***

Прошло не меньше семи лет прежде, чем их пути пересеклись снова.

Чонгук вырос и превратился из скромного и тихого мальчика, в стеснительного и неуверенного подростка, хотя причин для этого не было вовсе.

Так бывает. Ты остаешься таким как прежде, пока жизнь не бросит тебе вызов. А в размеренной жизни Чонгука всё шло своим чередом, если не считать, что он стал старше.

Он неплохо учился, отлично рисовал, занимался вокалом, но мечтал посещать секцию бокса и настоящий спортивный зал. Со всеми этими тренажерами, утяжелениями и беговыми дорожками, чтобы укрепить мышцы. Стать шире в плечах и обрести настоящую мужскую силу.

Но родители согласились с дядюшкой Чон — который не просто продолжал присматривать за Гуки, а стал самым главным его проводником во взрослый мир — что танцевальный зал более подходящее место для юного альфы четырнадцати лет.

Чонгук не посмел ослушаться старших и выбрал занятия танцами. Занимался неохотно, без всякого удовольствия и желания, но гены рода Чон и здесь сделали свое дело.

Гибкий, статный, легко запоминающий самые сложные па, повороты и шаги — он был лучшим учеником в бальном классе. Научился терпению и воспитал волю там, где другие не могли найти причины, чтобы стать мужественнее.

Но сегодня что-то случилось...

Он почувствовал это с того самого момента, как утром открыл глаза. Что-то тревожное и волнительное носилось в воздухе, отчего сердце билось, как бьется оно в предвкушении и ожидании чего-то невероятного и долгожданного.

Всю первую половину дня Чонгук не мог найти себе места. Он практически отказался от завтрака, но не мог понять почему его взгляд постоянно цеплялся за вазу с фруктами, стоявшую в середине стола.

Постепенно желание впиться зубами в сочный бок персика стало непреодолимым. Чонгук потянулся к вазе, и выбрал самый спелый. Мазнул кончиком языка по бархатистой кожице плода, обхватил губами и откусил, втягивая спелую мякоть в рот.

Сок потек, пачкая пальцы, и Чонгук провел горячим языком, слизывая с ладони фруктовую сладость, но тут же был остановлен предупредительным возгласом дядюшки.

— Чон Чонгук! Где твои манеры?!

Чонгук замер и покосился на Хосока. Ощущение, что его только что застали за чем-то неподобающим, да просто выдернули из его персонального рая, волной из мурашек прокатилось по телу и накрыло с головой.

Ему до одури хотелось чувствовать сочную плоть губами, а бархатистость кожицы кончиком языка. Прижиматься сильнее, впитывая аромат, не понимая почему странное томление разливается по телу и скручивается в тугой комок внизу живота. Не новое ощущение, а то самое реальное безобразие, которое теперь так часто случалось с ним по утрам. От которого промокало насквозь нижнее бельё и хотелось сжимать себя руками. Там, внизу. Состояние, о котором он давно хотел поговорить с дядюшкой Чон, но стеснялся.

Вот и сейчас Чонгук оставил этот разговор до более удобного случая. Доел персик, встал из-за стола и направился в ванную комнату, чтобы смыть и липкий сок, и вместе с ним странное ощущение, схожее с возбуждением. Если бы только вода могла очистить не только руки, но и сознание. Прогнать непонятное волнение и странные мысли о том, что в поедании персика не было и не могло быть ничего неприличного. И всё же…

— Чонгук! Поторопись пожалуйста, иначе сегодня ты опоздаешь к началу занятий!

Подросток вздрогнул и обернулся.

— Дядюшка Чон, а не могли бы вы сегодня поехать вместе со мной?

— Что-то случилось? — Хосок взволнованно всматривался в его глаза.

— Ещё не знаю...

Брови Хосока поползли вверх, а аромат дикого мандарина, ударил в нос и окутал его с головы до ног. Как в тот самый день, который все ещё жил в потаенном уголке его сердца. И непонятная, мягкая сила подтолкнула его вперед. Потребовала действовать. Здесь и сейчас. Немедленно.

Он собрался всего за минуту. Просто накинул плащ и поторопился за Гуки к автомобилю, который ожидал их у входа.

Они все же опоздали. Пробки в это время суток — бич Сеула. И когда Чонгук переступил порог танцевального зала, педагог уже заканчивал свое представление нового ученика всем присутствующим.

                                                                 ***

Чонгук вошел в танцевальный класс и замер, не веря своим глазам.

Он узнал его сразу, хоть и прошло столько лет.

Высокий и худой, как тростиночка, но с этим же умопомрачительным цветом глаз, точно вечернее небо над Чеджу. Черными отросшими локонами, которые идеальной волной обрамляли прекрасное лицо. Тем самым невероятным, почти фарфоровым цветом лица, миндалевидным разрезом глаз и идеальным очертанием губ.

А ещё…

Выбивающим из тебя дух — таким низким, бархатным голосом, которым Тэхён произносил свое имя, приветствуя всех присутствующих. И тонким, чистым и невинным цветочно-фруктовым ароматом, в котором была воплощена вся красота и изысканность удивительного цветка Османтус, который сразу почувствовал Чонгук.

«Этот аромат открывается яркими фруктовыми нотами спелого персика, сочной груши и аккордами горького апельсина, создавая ощущение радости и лёгкости».

Так говорил дядюшка Чон, а теперь чувствовал и Чонгук. Легкость и радость. Он впервые в жизни любовался парнем, потому что не любоваться им было невозможно.

Во всей стати Тэхёна — походке, в движениях, поворотах головы — был неподдельный аристократизм. Тот самый, который так любил дядюшка Чон и всегда отмечал в людях, а теперь полюбил и Чонгук, стоило только взглянуть на повзрослевшего Тэхёна. Ему нравилось всё в этом парне от макушки до кончиков его аристократических длинных пальцев.

Непонятно, как это случилось с таким неуверенным в себе подростком, как Чонгук. Потому что застенчивость испарилась, а её место заняло жгучее желание подойти ближе, почти вплотную, дотронуться и провести кончиками пальцев по щеке повзрослевшего Тэхёна.

Он не успел ещё сориентироваться, чтобы выбрать себе пару, а Чонгук уже вырос перед ним, протягивая раскрытую ладонь, в которую Тэхён тут же, не задумываясь, вложил свою руку. И только потом поднял свои невозможные глаза, обрамленные черными пушистыми кисточками ресниц и посмотрел на Чонгука.

— Привет, медвежонок! — сказал Чонгук, глядя на него не мигая, чтобы не пропустить момент узнавания и восторга. В том, что Тэхён узнает его и обрадуется Чонгуку не было ни капли сомнения. И интуиция не подвела.

Тэхен лишь на какую-то секунду задумался и свел брови к переносице, но его лицо тут же озарилось улыбкой, такой счастливой и искренней, что впору было прикрыть глаза рукой, как от яркого солнечного блика.

— Почему «медвежонок»?

— Помнишь, ты подарил мне своего плюшевого медвежонка? Там, на празднике в честь открытия «Детского Сада» в Ботаническом Парке.

— Ты сохранил его? — удивление Тэхёна было неподдельным.

— Конечно! А ты скучал без него, наверно?

— Скучал, — честно признался Тэхён. — У меня до сих пор есть эта привычка обнимать во сне что-нибудь. Мой старший брат Ким Сокджин, посмеивается надо мной, называя это «преждевременным гнездованием».

— Ничего себе шуточки, — засмущался Чонгук, поглядывая на Тэхёна.

— Нет! Ты чего! Я никогда не обижаюсь на брата. Он любит шутки, а я люблю его, а сплю в обнимку с игрушкой или подушкой-обнимашкой, потому что иначе не могу уснуть.

Странная мысль. Но сейчас Чонгук подумал, что готов отдать что угодно, чтобы хоть на секунду оказаться на месте его брата. Почувствовать силу такой любви. Нежные объятия, обязательный утренний поцелуй в щеку, теплую руку на своем затылке, которая перебирает волосы.

Это ведь возможно?

И Чонгук так пристально вглядывался в глаза Тэхёна, словно там можно было отыскать ответ на этот вопрос, но тот, внезапно, залился румянцем и дернул свою ладонь из ладони Чонгука.

— Наверное, мне не стоило этого говорить первому встречному, тем более, что я даже не помню, как тебя зовут, — взгляд Тэхёна в одну секунду покрылся коркой льда. В нем появилась надменность и губы сжались в тонкую полоску, будто он собирался защищаться и в первую очередь выплеснуть в лицо собеседнику, обидные слова.

Эта перемена в его лице ошеломила Чонгука, почти испугала его, но он все равно собрался с духом и произнес.

— Мое имя, Чон Чонгук. И чтобы ты знал, я не имею такой привычки трепаться о том, что мне доверяют не только друзья, но и первые встречные. Тем более, что твое имя я помню наизусть, Ким Тэхён.

Обида жгла изнутри. Настроение сразу куда-то улетучилось, но Чонгук старался не показывать этого. Вот только тело отреагировало иначе. Он выпустил руку Тэхёна из своей ладони, уверенный что теперь тот не останется с ним в паре.

Музыка звучала, и другие пары старательно кружили в своем ученическом танце, не ожидая, что кто-то окажется на их пути. Они сталкивались, толкали, то Чонгука, то Тэхёна. Бросали недовольные взгляды в сторону странной пары, которая, как скульптурное изваяние, замерла в центре зала.

— Молодые люди! — учитель танцев сделал легкий поклон, извиняясь таким деликатным способом, что вынужден сделать замечание отпрыскам влиятельных фамилий. — На паркете нужно танцовать! — ударяя на «о» в своей излюбленной манере произнес он и позволил себе подтолкнуть двух молодых людей друг к другу.

Он запросто положил руку Чонгука на талию Тэхёна, а ладони Тэ на плечи Гуки.

— Говорите — в танце! Пишите друг другу послания — в движениях!

Он взмахнул руками, как райская птица и, блаженно улыбаясь чему-то ведомому только ему одному, заскользил по паркету с воображаемым партнёром.

Чонгук напрягся всем телом: что-то внутри него требовало переломить ситуацию, показать характер, взять верх в этой нелепой размолвке, которая выросла из ничего. И главное, не потерять желанное. Еще непонятное, но уже такое ощутимое.

Он выпрямился, расправил плечи и потянул Тэхёна на себя, и тот сильнее сжал ладонями его плечи и уже через минуту они танцевали. Сначала подчиняясь общему темпу движения, а потом всё быстрее и быстрее.

Это безумное кружение напомнило Чонгуку тот день. В котором осталась и волшебная метель из нежных лепестков, и та легкость в общении, которая возможна только в детском возрасте. Но чем дольше они кружили в танце, тем отчетливей Чонгук чувствовал, как Тэхен сильнее впивается кончиками пальцев ему в плечо, боясь споткнуться и упасть.

Танец превращался в соперничество, кто допустит ошибку первым и собьется с ритма, нарушит идеальный рисунок скольжения по паркету.

Они бы уморили друг друга, затанцевали до потери сознания, не желая сдаваться один на милость другого, если бы учитель танцев не остановил музыку.

— А ты ловкий, — Тэхён, утихомиривая дыхание, миролюбиво похлопал Чонгука по плечу и улыбнулся.

— Ты тоже хорош, хоть и первый встречный.

Они оба рассмеялись, разрушая стену холодности и недоверия, которая выросла по глупости между двумя подростками, а сейчас рушилась и исчезала на глазах.

— Давно занимаешься? — спросил Чонгук, утирая пот со лба и шеи.

— Да, вот уже целых тридцать минут, — Тэхён прикусил губу, наблюдая как отреагирует на шутку Чонгук.

— Гениально, мистер Фрэд Астер, — закатил глаза Чонгук, отшучиваясь.

— Ну, да. Всю жизнь мечтал стать звездой танцпола, — с горечью ухмыльнулся Тэхён, изображая пальцами кавычки, давая таким образом понять истинное отношение к тому, что происходит.

— А что делать? — обреченно вздохнул Чонгук, аккуратно подхватывая кончики пальцев Тэхёна, чувствуя странную зависимость от этого желания — не выпускать его ладони из своей.

Хотя всего секунду назад они почти сжимали друг друга в объятиях.

— Есть у меня одна идея, — понизив голос до шепота, Тэхен склонился к лицу Чонгука.

— Какая? — Чонгук мог отпрянуть от неожиданности, но он не сдвинулся ни на миллиметр. Легкая точно дуновение ветерка, фруктово-цветочная волна коснулась его щеки, кончика носа и Чонгук втянул в себя этот запах полной грудью.

— Сегодня премьера этого фильма, «Мастер меча», здесь недалеко в Лотте Синема Ворлд Тауэр.

— Ты хочешь…?

— Ага. Вдвоем! — Тэхен утвердительно качнул головой, и Чонгук сообразил, о чем речь.

Возраст, в котором они находились сейчас был лучшим временем для озорства и веселья. И они поняли друг друга с полуслова: и то, что оба не сильно были заинтересованы в таком скучном занятии, как танцы. Да просто тихо ненавидели это мероприятие. И то, что сбежать вопреки всем правилам и запретам, ощутить хоть на миг свободу от условностей и назидательных речей — настоящее приключение, о котором можно только мечтать.

Но сейчас они были вдвоём и было не так страшно, как в одиночку. Приключение в миг обрело осязаемые очертания, манило своим строгим запретом!

— Бежим? — Тэхён скользнул пальцами в руку Чонгука, и они сцепили ладони в замок.

— Нам влетит по первое число! — все же попытался остановить его Чонгук.

— Ну, и пусть! — Улыбнулся Тэхён. Очаровательной, невероятной, какой-то прямоугольной улыбкой, открывающей два ряда безупречных белоснежных зубов.

И Чонгук сдался, принял эту улыбку, предназначенную только ему одному, почти задохнувшись от счастья, и тут же отзеркалил её.

Договор был скреплен! И они выскользнули из зала, пока учитель что-то разъяснял паре, которая путалась в собственных ногах и никак не могла овладеть рисунком простого танца, и спустились по лестнице вниз.

— Ащщ! — Чонгук дернулся в сторону и нырнул за угол, из-за которого они только что вышли, утаскивая Тэхёна за собой.

— Что не так? — не понял он.

— Там дядюшка Чон! С этим парнем, который сопровождал тебя в прошлый раз.

Тэхен аккуратно высунулся из-за угла.

— Ерунда! Это мой брат Сокджин, — успокоил он Чонгука, готового бежать от этого места прочь и как можно скорее.

— Не ерунда, — расстроился Чонгук. — Мы не сможем пройти незамеченными.

— А я тебе говорю — ерунда на постном масле, — Тэхен выставил ногу вперед и с видом заправского заводилы постукивал носком ботинка. — Ты лицо его видел?

— Чье? — Чонгук вытянул шею, чтобы получше рассмотреть этих двоих.

— Дядюшки твоего!

— Нормальное лицо, — сказал Гуки, но засомневался. — Вроде...

— Я такой взгляд, как у твоего дядюшки Чон, вижу не первый раз, его не спутаешь ни с чем, — втолковывал ему Тэхен и в глазах его плясали чертенята. — Вкрашился он в моего братца по самое нимагу, а этот всемирный красавчик, которым он себя считает, в миг и растаял.

— Чего? — не понял Чонгук. — Это в смысле?

— В этом самом! — подтвердил Тэхен. — По уши. Так что даже если мы пройдем с маршем и оркестром, нас никто не увидит. Идем!

И он потащил его за руку, через весь холл, к выходу.

                                                                ***

Они ускользнули незамеченными и неслись по улице во весь опор, хохоча, как сумасшедшие. Замирая перед светофорами и автомобилями, которые преграждали им путь, позабыв, что оставили и верхнюю одежду, и головные уборы, и наставления старших о том, как опасно подросткам передвигаться по такому большому городу без сопровождения и охраны.

И притормозили только возле уличного лотка с горячими пирожками, свежеиспеченным печеньем и сладостями. И пока Гуки соображал, что у него с собой не оказалось даже карманных денег, которые остались в верхней одежде. Тэхён уже грузил его руки рисовыми пирожками, рыбками пуноппан с шоколадом внутри и газировкой в жестяных банках.

— Я не… — попытался объяснить Чонгук, но Тэхён не дал ему договорить.

— Не любишь такое? — удивился он и лизнул шарик мороженного одного из двух вафельных рожков, которые стали идеальным завершением покупки.

— Любишь, любишь! — закивал Чонгук соглашаясь. — Просто я не…

— Неважно, — Тэхён протянул ему вафельный рожок, чтобы Чонгук, наконец, перестал заикаться непонятно от чего и лизнул холодный шарик. — Ешь и не тормози! Вкусно же!

Тэхён придерживал рожок, пока Чонгук облизывал языком шарик мороженого, потому что у того были заняты обе руки и, удовлетворенно поджав губы, наблюдал, как тот прикрывает глаза от смущения.

Ещё бы! Есть мороженое из рук Тэхёна оказалось запредельным удовольствием.

Тэхён оказался озорным и бесшабашным. Не заморачивающимся условностями из того взрослого мира, из которого они только что сбежали вдвоем. Весь такой возвышенный и интеллигентный в танцевальном классе, и совершенно другой в общении один на один.

Такого друга у Чонгука еще никогда не было. С Тэхёном все становилось простым и понятным, а любая проблема не казалась непреодолимым препятствием. Он был настоящим, живым и ещё очень-очень красивым.

Чонгук любовался его свободными ничем не скованными движениями, покатывался с острых шуточек, которые Тэхён отпускал по любому поводу. Любовался его шкодливой, но такой милой улыбкой и плыл в своей эйфории, то погружаясь с головой в свежие ароматы спелых яблок, то сглатывая слюну, словно на языке оказывалась та самая утренняя бархатистость персика.

А Тэхён ловко управлялся с вкусностями. Успевал громко и аппетитно сербать из банки газировку и без всякого смущения вытер большим пальцем стекавшую по подбородку Чонгука капельку подтаявшего мороженого. Тут же облизал палец и удивленно вскинул брови, когда увидел, как конкретно подвис Чонгук от этого простого и незамысловатого жеста.

— Та-а-а-к, понятно, — он недовольно скривил губы, — «эффект Сокджина» в действии.

— Почему? — не понял Чонгук.

Определенно, в присутствии Тэхёна у него плавились мозги и высокий ай-кью, которым он так гордился, падал на десяток пунктов. Не меньше.

— Потому что пялишься, — попытался втолковать ему Тэхён свою версию происходящего. — Бесит. Веришь?

— Прости, — Чонгук снова сглотнул, точно у него во рту было по меньшей мере четверть стакана персикового сока и понуро опустил голову. — Я больше не буду. Оно само.

Но Тэхён не позволил ему расстроиться из-за такой фигни. Он обхватил Чонгука за шею, прижался лбом ко лбу и заглянул не просто в его глаза, в душу.

— Я не знаю, что ты там во мне нашел, но моя омежья сущность против, понимаешь?

— Ты стесняешься своей сущности, подаренной тебе природой?

Тэхён оттолкнулся от Чонгука и пожал плечами, хотя ответ лежал на поверхности.

— Вам альфам, никогда этого не понять. Вам по рождению дано право быть сильными и первыми во всем. Независимыми. Смелыми в том, чтобы заявить свои права и взять то, чего хочется. Но я тоже чувствую в себе силы быть и сильным, и самостоятельным в принятии решений.

Теперь и озорство Тэхёна, и побег, и желание платить за все, и даже командовать Чонгуком в таких мелочах, что есть и куда идти — всё встало на свои места.

— Я обещаю тебе, что ты никогда не будешь чувствовать себя рядом со мной, как более слабый. Зависимый от меня, или моего альфьего настроения. Никаких вайбов альфы в твоем присутствии. Никогда. Я обещаю тебе, Ким Тэхён!

Тэхён отложил недоеденные печеньки на парапет набережной, где они разложили все свои припасы, и дернул Чонгука на себя.

Прижался всем телом. Обнял крепко, не вырвешься, и Чонгук тут же нарушил обещание. Обхватил в ответ еще сильнее и аромат дикого мандарина перемешался с нежными ароматами яблока и спелого персика, превратившись в экзотический мультифруктовый коктейль. Такой вкусный и освежающий, который хотелось выпить до самого дна.

Кажется, пора было отпустить Тэхёна и Чонгук с трудом отклеился от него, выпутываясь из его объятий, в которых увяз, как мушка в варенье, и чтобы хоть как-то прийти в себя, спросил.

— На билеты же у нас осталось еще?

— Конечно. У меня карта Сокджина.

— Ты украл кредитку у брата? — ужаснулся Чонгук.

— Смеёшься? Он сам мне вчера ее отдал, чтобы я расплатился за доставку горячего ужина к нам домой, а сегодня забыл забрать, — успокоил его Тэхен. — Это нормально. Он часто забывает забрать ее обратно. Да она у него и не одна.

— Почему твой брат всегда сопровождает тебя? Тогда и сейчас? — Чонгук решил сменить тему, чтобы не обижать Тэхёна глупыми подозрениями.

— Потому что у нас никого больше нет, только мы вдвоем.

— Как это? А родители?

— Наши родители погибли. Они увлекались альпинизмом, любили ходить в горы. Покорять вершины не только в бизнесе, но и всамделишные. И однажды не вернулись. В горах сошла снежная лавина. Их так и не нашли.

Тэхён говорил это так спокойно, видимо, рассказывал не в первый раз, а может быть проявлял тот самый характер и силу воли, о которой говорил только что. Но Чонгук в отличии от него не смог сдержаться. Глаза наполнились влагой, и крупная слеза скатилась по щеке.

Тэхён увидел это и отвернулся.

— Хочешь сказать, что мальчики не плачут? — Чонгук шмыгнул носом и провел рукавом по лицу, потому что сейчас никто не мог ему этого запретить.

— Ты альфа, тебе нельзя, — хмурился Тэхён.

— Зато тебе можно, но ты почему-то не плачешь. Неужели это так обидно и тяжело быть омегой?

— Ты не поймешь.

— Пойму. Я просто человек, а потом уже альфа. И прости меня, пожалуйста. Я не хотел обидеть тебя своей жалостью, но мне правда искренно жаль, что всё так.

Они замолчали. Каждый думал о своем. Это могло бы снова оттолкнуть их друг от друга, но Чонгук готов был отдать что угодно, только бы этого не случилось.

— Давно вы одни? — он снова первый нарушил молчание. И, кажется, снова задал ненужный вопрос, но слово — воробей. Вылетело — не поймаешь.

— Давно, — Тэхён придвинулся ближе и погладил Чонгука по руке, чтобы успокоить. Объяснить, что не сердится. — Он поэтому и берет меня в Сеул всякий раз, когда нужно решить дела в этом подразделении корпорации Кимов.

— Ты не из Сеула?

— Нет, Гуки, я родился в Пусане. Там наш дом.

— Гуки… Меня давно так никто не называл.

— Правда? — он протянул Чонгуку последнюю оставшуюся рыбку с шоколадом. — Тогда ты можешь называть меня Тэ. Идет?

— Конечно! — Чонгук надломил печеньку и отдал половинку Тэхёну, делясь по-братски. — Мы же никогда не расстанемся?

— Никогда, Гуки! — твердо пообещал Тэ. И тут же завопил что есть мочи. — Опозда-а-а-а-ли! Бежим!

Они в два счета преодолели расстояние до кинотеатра во всемирно известной Лотте Ворлд Тауэр. Купили билеты в первый ряд и застыли в восторге от яркого зрелища, разворачивающегося перед ними на экране.

                                                               ***

А в это время, в отделении полиции в Йонсангу, Ким Сокджин нервно мерил шагами длинный коридор. Детектив Шерман уже принял их заявление с Чон Хосоком о пропаже двух подростков и, не мешкая, приступил к поискам сообщений о происшествиях с мальчиками от десяти до четырнадцати лет.

Прошло не больше получаса, как дверь распахнулась, а сердце Сокджина ухнуло вниз. Он покачнулся, медленно оседая на пол, но твердая, надежная рука Хосока, которую он тут же подставил, удержала его от позорного падения.

В отличии от младшего Кима, Сокджин-старший не стеснялся своей омежьей сущности. Тонкой и чувствительной натуры. Всех этих эмоций и заламывания рук по любому поводу. Но сейчас было не до театральных импровизаций по привлечению внимания блистательного альфы, мистера Чон Хосока, к своей персоне, который занял все место в его голове и сердце. И тем не менее, нервы у него сдали, и он вцепился в его ладонь.

— Что-то страшное?! — спросил он дрожащим голосом.

— Наоборот, есть хорошие новости, — детектив заглянул в свой блокнот. — Ваша карта только что была отмечена в кассах Лотте Синема Ворлд Тауэр.

— Кинотеатр! Как я не подумал! — Сокджин схватил Хосока за обе руки, с надеждой заглядывая ему в глаза. — Он мне все уши прожужжал про какой-то новый не то боевик, не то ужастик.

— Едем! — Хосок решительно подтолкнул его в сторону выхода. — Нельзя терять ни минуты.

Они мчались по улицам Сеула в сопровождении воющей сирены полиции, крепко держась за руки, как если бы были родителями этих двух сорванцов. Сердце Сокджина дрожало, а сердце Хосока плавилось, не в силах отказаться от этих коротких минут настоящего счастья.

Нет, он также сильно переживал за Чонгука, но чутье подсказывало ему, что не может произойти ничего страшного, когда рядом с ним этот прекрасный молодой человек.

Так думал Хосок, на это надеялся, но откуда ему было знать, что где-то там наверху, кто-то, кто отвечал за соединения любящих сердец, думал по-другому.

                                                         ***

       Они пролетели стрелой несколько перекрестков, будто сирена завывала призывнее обычного и машины шарахались, съезжая в сторону, уступая им дорогу.

Машина резко затормозила и вырвала Хосока из сладких грез. Сокджин тут же высвободился и первым «выпорхнул» из автомобиля, добавляя на свой счёт, еще не меньше десяти баллов в любовной «бухгалтерии» альфы Чон Хосока.

Мягкая улыбка тронула его губы. Но суровое лицо полицейского, который сопровождал их, судя по недоумению, которое отразилось на нем, а может быть ощущая мощные, ничем не прикрытые вайбы альфы, глянул на него строго и покачал головой.

Конечно, лицо Чон Хосока, наверняка, выражало что-то не соответствующее трагическому моменту. Поэтому он встряхнул головой, отбрасывая несвоевременные фантазии и поспешил за Сокджином.

Они почти бежали и уже через секунду оказались перед парадной лестницей, ведущей к центральному входу.

— Сокджин! — Хосок ухватил его за локоть, чтобы притормозить. — Прошу Вас успокоиться для начала и дать мне возможность самому разыскать их в зрительном зале, тем более это совсем просто. Они взяли билеты в первый ряд. Вам ведь не нужен скандал?

— Говори мне «ты», — вместо ответа, почти всхлипывая, прошептал Сокджин и ткнулся лбом в плечо Хосока. Доверяя и доверяясь этому человеку полностью, потому что его сил от всех переживаний больше не осталось.

А Хосок чуть не потерял сознание, но зажал волю в кулак, а свои желания задвинул еще дальше, чем прежде.

— Я попробую, Джин-и, — ответил он и сам удивился, откуда вдруг взялось это теплое и трогательное Джин-и, такое трепетное, почти интимное.

Он хотел как-то оправдаться, но Сокджин отрицательно покачал головой, считывая его, как открытую книгу. И Чон Хосок позволил себе усадить Сокджина на скамью перед входом, и поцеловать в макушку, утопая в терпком аромате мускатного ореха, хотя от осознания почему и для кого это было — его чуть не хватил инфаркт.

Все тело его разрывало на части от желания обладать этим прекрасным молодым человеком. Но он так долго ждал этого счастья, что нашел в себе силы и ещё немного терпения для себя и для него.

                                                             ***

Мальчишки стояли перед двумя мужчинами, истерзанными разными чувствами, которые сплелись в безумный, запутанный клубок из эмоций и переживаний — молча, низко опустив головы, и выглядели, как напакостившие котята.

— Ты немедленно отправляешься в Пусан! — расстроенно выговаривал Сокджин младшему брату. — И в ближайшее время даже не смей заикаться о том, чтобы выйти из дома без сопровождения.

— Ничего же страшного не случилось, — бурчал себе под нос Тэхён и кутался в один из двух пледов службы спасения, предназначенных для непредвиденного случая. Это днем солнце согревало так, что можно было носиться без шапки, а вечером значительно похолодало.

— А ты хотел, чтобы случилось? Чтобы я и тебя потерял? — голос Сокджина дрогнул, и он с трудом сдержался, чтобы не разрыдаться в голос. — Ты же знаешь, как я переживаю за тебя.

— Сокджин, — тронул его за рукав Хосок, — прибыл наш водитель, у нас минивэн, поэтому места хватит всем. Мы можем вас отвезти куда скажете.

— Вилла, которую мы снимаем за городом, но я не вижу смысла покидать Сеул, — Сокджин был по-настоящему расстроен происходящим.

— Почему? Могу я узнать? — Хосок подал ему свой платок, чтобы Сокджин не дай бог не промокнул глаза рукавом.

Этот жест уловил только Чонгук и хмыкнул про себя, вспоминая словечко Тэ.

«Вкрашился по самое нимагу… Значит не сильно нагорит за непослушание,» — Чонгук выдохнул с облегчением.

Все-таки попасть под домашний арест, лишиться всех привилегий и гаджетов, которые ему были доступны в доме Хосока, лишиться возможности более близкого общения с Тэхёном — самое страшное из наказаний. Ведь теперь они могли бы видеться, стать ближе.

Но следующие слова Сокджина в один момент перечеркнули все его надежды.

— Потому что мы немедленно возвращаемся в Пусан. Я не смогу спокойно завершить здесь свои дела и разруливать проблемы корпорации, зная, что этот чертенок может сотворить что-то похлеще сегодняшнего побега.

— Понимаю, — с искренним сожалением произнес Хосок.

Он уважал решения, принятые другими людьми, тем более конкретно обоснованные. Больше всего ему хотелось сейчас, чтобы все было иначе, но порой обстоятельства сильнее, даже самого сильного альфьего желания. Хосок был так расстроен, что не стал сопротивляться, когда Чонгук потянул его за руку.

— Дядюшка, Чон, — Гуки смотрел на него глазами полными сожаления о случившемся, а еще в них была такая мольба, что Хосок даже не зная, о чем попросит племянник, уже готов был сдаться. — Прошу тебя, пусть они останутся у нас.

— Это невозможно. Господин Ким Сокджин занятой человек, к тому же он уже принял решение. Мы не имеем права вмешиваться в его дела. А тем более в воспитание его младшего брата, за которого он отвечает головой перед родителями.

— У них нет родителей.

— Что ты сказал? — Хосок решил, что ослышался, но сердце болезненно сжалось под ребрами. Определенно этому прекрасному молодому человеку не помешала бы и помощь из рук достойного альфы, и защита, которой он готов был обеспечить его двадцать четыре на семь. Не говоря уже о нежных чувствах.

Но Чонгук не успел повторить сказанное, потому что Тэхен вырвался из рук Сокджина и подбежал к семейству Чон.

Всё как в прошлый раз. Только в руках его не было медвежонка. Да это и неважно. Важнее было то, ради чего, а точнее ради кого он это сделал.

— Дядюшка Чон Хосок! — обратился Тэхён к старшему. — Простите меня! Это я во всем виноват. Не ругайте, пожалуйста, Гуки и не нужно его наказывать. Я вас очень-очень прошу!

Подросток. Омега, готовый взять вину на себя, не боясь в этом признаться, защищая Чонгука, будто они были близкими друзьями, знакомыми тысячу лет. Будто бы Чонгук был его второй половинкой, которую грозились отнять.

— Не буду, мой цветочек, — Хосоку не понадобилось даже секунды на раздумье. Его так поразил этот поступок. Он сожалел только об одном, что сейчас было не время и не место признаться, что он не сердится совсем.

Потому что только «побег озорников» дал ему возможность познакомиться ближе и быть наедине с Ким Сокджином. Любоваться им, узнавать и чувствовать, как разгорается внутри давно позабытый огонь.

И Сокджин с младшим братом снова ушли прочь, взявшись за руки, а осенний Сеул накрыло дождем и туманом. И это было хорошо и правильно, и был в этом какой-то высший смысл — потому что можно было плакать под этим дождем, чтобы никто не увидел.

Тэхён и Сокджин вернулись в Пусан, а Чонгук остался один. Вернее, наедине со своими мыслями: кто он такой и каким должен стать.

*продолжение следует