Сказать, что он любил ее - не сказать ничего. Он дышал ею. Мыслил ею. Бережно хранил в складках ткани каждую капельку ее парфюма - такого невесомого, неброского, тонкого. Без нее жизни не было. Сердце останавливалось. Пространство вокруг переставало существовать. Как в той Бесконечной сказке - огромное, такое черное и пугающее Ничто - обволакивало его. С ней все было по-другому. При виде нее он оживал. Бережно принимал ее хрупкое тело в свои крепкие объятия. Если на улице было холодно или сыро - изо всех сил старался отогреть. Всегда стремился защитить, уберечь - даже ценой собственной жизни, если это потребуется. С ней он обретал неведомые доселе силы. Он был способен парить под облаками. Он мог на несколько секунд разорвать хрупкую материю пространства и времени - и даже не оглянуться. В нем просыпалась совершенно необузданная, дикая страсть к этому причудливому, иногда парному танцу - где-то на грани физики и химии, полностью подчинившись ее воле.

Конечно, он ревновал ее. Иногда он видел ее с другими. Иногда она делала с ними те вещи, которые он считал очень интимными, предназначенными только для двоих. Пережить такое было тяжело, тяжело было видеть, как твоя женщина делает с другим то, что ты разрешал делать с собой одной только ей. Но он всегда прощал любимой эти минуты слабости. Ведь он знал - он самый лучший. Она любит только его. По-настоящему, не на пару таких горячих, адреналиновых минут.

В глубине автомобильной разборки, за стеллажами с моторами, коробками передач и прочими частями, притаился вместительный бетонный бокс. Было холодно, несмотря на начало августа - в боксе пеленой висел сырой воздух. Здесь лето и так влажное, а на днях прошел традиционный тайфун, по обычаю утопив центр города, Спортивную и Зеленый Остров.

Он стоял у стены, на въезде, покорно ожидая. Она смотрела на него с нескрываемой ненавистью - она хотела раздавить, растоптать, уничтожить. И не могла. Потому что он был самым лучшим. Собственно, ему на все эти бабские загоны было абсолютно все равно. Он жил одной лишь, бережно хранимой глубоко в душе, своей любовью.

Стайер подошел, присел рядом на корточки, вынул из кармана комбинезона пачку сигарет и закурил.

- Хочешь?

Он демонстративно промолчал. Он не курил. Хотя иногда так и подмывало вдохнуть горького белесого дыма. Поговорить по душам. Хотя бы с тем же Стайером. Тем более он мужик нормальный, не злой.

- Ну, сам смотри, - Стайер затянулся. - Что, не любит она тебя?

Он вопросительно приподнял бровь.

- Ну не, я про Скалу, - Стайер кивнул куда-то за спину, на массивный подъемник.

Метрах в пяти или шести позади Стайера, на четырех лапах подъемника - висела насыщенного, темно-синего цвета 34-ая Скала. И глядела на него из-под прищуренных век лютой ненавистью. Казалось, от ее ресниц даже воздух электризуется.

- Никогда вы не помиритесь, - вздохнул Стайер, словно разговаривая сам собой. - Что за черная кошка меж вас пробежала...

Он молчал. Он знал, но никогда и никому этого не расскажет. Он не хотел этого делать. Просто увидел капельки на ресницах любимой. Дальше - все как в тумане. Помнит, что давление подскочило, стрелка уперлась в отметку 1 бар, дальше только отсечка по бусту и свист вейстгейта, сбрасывающего избыток куда-то на даунпайп, за турбины. Как на автопилоте, руки сами все сделали. Такой побитой он Скалку еще никогда не видел.

- Ты в курсе, что от никотина опухоль вырастает на корнях легкого? - спросил женский голос откуда-то сзади, с улицы. - Опухоль будет неоперабельная, и помирать будешь в жутких муках.

- Иди ты знаешь куда! - Стайер бросил бычок на бетон и растер ботинком.

От неожиданности он замер как вкопанный, но на звук голоса так и не обернулся. Хотя это был тот самый голос, такой знакомый, и такой любимый.

Она мягко скользнула в его крепкие объятия. Повернула ключ в замке зажигания. Он ожил. Почувствовал, как горячая кровь бежит по венам. Как сильно, с низким давящим гулом бьется сердце. Он хотел так много сказать ей - но разве сейчас это имеет значение? Ведь она пришла, она снова вместе с ним.

Даже сейчас, когда уже стемнело - движение на Тещином языке не прекращалось. Где-то ниже и впереди, на Третьей рабочей - какой-то раненый дракон ревел прямоточной трассой без катализатора, наворачивая по кольцу круги, запутавшись в белесых клубах дыма.

- Ну что, малыш, - ласково прошептала она, нежно потрепав его ладошкой по пластику торпеды. - Поехали, бочком навалим?