В пятый день лета звезды выстроились особым образом, предрекая удачную судьбу и великий почет новорожденному. Император Ху Дань, прославивший эпоху правления Быка на многие годы вперед, обзавелся наследником. Предсказатели наперебой вещали о грядущих свершениях, мудрости и праведности будущего правителя Лойцзы, и императорская чета верила каждому их слову.

Наследник, следуя воле судьбы, исправно рос, набирал вес и радовал родителей неловкими попытками вцепиться крошечными ручками в волосы своих многочисленных нянек. Позже он освоил письмо и стихосложение, музицировал с недовольным выражением лица и только по просьбе матушки, а отца-императора радовал искренним интересом к военному искусству. 

Четырнадцать лет промелькнули как один миг, но для юного Ху Чэндзи растянулись длинной лестницей, каждая ступенька которой вела его к трону.

Во дворце появлялись новые отпрыски рода Ху — мальчики и девочки, к которым звезды оказались не столь благосклонны. Жизнь при дворе была куда лучше рождения в нищих лачугах, но чем младше ребенок, тем меньше шансов заполучить в свои руки настоящую власть.

В пятый день лета пятнадцать лет спустя звезды сложились похожим образом. Должно быть, что-то на небесах сломалось, не предупредив заранее о великой беде. Вместо этого предсказатели снова говорили о великих победах…

Эти звезды застали и смерть предсказателей, и кровавую резню во дворце, когда род Ду решил попрать власть Быка и за одну ночь доказал, что судьбе все равно, кто взойдет на престол. Луна равнодушно взирала на творящееся беззаконие, и даже красной дымкой ее не затянуло. Ночью эпоха Быка закончилась, и на престол взошел Дракон.

Может, в этот день небесные сферы приветствовали вовсе не будущего императора Лойцзы, юного Ху Чэндзи, которого несколько мечей пришпилили к постели, будто огромную бабочку?

Сводный брат императора Ху вывез семью в дальнее имение еще в конце весны. Его жена страдала легочной слабостью и всю зиму не могла подняться с постели, а столичные лекари посоветовали отправиться к морю или хотя бы к озеру близ границы с Сурабаном. Воздух там, по слухам, был поистине целительным. 

Супруге господина Ху полегчало уже спустя несколько дней. Лето семейство встретило в праздности и простых радостях: словно дети, они часами гуляли по берегу и разглядывали юрких стрекоз, а к ужину возвращались с растрепанными прическами и испорченными зеленью нарядами.

В третий день лета господин Ху получил нежданное письмо. Будучи крайне общительным и любознательным человеком, он поощрял тягу к знаниям во всех юных умах, с какими имел счастье познакомиться; обладая не самой значительной должностью в цензорате, он много путешествовал и мог тратить свое время на разные глупости. Род Ху оберегал его от нищеты и бед, а слишком дальнее родство с правящим императором и отсутствие всяких амбиций помогало не лишиться головы и ловко избежать всяческой политической возни. И, хотя знакомства господина Ху оставались крайне обширными, некоторые из них казались странными даже ему самому.

Одним из таких странных знакомых и было отправлено письмо.

Уважаемый господин, — плясали символы на сероватой бумаге, — надеюсь, жена ваша в здравии. Если мое письмо успеет застать вас, то собирайтесь и немедленно бегите. Отец и братья уже готовы начать переворот, и я ничем не могу помешать им. Слава богам, что они не знают о моем близком знакомстве с господином Ху и младшей принцессой, иначе глаз бы с меня не спустили. Мой престарелый муж, господин Ю, годен только пускать слюни на подушку да заливаться вином до самых ушей, поэтому с ним я прощаюсь безо всяких сожалений. Никогда не верила, что мне хватит мужества кого-то убить; теперь я смогу проверить себя.

Не думайте, что я бегу только из страха. Брат будет одного за другим вырезать нас, словно скот. Он одержим властью куда сильнее, чем наш отец, и до краев пропитан его речами о былом величии. Как только трон окажется в их руках, остальным детям рода Ду сильно не поздоровится — вряд ли кто-нибудь из них проживет хотя бы до осени.

Помните, вы всегда поощряли мою тягу к военным трактатам? Кое-что я оттуда почерпнула. Отправив это письмо, я покину свой дом и отправлюсь в неизвестность, и все укажет на наш совместный побег. Не спешите меня проклинать: брат и вправду решит, что мы неспроста сорвались с насиженных мест одновременно, но следы уведут его совсем не в ту сторону. Эта хитрость даст вам несколько недель, воспользуйтесь ими с умом.

Маленькой принцессе я уже не смогу помочь. Улыбаясь императору на пирах, мой отец годами вынашивал жуткие планы, и дворец ныне стал гнездом врага. Оттуда уже не сбежать. Ваше счастье, что вы покинули двор под благовидным предлогом! Берегите жену, она дала вам возможность спастись.

И напомните ей, насколько счастлива она должна быть с таким мужем. Будь моя воля, я бы тоже выбрала вас, а не господина Ю. У вас в голове есть разум, в груди — сердце, а глаза не застилает блеск монет. Для мужчины такое редкость. Однако именно его фамилию мне придется взять — готовясь к побегу, я не решилась менять имя. Оно мне досталось от матери, и его я буду беречь, а род Ду может гореть огнем.

С искренними пожеланиями удачи, ваш недобрый друг Ю Кай. 

Письмо лишь однажды развернули и сразу сожгли. Солнце не успело склониться к горизонту, когда чета Ху покинула свое ненадежное убежище и отправилась в длинное путешествие.

Опасаясь за здоровье жены, господин Ху ни словом не обмолвился о том, что император наверняка отречется от трона или погибнет в руках заговорщиков. История была неумолима и жерновами перемалывала эпохи, громкие титулы и правителей, уверенных в собственной исключительности; оставались лишь сухие строчки исторических трактатов да немного более цветистые тома увлекательных жизнеописаний. 

Читать о них довольно забавно, но принимать участие — не самая удачная затея. Маленький господин знал свое место и в герои не метил. Ему нужно было спасти свою маленькую семью, о большем он не мечтал.

Вместе с ними в путь отправились две служанки, отставной солдат да юный писарь. Мальчишка отъезду только обрадовался — глушь и необходимость переписывать старые свитки истощили остатки терпения, и стремительный побег показался ему новым приключением.

О принцессе господин старался не думать. Юная дочь императора, тринадцатилетний своенравный цветок, сдружилась с нелюдимой Ду Кай неведомыми путями, но привязанность свою обе девочки хранили крепко, даром что разница между ними составляла почти неодолимые четыре года. Подниматься на самую вершину не всегда приятно — многих друзей и близких по дороге придется потерять, но еще тяжелее быть волоком затянутой на эту самую вершину против воли.

Путь четы Ху предполагался извилистым, но недолгим.

Одна из служанок погибла в пути — подхватила лихорадку и сгорела за считаные дни. В первом же крохотном поселке госпожа подобрала девчонку-нищенку лет десяти и тут же назначила ее новой своей служанкой.

Девочка не умела делать ничего, что должна уметь приличная прислуга, зато отлично воровала и неплохо умела прятаться. Никогда не встречая высокородных дам, она с восторгом и легкой оторопью рассматривала госпожу Ху и поклялась следовать за ней в обмен на нищенское жалованье, еду и каплю тепла.

Большую часть вещей пришлось оставить. Привыкшая к удобной и размеренной жизни, госпожа Ху выказывала свое недовольство супругу вместо завтрака, обеда и ужина; всеми правдами и неправдами добившись от него точного ответа, она погрузилась в глубокую задумчивость.

— Ни в какие поместья нам теперь нельзя, — решительно заявила она. — Там нас в два счета найдут. Спрячемся в самой глухой деревне…

Ей казалось, что неудобства временные и их стоит перетерпеть. Разве могла эпоха Быка закончиться из-за какого-то переворота? Сколько их уже прошлось по столице приливными волнами!

Годы шли. Семейство больше ни капли не напоминало благородных господ; мальчик-писарь давно подрос и сбежал, благо хоть не выдал их солдатам Дракона. Старый солдат совсем одряхлел и считался почтенным отцом семейства, а подросшая нищенка превратилась в молодую девушку. Именно ее постыдные умения спасали то от голода, то от пристального внимания в очередной деревне — никто не умел так легко перевоплощаться и так неуловимо вытаскивать кошельки, как эта юная и безобидная на вид особа.

Вторая служанка успела найти жениха и обзавелась ребенком. Госпожа Ху отпустила ее с тяжелым сердцем: слуги сопровождали их в самые темные времена, не чураясь работать и вовсе без оплаты. Все они волей судьбы и длинной дороги оказались связаны надежнее кровного родства…

На четвертый год непрерывного пути стало ясно, что назад уже ничего не вернуть. Чета нашла приют в летнем доме одного знатного юного господина, успевшего зарекомендовать себя при дворе Дракона, но и старых связей не забывшего. Ни в чем постыдном или опасном юный господин замечен не был, слыл приветливым и надежным, и ни у кого никаких подозрений не возникло.

В этом доме чета Ху провела несколько лет и дождалась, когда звезды и для них особым образом сложились. В середине осени, в самые серые и промозглые дни, на свет появилась Ху Янмей. 

Никакие предсказатели ничего не предрекали ей — всех дворцовых новый император отправил восвояси как шарлатанов, а прочие предпочитали прочитанное по звездам будущее держать при себе.

Девочка не обещала вырасти красавицей, и отец этому немного трусливо радовался. Красота — разменная монета не слишком высокой цены, внимания привлекает много, гаснет быстро и жизнь счастливее не делает. Лучше уж остаться невзрачной серой мышкой, только бы не приметил кто-нибудь из властьимущих.

Глаза господина Ху отливали фамильным серебром, но существовала крошечная возможность, что род госпожи Ху одержит победу, и глаза у ребенка станут темными. Такое редко, но случалось: ее род не был менее древним.

Однако удача отвернулась от династии Быка.

Глаза Ху Янмей со временем засияли не хуже отполированного клинка.

— И где была моя голова, — украдкой вздыхал хозяин поместья, господин Дай, старший надзиратель при Мастере пыток. — Стоило запереть двери на все засовы и не впускать вас! Куда я прогоню мать с новорожденным ребенком?!

Госпожа Ху только улыбалась и прижимала к груди недовольно сопящий сверток. Боги долго не дарили им детей, и она уже смирилась, что крошечная веточка их семьи засохнет, не найдя продолжения.

Дочь казалась им предвестником счастливого будущего. Разве теперь судьба не повернется к ним лицом?

Летний дом стал их убежищем на долгие годы. Малышка училась ходить, держась за резную ширму в маминой комнате, пока не рухнула вместе с ширмой на пол, подняв невообразимый шум и гам; произнесла первое слово, глядя в отцовские серебряные глаза; впервые скатилась с крыльца, разбив подбородок самым неподобающим для воспитанной госпожи образом.

Летние дома на то и зовутся летними, что выстроены в укромных местах, наполненных тишиной и прохладой. Зимой в таком месте выживать совсем непросто, однако после ночевок в сараях даже такое укрытие покажется райским дворцом. 

Длинными вечерами госпожа Ху рассказывала дочери истории, но ни одну не доводила до конца. Все они начинались одинаково: со спокойной жизни во дворце, исполненной роскоши и улыбок. Госпожа обрывала себя на полуслове, не зная, может ли продолжать, и долго потом сидела в полном молчании.

Господин Ху истории рассказывал редко, потому что спать под них ну никак не получалось. Сначала он последовательно пересказывал «Сотню великих деяний младшего цензора, чье имя сокрыто в веках». Сотня великих деяний заключалась в том, что пронырливый младший цензор совал свой нос во все дела, творящиеся во дворце, попутно вылавливая взяточников, лентяев и даже смутьянов-заговорщиков, а однажды даже восстание предотвратил. Со временем имя цензора возымело такую магическую силу, что его опасались произносить. Стоило даже шепотом упомянуть неуловимого слугу императора, и он мгновенно появлялся из-за угла, уже вызнав всю подноготную и размахивая полным описанием всех прегрешений каждого из присутствующих.

Эти истории Ху Янмей нравились, и вместо сна она с головой забиралась под одеяло и под выразительный голос отца воображала себя во дворце в роли неподкупного и верного слуги императора. О том, что барышень никто в цензорат не брал, она не знала; родители не слишком увлекались историями реальными, предпочитая сплошной вымысел.

Следующей чередой историй стали «Вдохновляющие жизнеописания мудрой принцессы», где господин Ху имя упустил намеренно. Тут девочке никакого труда не составляло подставить свое имя и мечтать до самого рассвета.

Принцесса в историях была не просто красива, но еще и умна, и добродетельна, и разборчива сверх меры, и жалостлива настолько, что зубы сводило. Она спасала всех оставленных матерями крольчат, подкармливала нищих детей и думала, что все исправит, как только взойдет на трон; только и супруг ей нужен был под стать, такой же совершенный, будто фарфоровая статуэтка.

Одна беда — принцы вокруг поражали своей ленью, глупостью и заносчивостью, отчего юная принцесса впадала в черную меланхолию и грозилась супруга выискать в далеких землях, где выбор должен быть побогаче.

В конце одиннадцатой истории принцесса таки нашла своего принца — им оказался бедный, но честный и справедливый младший министр.

С концовкой Ху Янмей была не совсем согласна, но к тому времени сон сморил ее настолько, что даже негодующе замычать не получалось. 

Других детей в поместье не было. Даже из слуг никого оставить не удалось, кроме своих — слишком опасно было приводить человека со стороны, способного связать разорванные ниточки воедино и отправить письмо во дворец.

Еще одной сказкой господина Ху была история про девочку и Дракона. Он начал рассказывать ее на шестой год жизни Ху Янмей, когда она начала подолгу замирать возле окон и боязливо выглядывать наружу. Покидать стены дома ей разрешалось только в сопровождении и с накрытой по самые глаза головой. Пусть здесь никто не мог их увидеть, но судьба…

Судьба вовсе не была к ним милостива и могла привести беду в виде заблудившегося охотника или случайного путника, очарованного красотой этих мест.

В сказке кровожадный Дракон встретил маленькую девочку и поклялся сожрать ее, как только она покажется на улице без сопровождения взрослых. Запах ее казался чудовищу чрезвычайно привлекательным, а узнавал он ее по необычным глазам — ярко-голубым, как озерная гладь.

— Никогда не показывай глаза, — наставлял малышку господин Ху и вздыхал украдкой. — Дракон может обернуться даже человеком. Увидит, что глаза у тебя не такого цвета, как у остальных, и утащит тебя под самый небосвод.

Ху Янмей только кивала, но никак не могла взять в толк — почему именно ее глаза считаются неправильными? У мамы и господина Дай они были черными, у служанки — карими, а у них с папой серебристые. Это у служанки глаза не такие, как у всех, это она — та самая девочка!

Ей точно незачем бояться Драконов. Да и вообще некого было бояться.

Она росла любопытной, жадной до знаний и готовой любить каждую крошечную жизнь, будь то бабочка или цветок. Только не паук, паукам она отказывала во всякой милости и безжалостно изгоняла пронзительным криком или попросту зажмуривалась, пока отвратительное восьминогое не уползало в какую-нибудь щель.

Отцовские истории все-таки накрепко застревали в ее крошечной голове, и главным своим развлечением Ху Янмей считала изучение дома. Он был старый, и странных вещей в нем хранилось достаточно — господин Дай купил его у разорившегося древнего рода вместе со всей обстановкой и даже личными вещами, которые не пожелали забрать прежние хозяева.

Она находила старинные письма, половину которых не смогла прочесть, древние свитки и несколько поврежденных временем шкатулок с какой-то легкомысленной чепухой вроде истлевших цветов и дурно пахнущих притираний. Госпожа Ху никогда такую чушь не хранила — все ее вещи были строго разложены по местам, а часть вовсе не доставалась из сундука. Она говорила, что нужно всегда быть готовой к приключениям — мало ли какое чудо постучит в дверь! Только и успеешь подхватить сундук и забросить его в повозку.

Ху Янмей никуда ехать не хотелось, но если чудеса, то как же остаться? 

Чудеса появились много позже. На крыльце оставили маленькую шкатулку, до краев заполненную изрезанной в клочья бумагой. Брать чужое было опасно, выглядывать из двери родители запрещали, но она только руку протянула и забрала маленькую шкатулку, никто и не заметил. 

Выложив легкие обрывки, она на самом дне нашла что-то странное — будто пластину отполированного металла разбили на мелкие куски и ссыпали в шкатулку вместо драгоценных серег и бус. Ху Янмей сложила их и так, и эдак, но ничего не вышло, только однажды сложилась большая рогатая голова.

Так и не разобравшись с этим секретом, девочка сложила все обратно в шкатулку и понесла отцу. 

Господин Ху при виде обломков немного побледнел, но только потрепал дочь по голове и велел найти себе достойное занятие. Достойные занятия Ху Янмей недолюбливала — это были сплошь уроки вышивания или скучные переписывания сложных символов, но отцу перечить не хотелось. 

Уже поздно вечером, не дождавшись ни родителей, ни сказок, девочка выскользнула из постели и на цыпочках побежала по коридору. Что-то таинственное вокруг происходило, а штука в шкатулке — непременно загадка, но разгадывать ее возьмется отец, потому что она то ли слишком мала, то ли еще глупа. Однако послушать, в чем разгадка этой загадки, ей точно никто не помешает!

За дверью отцовского кабинета была и мама. Ху Янмей услышала ее тихий вздох и затаилась, стараясь не выдать себя ни звуком. Конечно, ей говорили, что подслушивать нехорошо, но Дракон за такое точно не утаскивал!

— Если его и вправду забрали… — не договорив, госпожа Ху вздохнула еще раз. — Он не станет нас покрывать. Мы ему чужие люди. Никакая милость не длится так долго…

— Милость в пыточных исчезает с первым же надрезом, — перебил ее господин Ху. — День потратим на сборы и подождем вестей, если же он и завтра не появится… будем считать, что он предупредил нас, как смог. Это большее, на что приходится рассчитывать.

— Я не хочу больше никуда ехать, — призналась госпожа. — Я уже не столь юна, а жизнь без крыши над головой отвратительна.

— Отвратительна не жизнь, а смерть.

Повисла тишина. Слушать тишину было неинтересно, да и разговор оказался вовсе не занимательным. Ху Янмей уже попятилась от двери, когда госпожа обронила:

— Не могу даже представить, каково ему, если он и правда…

— Хочешь оказаться на его месте?

Голос отца показался девочке каким-то неправильным, колючим и холодным. Развернувшись, она тихонько побежала обратно в комнату.

Наутро ее разбудили еще до рассвета. Госпожа Ху объявила, что им пора отправиться в путешествие. Часть вещей уже загрузили в единственную повозку, а сонную Ху Янмей замотали в платки, скрывая лицо…

Кони тронулись, недовольно фыркая. Предрассветный туман висел между деревьев, медленно рассеиваясь; лето подходило к концу.

Нескольких солдат, перекрывших дорогу, первыми заметила служанка. Не говоря ни слова, она остановила повозку и спрыгнула на землю, склоняясь над колесом. Обменявшись взглядами с господином Ху, она едва заметно кивнула.

Госпожа Ху привлекла к себе дочь и заговорила мягко, с улыбкой:

— Помнишь, что я говорила о кровожадном Драконе?

Ху Янмей кивнула и с тревогой всмотрелась в заблестевшие глаза матери.

— Никогда не забывай об этом. Никогда не показывай Дракону своих глаз. 

Ничего не понимающую девочку с рук на руки передали служанке. Никто больше не произнес ни слова.

Подхватив ребенка на руки, служанка неспешно побрела к дому. Ху Янмей через ее плечо с недоумением смотрела на удаляющуюся повозку.

— Мама передумала? Они поедут без нас?

— Да, маленькая госпожа, теперь они поедут без нас, — девушка повыше подбросила Ху Янмей, пытаясь поудобнее устроить ее на руках. 

— Я уже большая, зачем ты…

На полпути служанка вдруг свернула с дороги и полезла во влажные от росы кусты.

Им пришлось обойти еще три засады, прежде чем удалось выбраться через густо заросшее травой поле. Ху Янмей ползла на коленях, и в прорехах зелени над ее головой блеклой голубизной опрокинулось небо.

Нет никакого Дракона, мама, хотелось сказать ей. Нет никакого Дракона, посмотри!..

Нет никакого Дракона, твердила она служанке в полуразвалившемся сарае, нет, повторяла она в рыбацкой деревеньке. Никому не нужны мои глаза!

Нет никакого Дракона, шептала она, когда солдаты согнали их на площадь.

А потом она увидела его. Увидела и поняла, что всю жизнь ее он кружил рядом и только ждал момента, чтобы рухнуть с небес.

Никакая боль не казалась ей достаточной, чтобы заглушить собственный шепот.

Дракон есть, мама. Он нашел меня. Я не смогла убежать.