все те… моменты, которые доставили учителю боль и огорчение. Больше я не появлюсь, только буду оставлять кое-что на пороге, но внутрь не войду. Не хочу портить все еще больше.

Отступив, он исчез среди стеблей бамбука, оставив Шэнь Цинцю в самых смешанных чувствах.

Через два дня на пороге появилась еще одна корзинка. Потом еще одна. Самого Ло Бинхэ не было ни видно, ни слышно: он выбирал то время, когда Шэнь Цинцю занимался делами секты.

Через неделю Шэнь Цинцю перенес все дела и засел в засаде. Вспомнил, что давно не видел Шан Цинхуа, но времени действительно не хватало – его полностью заняли размышления о Ло Бинхэ.

– Вот же нахальный… лотос, – вполголоса ругался Шэнь Цинцю, обмахиваясь веером и старательно скрывая свою ци. Солнце жарило вовсю, а точное время появления полудемона он не знал, поэтому решил просидеть в кустах сразу полдня. Можно было дожидаться и в прохладной хижине, но за запертой дверью ничего не увидишь!

Ло Бинхэ появился спустя полчаса. Оставив свое питательное послание, он устроился возле двери, запрокинул голову и некоторое время сидел, не то отдыхая, не то любуясь лишенным облаков небом. Шэнь Цинцю затаился, не выдавая своего местонахождения даже дыханием.

Посидев какое-то время, полудемон с тоской вздохнул и опустил голову. Глаза у него были тоскливые. Должно быть, жара и его доконала: воровато оглянувшись, он ослабил пояс и распахнул одежду на груди, подставляя свежему ветерку покрытую бисеринками пота грудь.

Шэнь Цинцю задохнулся и закрыл лицо веером. В Ло Бинхэ решительно ничего хорошего не было, кроме тела и умения готовить, и смотреть на него нечего! Однако коварное тело решило иначе и все-таки выглянуло одним глазком над веером.

– Кто здесь? – негромко спросил Ло Бинхэ. Он лениво поднялся на ноги, поправляя одежды. – Кто бы ты ни был, покажись. Учителя здесь нет, а я не позволю ошиваться возле его дома со всякими неизвестными мне намерениями…

– Никого тут нет, – проворчал Шэнь Цинцю, выбираясь из кустов. – Я решил, эээ, прогуляться.

– У вас сухие листья в волосах, – услужливо подсказал Ло Бинхэ.

Шэнь Цинцю раздраженно тряхнул головой.

– Значит, ты вообще не собираешься просить прощения? – с возмущением уточнил он и скрестил руки на груди. 

– Я ведь уже попросил, – смиренно напомнил Ло Бинхэ.

Это поведение – безо всякого заискивания, желания угодить каждым словом и непременно вытянуть похвалу, сияя влажными от слез глазами, – было настолько полудемону несвойственно, что Шэнь Цинцю окончательно рассвирепел.

– Даже не думай меня обмануть, – прошипел он, тыча сложенным веером в крепкую грудь. – Я больше никогда не куплюсь на твои щенячьи глаза и твои… твои… 

– Слезы, – подсказал Ло Бинхэ. – Учитель, я был неправ. Вам самому не так легко живется, и я должен был стать для вас надежным мужем, ограждая от бед… а я умел лишь просить. Я виноват.

– И не смей заговаривать мне зубы! Твои умения…

– Были ужасны, – подтвердил полудемон. Уголки губ его печально опустились. – Я все исправил. Теперь я понимаю, как нужно было…

– С кем это ты все исправил? – ледяным тоном осведомился Шэнь Цинцю и приготовился нанести смертельный удар.

– Я просил совета у Му Цинфана, – принялся перечислять Ло Бинхэ. – Я читал книги. Я расспрашивал людей… Картинки еще…

– Все, хватит! – представив, как ученик рассматривает картинки фривольного содержания, Шэнь Цинцю покраснел в цвет алой оторочки его одежд. – Не желаю слушать. Наверняка нахватался там всякой чуши…

– Учитель желает проверить? – мягко осведомился Ло Бинхэ и наклонился ближе.

От него пахло чем-то странным – будто бы травами и цветами, кудри блестели на солнце, глаза казались сосредоточенными и исполненными нежности, а грудь… Грудь просто была под одеждой и совсем недавно о себе напомнила.

– Я… – полузадушенно просипел Шэнь Цинцю. Он смотрел на ученика как загипнотизированный кролик на змею, глаза его чуть из орбит не выпрыгивали, а веер в руке махал со скоростью стрекозиного крыла. – Я не знаю…

– Позвольте, – Ло Бинхэ осторожно вынул веер из его руки, подхватил на руки и пинком распахнул двери хижины.

За последующие четыре часа Шэнь Цинцю узнал много нового о себе, своей физиологии, ученике и о мире в целом. Например, что иногда время растягивается до бесконечности, но это никак не связано со скукой, и что некоторые части тела неожиданно чувствительны к прикосновениям языком, и что от некоторых действий он до сих пор краснеет и закрывает лицо руками, как юная невеста…

И что в кармане у Ло Бинхэ с недавних пор появилась некая баночка, а в самом Ло Бинхэ завелось почти непреодолимая жажда исследований и титаническое терпение. 

Откуда взялись эти новшества, Шэнь Цинцю не знал. Ближе к ночи он совсем потерял возможность думать и научился наконец кричать не в подушку, а в полный голос.

Если кто услышит, так это не его вина. Лишь бы лорды не кинулись на выручку, уверенные, что полудемон драгоценного соратника снова истязает…