Первую ночь Ши Мин провел связанным, как младенец. Опасаясь передавить ток крови, Хальд попросту обвил тело Ши Мина веревкой, связывая ноги вместе, а руки притянув к торсу. Себе же северянин принес груду выделанных шкур и устроился прямо на полу, бросив на Ши Мина несколько яростных, но непонятных взглядов. 

Ши Мин прикрыл веки. Эта ночь была длинной, но определенно не станет последней. Он жив и здоров, а самым страшным оружием его по-прежнему является разум; каким бы сильным ни был Хальд, на самом деле он куда слабее.

Изломанный изнутри и запутавшийся в прошлом, он был уязвим.

В глухой ватной темноте Ши Мин прислушивался к ровному дыханию северянина и вспоминал письмо. Письмо Мастера, больше похожее на немой крик; простые слова складывались в строки, в которых не было ровным счетом ничего необычного, но сквозь них сквозила нечеловеческая тоска. Что могло произойти во дворце на самом деле? О чем Мастер умолчал, какие тайны снова предпочел тащить в одиночку?

На письме должна была стоять дата, но самый низ листа был аккуратно срезан. Сколько это послание пылилось в «Источнике», прежде чем сыграть роль приманки?  

Пользуясь воцарившимся хаосом, Уна попросту попыталась выдавить Мастера с его же территории, прикрываясь общим делом. Вспомнив прошлого Ло Чжоу, идущего по головам с невероятным изяществом, Ши Мин едва слышно хмыкнул. Тот Мастер не спустил бы такого самоуправства.

Нынешний же Мастер…

Ши Мин вспомнил глаза друга во время долгого их путешествия, глубокие, темные и отчаянные; вспомнил тихие слова, кусочками льда сыплющиеся на израненную душу. Этот Мастер придет не с улыбкой и не с расчетом. Лицо его будет темно от гнева, которого он никогда и никому не показывал, а новым карающим мечом станет мстительность и боль. Не та пугающая, но все-таки игривая злопамятность, с которой Ло Чжоу раньше устраивал ловушки и незаметно сдвигал лишние фигуры с доски, а месть совсем другого толка, неотвратимый и необратимый шторм. Ши Мин даже предположить не мог, что послужило причиной таких перемен, однако не заметить их просто не мог.

Кота наверняка отправят новому владельцу. Потратят несколько дней, чтобы попытаться сломить волю – раба из ушастого мальчишки не выйдет. А может, отдадут сразу, если заказчик достаточно богат и хочет воспитать его сам. В любом случае лучше поспешить. Мальчик вырос, теперь у него есть сила и надежда, он дождется. Ши Мин его не подведет.

Хальд проснулся с первыми лучами солнца. Споро распутав кокон из веревок, он с неуклюжей и пугающей заботой принялся ощупывать пальцы Ши Мина, разминая запястья – они казались северянину слишком уж белыми и холодными. 

В утреннем свете связанный мужчина выглядел фарфоровым и неживым. Восковая бледность кожи казалась нездоровой, губы растрескались, а повлажневшие черные ресницы жалко дрожали. Ногти и вовсе приобрели синеватый оттенок, и Хальд забеспокоился. Похоже, зелье как-то повлияло на здоровье хрупкого иноземца.

Он рассчитывал получить многое. Приманить Мастера, вызнать все его слабые места, напугать и заставить потерять голову. Для этого нужно время; долгая охота, капканы и ловчие ямы. Ши Мину следовало стать не просто приманкой, но и источником боли для Мастера, а для самого Хальда – надеждой на отмщение и спокойствие.

Выдавить из него жизнь и в последнюю секунду остановиться. Ударить – и залечить раны, чтобы протянул подольше.

Как играть, если приманка сдохнет до срока?

– Как ты? – неловко спросил Хальд. Глупо спрашивать о самочувствии своего пленника, однако иначе как ему разобраться?

 Ши Мин едва заметно шевельнул губами, но с них не сорвалось ни звука. На иссушенных губах отчетливо проступили отметины от зубов.

Хальд вполголоса выругался и принялся распутывать оставшиеся веревки. О том, как лечить захворавших людей, он имел весьма смутное представление. Нужно обтереть тело, согреть, а на лоб положить холодное; поить побольше и не давать подниматься. Северянин отчаянно надеялся, что этих мер будет достаточно.

От питья Ши Мин отказался, от запаха еды и вовсе сморщился так, будто испытывал сильный приступ тошноты. Бледные пальцы вцепились в толстое стеганое одеяло, будто тоненькие птичьи лапы в ветку. Хальд весь день метался бестолково, впустую уговаривая Ши Мина отпить хотя бы глоток, но вскоре хрупкий мужчина вовсе перестал откликаться на его зов.

– Видишь, какой ты слабый, – вполголоса бормотал северянин, закутывая безвольное тело в одеяло. – Зелье вредит. Надо было сразу соглашаться со мной уйти. 

Опустившись на кровать, Хальд осторожно усадил Ши Мина себе на колени, удерживая его в объятиях. Голова пленника безвольно упала на грудь.

Если завтра ему не станет лучше, то придется искать лекаря, мрачно подумал Хальд. Везти Ши Мина в город казалось безумием – Уна наверняка не оставила дом без присмотра и уже знала о том, что они исчезли. Остается только в одиночку объехать несколько ближних деревень и привезти лекаря сюда, но как потом не дать расползтись слухам? 

Хальд с раздражением покосился на нахмуренное, искаженное лицо Ши Мина и принялся легонько укачивать его как ребенка. Даже в таком состоянии его нельзя оставлять на свободе. Наверняка попытается воспользоваться ситуацией и сбежать, даже полумертвый от болезни; так и замерзнет в двух шагах от дома, пока Хальд будет разыскивать лекаря. Смерть – это быстрая боль, недостаточная; если уж Мастер соизволит добраться сюда, то ему придется наблюдать смерть куда более долгую и страшную.

Хальд даст надежду и Ши Мину, и Мастеру. Надежда тем и хороша, что терять ее больнее самой опасной раны.

Ближе к ночи Ши Мин приоткрыл глаза и тихо попросил воды. Темные глаза болезненно блестели из-под тонких век. Голос его был столь хриплым и тихим, что Хальд даже не сразу разобрал слова. Кое-как отпив несколько глотков, Ши Мин глухо закашлялся.

– Холодно, – тихо шепнул он, безвольно опускаясь на подушку. Выглядел он совершенно разбитым и едва держащимся за жизнь. Часть воды попала на подбородок, и Хальд осторожно стер ее большим пальцем. Разве может Ши Мин в таком состоянии сделать какую-нибудь глупость? 

Несколько мгновений в голове северянина здравый смысл и подозрительность боролись с презрительной жалостью, но тут Ши Мин едва слышно вздохнул и свернулся в крошечный комочек. Среди тяжелых одеял его тело потерялось, превратившись в неприметный бугорок.

Убрав веревку, Хальд опустился на кровать и обнял Ши Мина со спины, прижимая к себе. Ему нечасто доводилось спать с кем-то в одной постели, но едва ощутимая сквозь толстые слои ткани пульсация живого теплого тела убаюкивала.

Уткнувшись носом в растрепанные гладкие волосы, северянин смутно, на грани сна и яви подумал о том, что такой Ши Мин нравится ему куда больше. Ни дерзости, ни холода, ни язвительных отказов. 

– Почему ты не можешь быть таким всегда, – едва слышно пробормотал Хальд и щекой потерся о горьковато пахнущие травами волосы. 

Хальду не хотелось причинять ему боль раньше времени, однако нездоровье может сильно помешать. Кто знает, не появится ли здесь Уна с требованием вернуть ценного пленника, не придется ли им покинуть убежище? В надежности ее решений Хальд сомневался. Поначалу он решил сломать пленнику ноги, потому что сломанные ноги надолго сделают Ши Мина беспомощным и лишат его возможности бежать, но точно не приведут к смерти. Только вот если придется скрываться, то Хальд сам себе лишних проблем доставит. Пугающая своей жестокостью мысль никак не отпускала, полностью завладев разумом и заставляя испытывать боль со сладким предвкушением одновременно.

Северянин провалился в сон, крепко сжимая Ши Мина в объятиях. Спустя полчаса Ши Мин с тихим стоном заерзал, будто пытаясь устроиться поудобнее, и прижался плотнее. Теплое дыхание касалось его уха; северянин спал безмятежно.

Ши Мин закрыл глаза, притворившись спящим, и мысленно молился всем богам, о каких только знал. Впервые он решился намеренно опуститься в чужой сон, воспользовавшись своим странным и неудобным талантом. Как неопытный ловец жемчуга, не знающий глубины, он мог рассчитывать только на собственную удачу.

Все сны, в которые он по глупости попадал, были разными. Впервые он провалился в четырнадцать лет и навсегда запомнил то чувство вымораживающего ужаса, с которым влип в чужие видения, будто муравей в каплю смолы. Он беспомощно болтался, уходя все глубже; сны отца, рядом с которым Ши Мин уснул, были тяжелыми. Они сочились кровью и чувством сожаления, оставляя невесомое чувство пепла, ускользающего сквозь пальцы. Это было так страшно, что Ши Мин даже не нашел слов, чтобы кому-то рассказать. Отец вскоре погиб, и смерть родителей оставила все тот же привкус и запах, какой царил в этом сне. Слишком легко и тяжело одновременно, слишком неправильно.

Вторым был какой-то случайный солдат, чьего имени Ши Мин и не знал. После тяжелой битвы не осталось никаких сил, часть лагеря оказалась сожжена, и воины засыпали там, где могли найти хоть клочок свободной земли. У Ши Мина не было сил думать еще и о том, как отгородиться от окружающих. Сны этого солдата были многослойны и прозрачны, как струи воды. Ши Мин проваливался в них незаметно, будто паря в воздухе, и едва не упустил момент пробуждения. После этого Ши Мина стала пугать возможность насовсем остаться в чьем-то сне, не сумев вовремя выбраться. С тех пор никто не мог похвастаться проведенной с Ши Мином ночью в одной постели.

Третьим был Юкай, и сны его были темным болотом, наполненным болью и криком. В том плотном тумане Ши Мину пришла в голову еще одна мысль.

Окружающие воспоминания были так реалистичны, что в них хотелось вмешаться. Только мог ли он? Имел ли право хозяйствовать в чужой голове, даже руководствуясь благими намерениями? Какие последствия могли ожидать его на этом пути?

Тогда он даже не пробовал вмешаться и остался безмолвным наблюдателем, навсегда сохранив увиденное глубоко внутри. Теперь же, проваливаясь в сны Хальда, готов был использовать каждый шанс.

Сны северянина были похожи на неплотный стог сена. Ненадежная опора ускользала из-под ног, заставляя Ши Мина вздрагивать всем телом, расползалась в стороны и кололась, не желая впускать. Засыпая все глубже, Ши Мин даже начал ощущать легкий запах луговых цветов и примятой свежей травы.

Тьма перед глазами приобрела красноватый оттенок, будто на закрытые веки Ши Мина светило яркое солнце. Ушей его коснулся тихий и язвительный женский смех. Мягкие интонации показались Ши Мину знакомыми, однако этот сон будто послали слепому – только звуки, запахи и тающее ощущение тепла. 

Неловко потянувшись в сторону, Ши Мин рухнул глубже. Описать свое ощущение от погружения в сон было трудно, поскольку тело Ши Мина здесь имело какую-то иную материальность и словно даже другие свойства, однако ощущение внезапного падения он испытывал до отвращения часто.

Следующий слой сном уже не был. Он обрел устойчивую плотность и оказался совсем недавним воспоминанием. Как Ши Мин и предполагал, он вместе с Хальдом оказался в кабинете Уны. 

– Забирай, – Хальд швырнул на стол серьгу Ши Мина и холодно посмотрел на Уну. – В расчете?

Госпожа Уна в воспоминаниях Хальда выглядела куда некрасивей. Лицо ее было одутловатым, а фигура оплывшей; очевидно, нелюбовь Хальда превращала женщину в свою же уродливую карикатуру.

Уна привстала из-за стола и поймала вращающуюся на одном месте серьгу. Одежда ее представляла собой какой-то смутный набросок платья без четких очертаний, да и сам Хальд был одет в неопределенную смесь постоянно изменяющихся вещей. Северянин оказался удивительно невнимательным.

А вот Кота он запомнил превосходно, в мельчайших деталях.

Мальчишку притащили связанным и в мешке. Рослый мужчина будто нарочно задел этим мешком дверной проем, вызвав сдавленный стон. Свалив пленника на пол, он распустил горловину и вздернул мешок за углы; Кот выкатился на пол, как горошина из стручка. 

Сведенные за спиной руки мальчишки были связаны и притянуты к щиколоткам, заставляя гибкое тело выгнуться дугой. Плотная полоса ткани, закрывающая рот, была наполовину погрызена и свисала на подбородок неопрятными влажными лохмотьями. Лицо Кота было украшено черными разводами, а под глазом темнел наливающийся синяк. Волосы совсем растрепались и стояли дыбом, а обгоревший рукав рубахи не скрывал покрасневшей, покрытой волдырями руки.

– Это что такое? – потрясенно выдохнула госпожа Уна, обходя стол. С выражением величайшего недоумения она замерла над корчащимся на полу Котом, глядя на него сверху вниз. – Я просила привести его живым и здоровым!

– Мы тоже хотели вернуться живыми и здоровыми! – рявкнул притащивший Кота мужчина. На челюсти его буграми вздулись желваки. – И вдесятером, как и уходили, а не вшестером!

Мальчишка выразительно скрипнул зубами. В глазах его была злая насмешка.

Ши Мину стало трудно дышать. Не то из-за страха за Кота – и сама ситуация, и вызывающее поведение заставляли сердце сжиматься в предчувствии беды, не то из-за глупейшей, не имеющей никакого права на существование гордости. Он замер на месте, не желая приближаться. Все это в прошлом, и нет никакого смысла метаться. Нужно увидеть и запомнить как можно больше и выбираться из плена, и вытаскивать упрямого хвостатого ребенка, пока не стало слишком поздно.

Только сейчас Ши Мин заметил скромно сидящую в углу девушку. Яркие, огненно-красного оттенка волосы ее были убраны в тугую косу, а неприметное платье скрадывало очертания фигуры.

– Подготовь клетку, – коротко повелела Уна своей помощнице и окинула Кота раздраженным взглядом. – Побольше. В старую он, пожалуй, и не влезет… Да пусть подготовят ванную и приведут его в порядок. Иди.

Девушка выскользнула за дверь, бросив короткий взгляд на Кота. Следом за ней вышел и мужчина, все еще в раздражении сжимающий кулаки; на запястье его Ши Мин увидел глубокий рваный укус, с которого до сих пор сочилась кровь.

Дождавшись, пока посторонние выйдут, Уна присела возле Кота.

– Послушай меня внимательно, – начала она. – Будешь вести себя хорошо – поедешь в клетке, но с едой и удобствами, не будешь – поедешь в клетке связанным и с кляпом, и ходить всю дорогу будешь под себя. Тебя отправят в подарок человеку, который станет твоим новым хозяином. Я свяжусь с тобой. Научу, как завоевать его доверие, а ты будешь рассказывать мне о том, что с ним происходит. И никому ни слова. Там есть мои люди, но тебе никогда не узнать, кто. Любое твое слово может дойти до меня, и тогда…

Уна подняла руку. Серьга покачивалась в ее руке, удерживаемая за тонкую цепочку с камнем.

Кот сморщился и принюхался, раздувая ноздри. Взгляд его метнулся куда-то в угол, а из горла вырвалось тихое рычание.

В полумраке Ши Мин с трудом разглядел собственный теплый плащ, забытый в кабинете Уны.

Женщина проследила за взглядом и усмехнулась.

– Тебе же не хочется, чтобы единственный защищавший тебя человек пострадал? – заговорила она вкрадчиво, продолжая маятником раскачивать серьгу. – Если будешь хорошо себя вести, мы не причиним ему вреда. Но любое твое лишнее слово, и в следующем письме ты получишь его ухо. Мы не чудовища, нам вовсе не хочется просто так мучить человека, но все зависит только от тебя. Кивни, если ты меня понял.

Кот слегка повернул голову набок, глядя на Уну; ткань в его зубах сдалась и развалилась надвое. Мальчишка кашлянул и облизнул пересохшие губы. Клыки блеснули белоснежным оскалом.

– А как я узнаю, что вы ничего ему не сделаете? – хрипло спросил он. – Вы же не можете держать его вечно.

– Почему не можем? – искренне удивилась Уна. – Просто не доставляй проблем, и твой новый друг будет жить. 

Ши Мин заметил, как сжались кулаки Хальда. Северянин безмолвной тенью замер в углу комнаты, не принимая никакого участия в разговоре.

– Он освободится и поедет за мной, – упрямо пробормотал Кот. Это прозвучало так уверенно и в то же время беспомощно, что у Ши Мина защипало в носу.

Уна усмехнулась:

– Ты так в этом уверен? Он спасся от смерти только чудом да чужой помощью. До сих пор он прячется здесь, в горах. Как думаешь, чья жизнь будет им оценена дороже – твоя или его собственная?

Поднявшись на ноги, Уна недвусмысленно указала Хальду за дверь.

Ши Мин беспомощно обернулся. Слишком быстро, он так и не смог услышать, куда именно отправят Кота. Придется тратить время и возвращаться в «Источник».

Хальд вышел за дверь, оставляя свое воспоминание далеко позади, и Ши Мин вместе с ним оказался в клубах ледяного тумана. Вокруг что-то шелестело, будто тысячи насекомых скрывались под плотной пеленой.

Это место или время было какой-то неизведанной территорией – здесь не было легкости снов, но и плотности воспоминаний тоже не ощущалось. Только тревога и страх.

Страх.

Ши Мин огляделся, всматриваясь. Дымка поддалась, расходясь перед его пристальным взглядом.

Пар поднимался над бесконечным зеленовато-белым морем. Поначалу показалось, что волны покрыты пеной, но спустя пару мгновений Ши Мин понял, что на самом деле волны остановились. Темная вода промерзла и покрылась инеем, сохраняя изломанный узор течений.

Хальд сидел на обледенелой каменной глыбе. Его едва можно было узнать – по самые глаза замотанный в меха, он раскачивался из стороны в сторону, прижав к груди руки в громадных рукавицах.

Этот мир окружала непреодолимая пелена, Ши Мин знал об этом, как знал и то, что разглядеть ее нельзя. Она прозрачна и заметна лишь колыханием воздуха, и немногие моряки смогли ее достигнуть.

Теперь он смог увидеть ее.

Воздух, промороженный до звона, превратил ее в полотнище грязно-белой ткани, протянувшейся от замороженных волн прямо к хмурому небу. По ту сторону мерцало что-то алое, яркое, будто молнии били в одну точку на земле. Только вот никакие молнии не сияли таким мертвенным, пугающе-алым светом.

Хальд сдавленно застонал и согнулся, ткнувшись лбом в свои колени. Пелена стала немного прозрачнее, и позади нее, прямо в алых вспышках, Ши Мин увидел…

Он и вправду был огромен. Исполинская кисть лежала на земле, сжавшись в последнем усилии вокруг темной рукояти; что венчало ее, уже не увидеть, лишь темные осколки разлетелись по мерзлой земле. Тело распласталось на спине, странно приподнятое в груди – оказалось, Карлик и вправду был Карликом, пусть и огромным. Спину его венчал горб, а голова казалась слишком огромной. Лица Ши Мину разглядеть не удалось, только шапку кудрявых светлых волос, на концах покрасневших от крови.

Кровь была повсюду – она не замерзала и не меняла цвет.

Бесшумные молнии срывались вниз и били в опустевшую рукоять, ближе к земле меняя цвет. Рожденное среди туч небесное пламя было белоснежным, но в последний миг становилось алым.

Хальд поднял голову. Глаза его отражали вспышки и превратились в два алых уголька.

Мне это не нужно, с разочарованием подумал Ши Мин, мертвые боги – крайне занимательная тема, но те сейчас, когда нужно Кота искать и живым выбираться!

Он снова оказался в той же постели, в которой уснул. Теперь он не стоял в стороне, а оказался безмолвным наблюдателем в собственном теле. Хальд нависал над ним с глазами, полными обиды и ярости. В руках он держал крошечный осколок глиняной тарелки.

– С ума сошел? – низко зарычал Хальд. Ши Мин посмотрел на собственные руки и ужаснулся. Запястья были измочалены до крови десятками царапин – видимо, осколок был недостаточно острым, чтобы разрезать кожу.

Ши Мин зашевелился, и ощущение это было странным и диким. Тело продолжало отыгрывать ту роль, которая была ему поручена в жестоких фантазиях Хальда, и повлиять на это Ши Мин не мог. Из груди его вырвался хриплый смешок.

– Не вовремя ты, – вздохнул Ши Мин с язвительной насмешкой. – В следующий раз буду резать горло. Может, тогда все получится?

Хальд оскалился.

– Не смей, – с отчетливой угрозой проговорил он. Ши Мин, запертый в собственном теле, как в камере, услышал свои же слова и похолодел.

– А то что? Ноги ты мне уже отрезал, что отрежешь еще?

Голос его был глумливым, за той гранью отчаяния, когда слезы превращаются в нескончаемый смех. Резким движением Ши Мин отбросил одеяло в сторону.

Ног ниже колен не было, только истощенные до прозрачности бедра. Кожа на ранах давно затянулась, оставив мешанину розовых шрамов.

Хальд выпрямился.

– Иначе ты ушел бы, – холодно ответил он. – Не смей. Ты сам виноват.

– Не сметь что? – с вызовом переспросил Ши Мин и рассмеялся хрипло. – Себя убивать? Ты ждал Мастера, но он не пришел, а теперь ты не можешь меня отпустить. Повозка без колес – и толку нет, и выбросить жалко. Что, не случилось твоей мести, так и не дотянулся? Сколько ты держишь меня здесь? Зима, весна, лето, скоро новая зима придет. Думаешь, сможешь добраться до него или меня новой болью напугать?

Под собственный громкий смех Ши Мин выскользнул наконец на волю и из страшной фантазии, и из сна. Дыхание с хрипом вырывалось из его легких. Хальд продолжал спать, обнимая его крепко и надежно; дыхание его было почти беззвучным.

Понемногу успокаивая заходящееся сердце, Ши Мин едва сдержался, чтобы не шарахнуться в сторону. Ему казалось, что он лежит рядом с опасным зверем, и от этого все инстинкты его восставали против такого соседства.

Искалеченный, наизнанку вывернутый разум северянина был подчинен только тьме и жадности.

Наутро Ши Мин был слаб и тих. На губах его дрожала едва заметная улыбка, а глаза казались огромными и влажными, словно у олененка. Хальд наконец добился от него согласия поесть и усадил в постели, поднося неглубокую глиняную тарелку; Ши Мин бросил на нее странный взгляд.

– Я могу сам, – с мягким укором проговорил он, и Хальд осторожно пристроил тарелку на колени Ши Мину.

После сна мужчина выглядел куда лучше. Губы стали ярче, а пальцы уверенно удерживали ложку. Никакого больше сопротивления, только робкие улыбки и рассеянный взгляд; северянин чувствовал, как что-то пушистое касается его сердца изнутри, щекоча и заставляя вздрагивать.

Хальд расслабленно устроился на постели, подобрав под себя ноги. Наблюдая, как Ши Мин осторожно отправляет в рот кусочек за кусочком, тщательно разжевывая, он чувствовал себя почти счастливым.

Нужно вывести его на улицу и принести воды, рассеянно думал северянин. Наверняка ему хочется помыться. Только позже, не сейчас, иначе дня не пройдет, как изнеженный пленник снова подхватит лихорадку или вовсе от холода умрет.

Хальд очнулся лишь тогда, когда тарелка показала дно.

– Ты сыт? – коротко спросил он. Ши Мин, правой рукой удерживая тарелку, левой поправил спутавшиеся со сна волосы. На губах его снова мелькнула почти неуловимая улыбка, а глаза смотрели так тепло и затягивающе, что у Хальда не хватало сил отвести взгляд.

С той же нежной улыбкой Ши Мин выбросил вперед руку с тяжелой тарелкой. Удар пришелся прямо поперек шеи, по выпуклости кадыка. С громким хрустом край тарелки вонзился глубоко в горло. Отдернув руку, Ши Мин ударил снова, но глина не выдержала и раскололась на несколько крупных осколков.

Хальд рухнул спиной на пол, схватившись за горло. Глаза его вылезли из орбит, но поврежденная гортань не могла больше издавать звуков. Лицо его побагровело, воздух не проходил в легкие, а боль едва позволяла удержаться в сознании.

Выпутавшись из одеяла, Ши Мин спустил ноги на пол. 

– Тарелка? – холодно спросил он, глядя на корчащегося в удушьи Хальда. – Мог бы сразу дать мне нож.