Осенние дни пролетали стремительно. Время ускорялось, солнце катилось и скрывалось за горизонтом так быстро, будто само нахождение в небе доставляло ему беспокойство. Ледяное дыхание гор выстуживало деревья и желтую траву, готовя к будущим морозам.

Кот зажег свечу еще засветло. Ночь обрушивалась всегда внезапно, словно деревню кто-то накрывал большим тазом с дырявым дном. В прорехах этих сквозило холодное звездное пламя и чужой ветер, и небо казалось слишком близким и твердым на ощупь.

Все в этом мире казалось ему твердым и недобрым, противящимся человеческому присутствию.

Раньше Кот любил осень. С ней не было связано никаких пугающих событий, воздух становился свежее, а листья раскрашивались в такие красно, что смотреть одно удовольствие – словом, ничего плохого в осени не было. 

Теперь же осень означала гибель старого и начало нового.

Ровно год прошел с тех пор, как растерянная, не осознающая себя душа попала сюда и принялась неловко обживать чужое незнакомое тело; оно было таким крошечным и непривычным, что рослому парню пришлось заново вспоминать, что такое детство и как его проживать. Коту хотелось думать, что душа его была похожа на души в фильмах: яркий шар цветного света с длинным хвостом, как у кометы, или хотя бы расплывчатый призрак, сохранивший человеческие черты.

Если что-то и должно выглядеть чудесным, то это непременно душа.

Оставаться в тишине он больше не мог. Еще в деревне репутация безумца берегла его от лишних разговоров, да и коты нечасто общались между собой, предпочитая издавать невнятные звуки на грани рычания и мяуканья. Казалось, в этом отражалось их стремительное одичание. Здесь, в горах, тишины было намного больше, чем в наполненных шорохами лесах. Она давила на уши, и Кот попытался было напеть какую-нибудь мелодию, но от этого становилось еще страшнее. Хрипловатый голос в опустевшем доме звучал чужим и немного безумным, а еще мерещились глухие шаги на крыльце, и Кот настороженно замолкал, чутко поводя ушами.

Прежнее одиночество теперь казалось ему детским и наивным. Какая разница, был ли он помехой для родителей? По крайней мере, родители все еще существовали, пусть и жили далеко. Существовали и друзья, приятели, однокурсники и соседи и еще сотни людей, с которыми Кот виделся ежедневно, даже не зная их имен.

Никто из них не желал ему зла. Никто не держал в кармане ножа.

За последний год Кот прожил столько жизней, что иногда чувствовал себя старым и слишком далеким от того девятнадцатилетнего парня, каким погиб по нелепой случайности. Не время дает тебе опыт, а испытания; заставляют повзрослеть и измениться вовсе не годы, а несколько мучительных бессонных ночей, в которых ты до крика одинок и растерян.

Тела вообще стоят немного, раз уж их можно заменить. Как и годы, прожитые телами, но не затронувшие душу.

Какое-то время он думал, что новая жизнь была чудом. Потом начал думать о том, что после смерти и должна быть другая жизнь, снова и снова – просто по какой-то ошибке он не потерял память о предыдущей и попал не в новорожденное тельце, а в ожившую мечту маньяка. Глупое тело, с которым нельзя было приближаться к людям. Неспокойный разум, который по-прежнему искал кого-то близкого. Бестолковая жизнь, которая наградила его алой меткой.

Подростковая хрупкость, наивные глаза, пушистые кошачьи уши и хвост навевали не самые приятные мысли о том, кто и для чего вырастил такую расу. Немного позже оказалось, что в целом его догадка была верна. Раб, созданный для служения и удовольствия, смешная плюшевая игрушка для тех, кто сможет ее себе позволить. Кукла, которая никогда не бросит хозяина; кукла, сердце которой остановится одновременно с последним ударом сердца ее владельца.

Игрушки не должны переживать детей, которые с ними играют. И неважно, какого возраста будут эти дети.

Иногда он вспоминал прошлое, но гнал любые мысли. Можно вернуться или нет – какая разница? Вряд ли он из тех везучих людей, которые случайно откроют дорогу между миров и без проблем смогут шагнуть в прошлую жизнь, воскреснув из мертвых. О том, во что превратилось его прежнее тело, Кот предпочитал не думать. Незачем оглядываться назад, если тебя вышвырнули на новую дорогу – нужно просто принять эту жизнь и забыть старую. 

Не искать возможность вернуться. Не мучать себя бесконечными размышлениями и теориями. Просто жить дальше.

В конце концов, возвращаться ему и некуда.

Может, именно здесь он останется насовсем? За год ему довелось побыть сумасшедшим и рабом. Почему бы теперь не стать просто человеком, который нашел свое крошечное место где-то среди гор?

Осторожно придерживая свечу, Кот пристроил ее на окно. С дороги будет виден дрожащий огонек, как маяк в ночи. Не для того, чтобы найти дорогу домой, а для того, чтобы дать знак – в конце пути ждут.

До заката он уговаривал себя не нервничать и перестать метаться по дому, но после темноты уже не мог сдерживаться.

Свеча мерцала, но знакомые, настоящие шаги за дверью так и не прозвучали.  Крошечная горная деревня затихла, замерла в сонной звонкой тишине.

Вряд ли что-то могло случиться. Наставник – взрослый человек, наверняка у него множество дел, или просто не вышло вернуться с местными. Мысль о личной встрече Кот отмел сразу: никакого интереса к женщинам он за Ши Мином не заметил, да и исчезнуть без предупреждения было не в его характере. Оставалась личная встреча иного толка, но где и с кем? Вспомнился только Хальд, но вряд ли Ши Мин захочет столкнуться с ним еще раз. У северянина явно не получилось произвести нужного впечатления своими неуклюжими ухаживаниями и намеками, да и в целом он показал себя недалеким, а больше никто возле Ши Мина и не крутился. Хотя о вкусах наставника Кот имел самое смутное представление, но Хальд явно умудрился провалить все выданные судьбой возможности. 

Кот даже не знал, с кем обычно ездил Ши Мин и с кем добирался в этот раз. Не бегать же по деревне, заглядывая с вопросами в каждый дом?

Это выглядит по-детски. Ши Мин сразу поймет, насколько Коту страшно было потерять последнюю ниточку. Ничего не скажет, конечно, только вздохнет едва заметно и вечером будет немного чаще касаться – одобряюще похлопывать по плечу или взлохмачивать волосы, прогоняя тоскливый страх. Человеку так важно верить, и за веру он пойдет куда угодно; туда, куда никогда не пошел бы даже за любовью.

Нет уж, раз Кот решил расти и становиться сильнее, то стоит не только тело тренировать, но и учиться доверять чужой силе и не находить лишних приключений на свою украшенную гибким хвостом пятую точку. Он дождется утра, и если Ши Мин не вернется к этому времени, пойдет прямо к Конну. Упрямый старик наверняка что-то придумает…

Тихий скрип за окном тут же приковал все внимание Кота. Шаги были легкими – веса в Ши Мине было немного, и двигался он почти бесшумно. Только вот зачем ему так старательно скрывать свое присутствие? Человек не крался даже, а скользил над побитой первыми холодами травой, как призрак.

Нахмурившись, Кот подобрался к стене и замер, прислушиваясь. Едва слышный звук множился, и вот уже шорох десятков шагов превратился в слитный шум. Значит, все-таки что-то случилось. Теперь пришли и за ним. Глупо было верить словам женщины, торгующей людьми.

Шаги. Несдержанное шумное дыхание прямо за дверью. Тихий лязг оружия у окна. Запах…

Дурной, злой, смертельно опасный запах.

Зрачки Кота расползлись двумя чернильными пятнами и стянулись в точки. Пригнувшись, он перебежал к окну и едва заметным движением срезал горящий кончик фитиля. Дом погрузился в темноту, и только неверный звездный свет едва освещал окна, заставляя кошачьи глаза бликовать мрачной зеленью.

Дверь со скрипом отворилась. За окном мелькнула чья-то тень и тут же пропала.

– Малыш, выходи, – негромко позвал первый мужчина. В голосе его не было никакого страха, только немного настороженности да усталость. Кот ясно различил темный силуэт на фоне распахнутой двери – рассеянного света для него было достаточно.

– В доме темно. Может, его и нет здесь? – предположил другой голос, куда ниже и грубее; замерший на пороге мужчина отмахнулся и жестом попросил молчать. Оглядев окруживших дом воинов, он в который раз подивился чрезмерной заботе Уны. На одного, пусть и нечеловеческого, но слабого мальчишку заставить его взять с собой десяток вояк? Раздраженно вздохнув, мужчина нырнул в темноту дверного проема, напоследок бросив:

– Свеча горела. Запалите факел. Не на ощупь же его…

На полуслове мужчина осекся и замер, вглядываясь во тьму перед собой. Рука его с шорохом поехала по деревянному полотну, и массивное тело мягко осело на пол. В правой глазнице торчал метательный нож, ушедший в плоть по самую рукоять.

Дернувшийся было к двери подчиненный получил еще один кинжал – захрипев, он попытался вырвать его из собственного горла.

Кот на ощупь нашарил следующий нож. Глаза его были холодными и пустыми. Еще недавно его ужасало жестоко искалеченное нефритовое тело на полу дома, теперь же не трогали даже хрипы умирающего на крыльце человека.

Можно впадать в истерики или падать в обморок от ужаса, но только тогда, когда кто-то несоизмеримо более умный и сильный прикроет тебя, и потом, уже после пережитого ужаса, разрешит тебе стать слабым. Стоит дать себе хоть малейшую поблажку прямо сейчас, и придется перерезать самому себе горло.

В клетку или бордель он больше не вернется.

Стоило поднять крик. Это в горах разносится далеко, а в домах еще теплятся огни. Люди в деревне сильные и не боятся оборонять свое, только разве кто-нибудь рискнет жизнью ради хвостатого нелюдя? Он чужак, незнакомец, беда идет за ним след в след.

Почти прижавшись к полу всем телом, Кот плавно переместился в сторону. С этого угла обзор был куда лучше, но ни одна тень больше не попадала в поле его зрения.

Придется справляться самому. 

– Мелкий ублюдок, – процедил один из нападающих. Короткий, почти неразличимый шепот заглушило несколько звонких ударов. Факелы заполыхали так ярко, что Кот зажмурился, оберегая глаза. В остатках разбегающихся теней он метнулся под стол, скрываясь в самом темном углу. На свету его заметят, и шансы примерно уравняются – кинжалов много, но во всех сразу не попасть. Двое убитых – уже удача…

Однако в дом никто не входил. Труп оттащили от двери, укрываясь за стеной. Дверь со стуком захлопнулась.

Кот озадаченно замер. Опершись левой рукой на пол, в правой он покрепче сжал кинжал. Какой-то знакомый запах защекотал ноздри, вызывая тревогу, но сейчас он сосредоточился только на звуках. Пламя факелов за окнами разгоралось все ярче, и тени метались по комнате, словно живые.

Тихий треск становился все отчетливей, а комнату заволокло легкой дымкой. Зажимая нос, Кот выбрался из-под стола. 

Дверь уже занималась. Рыжие языки пламени карабкались вверх, расползались по стенам, огненными цветами распускались на крыше. Дом подожгли сразу с трех сторон, оставив нетронутой лишь одну стену – с большим окном.