Каин с Люрэйном, сидя в общем зале таверны, тихо обсуждали последние события. Им не давал покоя один вопрос — каким образом кинжал попал в мир демонов? И насколько всё серьёзно? Ведь если те силы снова в игре, то это плохие вести для всех, а не только для Скалариса.

ЕвВа поначалу участвовала в беседе и даже высказывала предположения, но вскоре, утратив интерес, стала незаметно рассматривать Люрэйна. Он вызывал у неё гораздо более сильное любопытство, чем пути попадания артефакта на её родную планету. Конечно, ей было не всё равно, но опасность благополучно миновала, а в её жизни как-то слишком уж резко возросла концентрация адреналина и это «отключение» было вполне ожидаемой реакцией.

— Ункарх сказал, что попробует сам поговорить со Скаларисом и, возможно, тот соизволит поделиться информацией. Но это неточно... Предсказать реакцию Сущности практически невозможно, — Каин вздохнул.

Люрэйн согласно кивнул. — И когда ты хочешь туда вернуться?

— Завтра. Надеюсь, уже будут новости.

— Хорошо, я подожду тебя, а потом… у меня есть одна мысль, надо будет её проверить, — задумчиво произнёс Люрэйн.

На том и сошлись. Остаток дня пролетел в безмятежном безделии, они прошлись по шумным улицами Асгарии, перебрасываясь приветствиями со знакомыми. ЕвВа только сейчас обратила внимание, что другие Вечные старались держаться от Люрэйна на почтительном расстоянии. Их приветствия были полны уважения, но в мимолётных взглядах и сдержанных жестах явно читалась опаска. Возмутившись таким отношением, ЕвВа вклинилась между ним и Каином, и демонстративно подхватила под руки обоих.

— Ты им ещё язык покажи, — тихо фыркнул Каин, пряча улыбку.

— Не переживай, ЕвВа, я привык, но… — он посмотрел на неё и его глаза, горящие обычно холодным бесстрастным огнём, приобрели тёплый оттенок, — мне приятно.

Он согнул руку, чтобы ей было удобнее. Похоже, её личный кодекс чести пришёлся ему по душе.

Ночная Асгария была похожа на ожившую карту далёких, незнакомых созвездий, спустившихся на землю. Несколько маленьких лун на небосводе причудливо раскрашивали строения таверн во все оттенки фиолетового и синего, от самых светлых, до почти чёрных, а огоньки уличных кристаллов дополняли картину, словно случайные, но безупречно расставленные звёзды.

— Каин, а если Ункарх ещё не поговорил со Скаларисом? Ты что, будешь там сидеть и ждать ответа?

Они стояли у окна, наслаждаясь тишиной и теплом друг друга.

— Ну да, у тебя есть другие варианты?

— Хм…

— Вот, как раз у тебя будет время подомагаться Люрэйна, — смеясь прошептал он ей на ухо, целуя в шею и одновременно расстёгивая блузку.

— Эй, мне просто интересно, что увидела Майра, — она изобразила возмущение, шутливо оттолкнув его.

— Угу… конечно, — с игривой насмешкой в голосе тихо ответил Каин, стянул с неё юбку и, подхватив на руки, направился к кровати. — Он точно так же, как и я — мужчина в первую очередь, так что не трусь, поняла, малявка?

В ответ она только хмыкнула и, как только они опустились на постель, сладко прильнула к нему всем телом.

Люрэйн сидел в нише окна, наблюдая за постепенно гаснущими огнями таверн, Асгария засыпала. Он размышлял, прекрасно отдавая себе отчёт в том, что ему приятно внимание ЕвВы и, понимая к чему всё может прийти. Он не мог не взвесить заранее все «за» и «против».

Каин один из немногих, кто изначально принял его общество, не избегая и не дистанцируясь, и Люрэйн, приветствуя его, всегда снимал перчатку, чего никогда не делал по отношению ко всем остальным Вечным. Позже, Каин привел на Асгарию ЕвВу, и она также приняла его со всей своей непосредственностью и искренним любопытством. Оно уже тогда забавляло, особенно — её предположение о его драконьей природе. Его привычное — и в какой-то момент даже ставшее комфортным — одиночество начало давать трещины под напором её обаяния.

Каин с ЕвВой никогда не заявляли о себе как о паре, и спокойно «общались» со всеми, кто им был интересен, но связь между ними — она была осязаемой. Он чувствовал её в воздухе, когда они были рядом — тихое, мощное эхо единения.

Он наблюдал как со временем их маленькая стая втянула в себя скитальца и одиночку — эльфа Ириона, а потом ещё и древнего дракона — Хранителя Земли, на этот раз действительно дракона. Мысль оказаться внутри этого тесного круга согревала и непривычно тревожила, вспыхивая яркими искрами в его, казалось, давно уже окоченевшей душе.

И можно было бы, не оглядываясь позволить себе утонуть в бархатном омуте её глаз, если бы не одно «но» — его проклятье, тьма, укрощенная его волей и ставшая неотъемлемой частью его сущности…

Каин вернулся на Скаларис, когда вечер Асгарии уступил место ясному утру его родного мира.

Люрэйн не торопил события, наблюдая с тихим умилением за её осторожными жестами и сдерживаемым любопытством. Но на Асгарии тяжело остаться надолго в уединении, обязательно появится в поле зрения кто-то из знакомых, со своими новостями и вопросами. И прежде, чем ЕвВа решилась постучать в дверь его комнаты, за окном вновь сгустились вечерние сумерки. Он слышал её шаги, всё ещё не веря, что она остановится у его двери, а не пройдёт дальше — в свою, соседнюю комнату.

Это было буквально одно мгновение, один взмах ресниц, когда она застыла, увидев его обнаженный торс, наполовину прикрытый в спешке наброшенным плащом.

— Не помешаю? — вкрадчиво промурлыкала ЕвВа, словно ничего необычного в его виде и не было.

— Нет, конечно, проходи, — тихо ответил Люрэйн с улыбкой в голосе. — Тебя не замучили расспросами?

— Немного, — она улыбнулась, бегло окинув взглядом его комнату в поисках подходящего места, и присела на подоконник, туда же, где только что сидел он сам, — хм, у тебя окна выходят на другую сторону. Отсюда даже слышны фонтаны…

Полуобернувшись, она посмотрела куда-то вниз, силуэтом вырисовываясь на фоне светящегося города. Люрэйн подошел к ней и присел рядом, — … никогда раньше не обращал на них внимания.

ЕвВа взглянула на него с озорным лукавством в глазах. Она не воспользовалась своей магией соблазнения, оставляя ему выбор и прекрасно понимая, что он это оценит. Люрэйн усмехнулся. Как минимум, это было необычно.

Мерцающий свет с улицы скользнул по линии её руки, оттенив лёгкий бронзовый отсвет кожи и растворился в черном водопаде её волос, рассыпавшихся по оголённым плечам. Он взял её ладонь в свою. Неспеша поднёс к лицу, коснулся, скрытыми под маской, губами тыльной её стороны.

— Другие Вечные сторонятся меня, боясь, что тьма, каким-то волшебным образом, может просочиться под их кожу, как зараза, если они нечаянно
прикоснутся ко мне. А ты... Почему Ты не боишься?

ЕвВа не ответила, а он почувствовал лёгкое, незаметное для всех, но не для него, движение — тёплую волну её силы, беспрепятственно проникающую под кожу, обволакивающую коконом. Она коснулась его тьмы, а та, подчиняясь его воле, «коснулась» её в ответ.

— Ты… чувствуешь? — спросила она шёпотом, искренне удивившись. Её взгляд замер, обратившись вовнутрь.

«Да...», —  услышала она его безмолвный ответ.

Она чувствовала, как он всё ещё держит её руку в своей и одновременно ощущала его внутренние тени — живые, плотные сгустки тьмы. И силу,
огромную, обжигающую, сумевшую переплавить в яростном огне его души самую суть древнего проклятия, поглотив и преобразовав его. И долгий путь сквозь тьму, боль и холод одиночества... И от ощущения этого замершего пространства у неё перехватило дыхание.

Она вздрогнула, почувствовав нежное прикосновение его пальцев, он молча вытер катившуюся по её щеке слезу.

Её пустота, тихая и выжженная, словно пепелище после лесного пожара, отозвалась на его боль — древнюю, кристаллизовавшуюся — чёрный лёд
в глубине горы. И это соприкосновение стало узнаванием…

Люрэйн обнял её за плечи, и она прижалась щекой к его груди, слушая гулкие удары его сердца. И в этот момент, она ощутила отблеск, ответ, на ещё незаданный вопрос.

И всё стало на свои места не только в её внутреннем мире, но и его пустота, больше не являлась таковой.

Он ещё не почувствовал и не успел осознать этого.

ЕвВа подняла к нему лицо и обвила его руками за шею. В её глазах светилась такая тихая и глубокая уверенность, что он, поддавшись порыву, приник к её губам сквозь прохладную ткань маски. Его руки скользнули по её спине вниз, к оголённому горячему бедру в разрезе платья. Контраст между прохладой шёлка и жаром её кожи сводил с ума.

Её ладонь спустилась по его обнаженному торсу и на мгновение замерла на пряжке ремня.

— Нет, ЕвВа, подожди… — он вздрогнул, слегка отстранившись и прижал её руку к себе, подняв к груди. Она почувствовала под ладонью частые удары его сердца.

— Не нужно… — сдавленно выдохнул он, — я не хочу причинить тебе боль. Я не знаю, чем может обернуться… момент … слабости.

— Ничего не случится, — прошептала она, — я знаю…

— Откуда?

— Идём, — она потянула его в сторону кровати, села на неё, и, не отпуская его руки, потянула к себе.

— ЕвВа… — он стоял рядом, не давая себя усадить, не решаясь перейти эту черту и оказаться в опасной для неё близости.

— Подожди, ты сейчас сам всё поймёшь, я знаю почему ты ещё этого не ощутил, — ЕвВа улыбнулась, — но кое-что уже изменилось. Сядь… пожалуйста, — она прошептала это с такой нежностью, что он подчинился. Её глаза в слабом свете комнатного кристалла сверкали, словно она только что узнала тайну самой Вселенной.

Она взяла его руку и прижалась к ладони щекой, — смотри… чувствуешь? Твоя тьма, она больше не хочет съесть меня, она теперь меня «знает» … Я коснулась её, и теперь она помнит. А то, что помнит, — не может уничтожить то, что понимает.

Он слушал её голос, погружаясь в ощущения, но уже иные, чем те, что нахлынули у окна.

Позволив ей коснуться своим демоническим чутьём его сути, он не мог предположить, что это касание станет откровением для них обоих. А последовавшее за ним узнавание окажется тем самым ключом — единственным,
крошечным элементом, — который отопрёт дверь к окончательному принятию и,
внезапно, к освобождению.

Её руки скользнули под капюшон.

— Ты ведь видела реакцию Майры... она обоснована... — в тщетной попытке её уберечь, тихо напомнил Люрэйн.

— Я — не Майра, — ответила она и потянула маску вниз.

Она уже «видела» его тьму. И потому то, что открылось её взгляду, не вызвало ни шока, ни отвращения.

Пристально наблюдая за её реакцией, Люрэйн сильно удивился, увидев в её глазах искры … восторга и азарта? Она не просто не испугалась — её рука потянулась к его лицу, поманив, и позволив его «слепым» сущностям, самой тьме, со странной нежностью касаться и обвивать её пальцы.

Она нашла ладонями его лицо в этой дышащей, живой тёмной ауре, и согнала её…, и та подчинилась, послушно обтекая, обозначив его чёткие контуры.

— Ты красивый… — её шёпот коснулся его губ.

Он смущенно улыбнулся, — ЕвВа, ты — чудо и самое удивительное из всего, что я встречал за всю свою жизнь.

— Можно погасить кристалл… — предложила она, снова ощутив его напряжение.

— Вообще-то, я знаю, что демоны видят в темноте почти также хорошо, как и днём…

— Как-то ты слишком много знаешь о демонах.

Люрэйн хмыкнул, — а может я ими питаюсь?

ЕвВа тихо рассмеялась, — и какая часть, по-твоему, самая вкусная?

— Сейчас покажу, — он приник к её губам тёплым поцелуем, прижал к себе и в следующий момент опрокинул на кровать.

— Ну и где эта мелкая задница? — возмутился Каин, посмотрев на часы в таверне, — "я сейчас…", это сейчас уже полчаса назад прошло!

— Ну, не такая уж и мелкая, — внезапно задумчиво произнес Люрэйн, — я бы сказал, что совсем даже не мелкая.

— Бывают и побольше, — тут же возразил Каин.

— Это-то понятно, бывают и вообще — ого-го... — он запнулся и с внезапным недоумением посмотрел на Каина. Они оба фыркнули и расхохотались.

— Вот уж никогда бы не подумал, что буду с Тобой обсуждать размер женских поп... Это всё пагубное влияние одной суккубы.

— Та знаешь, я очень даже не против такого влияния — продолжая смеяться, тихо ответил Люрэйн. Каин коварно улыбнулся, произошедшие в Люрэйне изменения ощущались даже на расстоянии. Та мрачная отрешенность, что была его второй кожей, уступила место спокойной, почти осязаемой уверенности.

— Ничего себе вы ржёте, я на другом конце зала услышала, — улыбаясь, подошла к ним, ничего не подозревающая ЕвВа. Каин поднялся, пропуская её за столик на место между ними. — Вы же не соскучились? Я вроде быстро.

— Конечно нет! — с притворным возмущением фыркнул он, — мы даже не заметили твоего отсутствия и да, я теперь знаю сколько по времени это «я
сейчас» — минут сорок-пятьдесят…

— Пф-ф-ф, вот ты зануда, — она состроила рожицу и шутливо пнула его в бок.

Асгария снова шумела голосами и сверкала фонтанами, украшенная пышной зеленью и замысловатыми башнями таверн. Мир-губка, Мир-перекрёсток, вечный свидетель. Он впитал в себя и новый всплеск страсти, и тишину нового понимания, и мягкий гул мужского смеха, затихший в коридорах. И, переварив всё это, как всегда, вернул миру лишь своё невозмутимое, вечное спокойствие. Всё было на своих местах.