Примечания:Работа написана для марафона пыжиков (текстов с рейтингом PG-13) "Я люблю писать!", который проходил на Телеграм-канале https://t.me/ff_pisklyushka/518
 По условиям лотереи мне выпало для написания текста:
1. Место действия — детский сад
2. Слова — мысль, искать, магнит, избегать, дорогой
3. Метки — татуировки, гнездование, от друзей к возлюбленным 

 
                                                                  * * *

     Дядюшка Чон проснулся от непоседливого шуршания маленьких крыльев. Мелкие пташки, которые беззаботно перепрыгивали с ветки на ветку искусно сделанного деревца — щебетали, чистили яркие перышки и беспрестанно вертели головой.

Он сладко потянулся в своей роскошной постели, и сквозь утреннюю дремоту окинул комнату взглядом. Обласкал золоченые рамы картин, витиеватые натертых до блеска зеркал. Прошелся по отполированным гнутым спинкам кресел красного дерева и задержался только на приоткрытой дверце резного шкафа.

Там, в глубине, еще со вчерашнего вечера был припрятан маленький, ловко скроенный и идеально отглаженный ханбок. Белоснежная чогори и баджи с подвязками, такой же маленький халат-допо из золотистой парчи и крохотные тэсахе, шитые на заказ из тончайшей натуральной кожи.

Всё это было приготовлено дядюшкой Чон для любимого и единственного племянника. Мальчика шести с небольшим лет — Чон Чонгука. Застенчивого и скромного. И такого тихого, что дядюшка Чон всякий раз с замиранием сердца заглядывал к нему в комнату, чтобы убедиться в том, что с ним ничего не случилось.

Родители маленького Чон Чонгука слишком занятые семейным бизнесом, доставшимся им в наследство не в самом лучшем состоянии, работали день и ночь. Они так часто обращались к дядюшке Чон за помощью, а мальчик всегда с такой радостью собирал свои игрушки и отправлялся на другой конец города, что в один прекрасный день это случилось.

Чон потребовал, чтобы они перестали мучить ребенка бесконечными переездами и брать его собой, чтобы хоть как-то компенсировать свое отсутствие в жизни сына. И оставили мальчика в покое, в надежных руках Чон Хосока — не чужого им человека — старшего брата отца Гуки. Приезжали бы сами, как только соскучатся. И радовали своим приездом не только маленького Чонгука, но и вносили разнообразие в размеренную жизнь обитателей фамильного поместья Чон.

Можно было подумать, что все это великолепие: и семейное дело, и богатое поместье со всеми его изысканными интерьерами и золочеными безделушками, которые так уважал дядюшка Чон, по меньшей мере принадлежало наследникам одной из знаменитых династий. Но дружное семейство Чон было самым обычным. Просто трудолюбивым, образованным и современным.

Семейный бизнес по строительству сети отелей, который последние несколько лет подряд шел только в гору, позволил им ни в чем себе не отказывать. От предметов искусства до высококлассных автомобилей. От элитного жилья и путешествий по всему миру, до самых престижных гаджетов от известных брендов и одежды модных торговых марок.

Поэтому маленький Чон Чонгук, как ребенок про которого говорят: родился с серебряной ложкой во рту — вызывал искреннее восхищение у всех, кто видел его, хотя бы раз.

Тихий и робкий мальчик, с широко распахнутыми, удивленными глазами, схожий с маленьким испуганным олененком. Послушный, совсем не избалованный и вовсе не капризный. Воспитанный в почитании родителей и людей преклонного возраста. Любознательный и одаренный многими талантами, не присущими детям его возраста — он был отрадой для родителей.

И дядюшка Чон — именно так ласково и никак иначе называл его маленький Гуки — обожал своего племянника и отдавал ребенку всё свое время, душу и сердце.

Судьба пока не подарила ему собственных детей, и хотя возраст уже подкрадывался к черте, за которой Чон Хосок вряд ли мог оставаться желанной парой, он все равно мечтал и свято верил.

Что когда-нибудь, однажды…

Распахнется дверь и на пороге его дома окажется самый привлекательный и нежный омега, а дом наполнится детскими голосами. И у Чонгука, наконец, появятся двоюродные братья и сестры, с которыми он сможет поиграть.

Но это будет потом, а сейчас Чон Хосок не только дарил всю заботу и любовь маленькому Чон Чонгуку, но был его учителем и самым преданным другом.

Вот и сегодня он надеялся порадовать Гуки изумительным традиционным костюмом, в котором они собирались отправиться на открытие прекрасного «Детского Сада».

Невероятная идея принадлежала Ботаническому Парку Сеула. Известному своей коллекцией растений из разных стран мира, длинными аллеями, усаженными всевозможными цветами и красивейшим озером, в которое смотрелись вековые деревья.

На берегу этого самого озера Ботанический Парк и открывал новую площадку для детских игр, пикников и прогулок на свежем воздухе.

В дополнение ко всем этим красотам, «Детский Сад» обещал быть местом развлечений с невиданными качелями, каруселями и маленькими домиками, словно из сказки. С покладистыми белогривыми пони, которые могли бы катать даже самых маленьких детей верхом. И уютными чайными, где можно было отдохнуть и отведать нежнейшие десерты, запивая их напитками, настоянными на травах.

Было лишь одно несложное условие для детей от шести лет и старше, которые захотели бы посетить праздник в честь открытия «Детского Сада». Им полагалось быть одетыми в традиционные национальные костюмы. Поэтому дядюшка Чон поспешил сделать заказ и сейчас праздничный детский ханбок со всеми атрибутами, головным убором и туфлями дожидался своего маленького владельца.

— Посмотрите, дядюшка Чон! — звонкий голосок вырвал Хосока из его мечтательного утреннего созерцания. — Я правильно налил воду в поилку для птичек?!

Конечно, чтобы напоить птиц не нужно было призывать его на помощь, но мальчику так хотелось поскорее узнать какой подарок приготовил для него любимый дядюшка, что хитрец использовал для этого самый простой и надежный способ.

Эта совсем простая мысль порадовала Хосока. Чонгук рос и менялся с каждым днем. Становился все старше и увереннее. А для маленького альфы это было не просто хорошо, а замечательно.

К слову сказать, родители Чонгука ещё и по этой причине без колебаний согласились оставить мальчика в доме Хосока: многоуважаемого, сильного и уверенного в себе альфы. С твердыми принципами и благородными намерениями, разносторонне образованного и при этом самого доброго и сердечного человека.

И маленький Чонгук как никто другой знал, что доброе сердце и солнечная улыбка дядюшки Чон могла согреть и обласкать, коснуться нежно и трепетно, как утреннее весеннее солнце, такое же, которое в эту минуту проникало из-за тяжелой портьеры, прикрывающей окна.

Хосок бодро поднялся с кровати, нащупал босыми ступнями домашние туфли и, управляя маленьким пультом, который лежал тут же возле кровати, открыл окна утреннему свету. А еще через секунду или две, заглядывал в клетку к своим любимицам-щебетуньям.

— Всё верно, мой маленький помощник! — он склонился и поцеловал Чонгука в макушку. Тонкий, едва различимый аромат цветков дикого мандарина разлился в воздухе. Маленький альфа волновался, и дядюшка Чон поспешил успокоить мальчика. — Хочешь увидеть подарок?

— Конечно! — глаза Чонгука засияли, щеки покрылись румянцем, а аромат — с медовыми нотками цитрусовых и легкой горчинкой.

Изысканный и пьяняще животный для взрослых альф, но более тонкий и мягкий, почти цветочно-фруктовый у мальчиков до поры созревания — стал ощутимее.

Хосок распахнул дверцу шкафа и на свет появился тот самый халат-допо из золотистой парчи, с отливами сочного лимона и нежного померанца, расшитый драконами и райскими птицами — всё как любил Чон Хосок.

Чонгук широко распахнул глаза и ахнул:

— Это мне?

— Конечно тебе, мой мальчик, — Хосок не смог скрыть довольной улыбки.

Нет, он не сомневался, что праздничный допо понравится мальчику, но всё же оставалась капелька сомнения. Ведь с каждым днем Чонгук становился старше, рос и менялся, а вместе с ним менялись и его предпочтения. И эти едва уловимые перемены, можно было и не заметить, находясь рядом с ним постоянно. И Хосок боялся только одного — пропустить что-то очень важное и значимое во взрослении любимого племянника, поэтому облегченно вздохнул.

— Неужели мы уже сегодня идем на праздник в «Детский Сад»? — Чонгук восхищенно обводил кончиками пальцев витиеватые контуры сказочных птиц.

— Сразу после завтрака, — Хосок, загипнотизированный его кружениями пальцев по рисунку, снова подумал о том, что творческая натура не замедлила проявиться в характере совсем юного альфы.

И это было так прекрасно!

Бесстрашный, мужественный воин и утонченный ценитель всего истинно красивого! Разве не это самый заманчивый и привлекательный образ мужчины из будущего, в котором альфу Чон Чонгука ожидал самый желанный и прекрасный омега.

— Дядюшка Чон! — Гуки позволил себе дернуть его за край рукава, снова заставляя вынырнуть из своих сладких мечтаний. — Мы опоздаем!

— Нет-нет, дорогой Чонгук! У нас достаточно времени. Мы можем спуститься к завтраку.

К тому времени когда все церемонии с завтраком и одеванием традиционного костюма были, наконец, завершены и услужливый водитель распахнул дверцу автомобиля, Чонгук готов был разреветься, как девчонка, от нетерпения и переполняющих его эмоций.

Дядюшка Чон за несколько дней до этого так красочно описывал всё, что им предстояло увидеть в «Детском Саду»: все развлечения и аттракционы, все сладкие десерты и призы, которые можно было получить в играх с другими детьми, что терпение Чонгука было на исходе.

Он сидел, как на иголках, то и дело приподнимаясь, чтобы получше разглядеть дорогу через лобовое стекло, и аромат цветков дикого мандарина заполнял собой всё пространство.

Это было ново и неожиданно.

Хосок обернулся, внимательно рассматривая ребенка, точно видел его впервые. Такое яркое проявление аромата было не свойственно мальчикам его возраста и Хосок задумался о том, что это могло означать.

Без всякого сомнения, мальчика ожидало блестящее будущее. Чонгук поистине был сыном своих родителей, достойным продолжателем древнего рода Чон, которые славились своей интуицией.

Но, внезапно, Хосок подумал о другом. Он даже на мгновение побоялся себе представить, что будет твориться с омегами в окружении Чонгука, когда тот вступит в пору полового созревания.

— Разбитые сердца… — с улыбкой и искренним сочувствием произнес он.

— Что вы сказали, дядюшка Чон? — Гуки буквально подпрыгнул на месте от неожиданности, когда звук родного голоса разрезал тишину в салоне автомобиля.

— О! Я сказал это вслух? — Хосок посмотрел сначала на водителя, глядя на него в зеркало заднего вида, и когда тот незаметно и одобрительно кивнул, перевел взгляд на Чонгука.

— Почему «разбитые сердца» и у кого? — Чонгук взволнованно заглядывал ему в глаза. — Что-то случилось?

— Всё хорошо, Гуки! Не нужно так волноваться, мой мальчик! Нас ведь ожидает праздник, а не испытания.

— И всё же, — допытывался неугомонный Чонгук, потому что возраст «почемучек» всё еще не прошел.

— Это не относится к сегодняшнему дню, — Хосок отвечал, как можно спокойнее, чтобы растревоженное состояние ребенка улеглось. — Тебе не о чем волноваться, мой юный друг.

Он потянулся вперёд, отвлекая внимание Чонгука:

— Кажется, мы приехали!

                                                      * * *

       Они обошли все аттракционы, прокатились верхом и съели больше обычного сахарной ваты и разноцветных шариков мороженого, когда Хосок попросил пощады у Гуки, который готов был повторить все с самого начала.

«Детский Сад» оказался поистине райским местом. Середина мая — время, которое не повторялось и упустить которое нельзя — цветение вишни и сладкого персика.

Белоснежные и ярко-розовые аллеи, усыпанные лепестками цветов. И зачаровывающая цветочная метель из этих лепестков, которая рождалась от самого легкого дуновения ветра.

Маленький Чонгук, очарованный этой картиной невиданной красоты, побежал по длинной аллее, раскинув руки в разные стороны. Лепестки кружили под его ногами и ему казалось, что он летит, не касаясь ногами земли, поднимаясь всё выше и выше.

У него закружилась голова и, запутавшись в этом цветочном вихре, он рухнул на жесткое покрытие аллеи. Коленки противно засаднили от удара о землю и очарование момента было утеряно безвозвратно.

— Больно? — чей-то испуганный и обеспокоенный голос у него над головой не дал Чонгуку возможности, обидно выпятив губу, разрыдаться.

— Очень, — буркнул он и шмыгнул носом, хотя дядюшка Чон делал ему замечание всякий раз, как только он собирался воспользоваться рукавом, а не носовым платком, который всегда можно было отыскать в кармане его одежды.

— Не нужно плакать, — снова сказал кто-то нежно и заботливо.

— Я и не плачу, — Гуки свел брови к переносице, всё еще не решаясь поднять голову, чтобы посмотреть на того, кому принадлежал этот бархатный и тихий голос.

Оторвавшись от созерцания тонких царапин на своих ладошках, он отряхнул испачканный праздничный ханбок и медленно поднял голову.

Хорошо, что Гуки все ещё сидел на коленках, откинувшись назад и опираясь на пятки, потому что земля снова могла уйти из-под его ног. Он охнул, раскрыл от удивления рот и застыл, как зачарованный странник.

Перед ним стоял такой же маленький мальчик, может только чуточку старше. В нежно-голубом праздничном ханбоке и с такими прекрасными глазами цвета небесной лазури, которых Чонгук раньше никогда не видел.

Темные волосы, причесанные волосок к волоску, только сильнее оттеняли невероятный цвет его глаз, а белоснежная кожа лица была подобна тому самому фарфору из домашней коллекции, которым так гордился дядюшка Чон.

— Ты кто? — прошептал Чонгук, как будто громкий звук его голоса мог спугнуть волшебное видение.

— Я, Ким Тэхён. А ты? — спросил мальчик и протянул руку, чтобы Чонгук мог ухватиться за нее и, наконец, встать на ноги.

Мальчик был нереальным, словно только что сошел с обложки одной из сказок, которые читал ему на ночь дядюшка Чон. Гуки никогда не видел таких красивых ладоней, таких прекрасных, точно выписанных тонким пером скул и линий подбородка, а еще таких глаз и пушистых ресниц.

— Я, Чон Чонгук! — он все же осмелился и протянул руку, но стоило ему коснуться мальчика, как непонятная сила, схожая с разрядом тока, высекла между ними яркую искру. Вспыхнула радужным фейерверком и тут же осыпалась падающими звездами.

Но, видимо, яркую вспышку заметил только Чонгук, потому что мальчик не отдернул руку и не отступил от него ни на шаг, крепче прижимая к груди плюшевого медвежонка.

— Ты уже катался на белогривой лошадке? — спросил он так, словно они были знакомы давным-давно.

— Да, — сказал Гуки и тут же пожалел о своем ответе, потому что мальчик грустно опустил голову и пушистые ресницы тоже опустились, скрывая яркий свет его невозможных глаз.

— А я хотел позвать тебя с собой.

— Но я пойду! — почти прокричал Гуки, чтобы только остановить мальчика и не дать ему уйти. — Я могу еще хоть сто раз прокатиться на белогривой с тобой вместе.

— Что случилось, Чонгук-и! — дядюшка Чон, тяжело дыша от резвой пробежки за непоседой, склонился над сидящим на земле племянником. — Ты ударился? Тебе больно?

— Он сказал: очень! — почти дрожащим от слез голосом произнес незнакомый ребенок, стоявший рядом.

— Ох! Малыш… — это всё что сумел произнести Чон Хосок, и Гуки не понял к кому из двоих он сейчас обращается.

Видимо, сегодня планета Земля была окутана какими-то неизученными магнитными полями. Не в силах удержать на своей поверхности не только детей, но и совсем взрослых мужчин, взволнованных происходящим.

Потому что дядюшка Чон тоже охнул, готовый вот-вот упасть, стоило ему поднять свой взгляд и встретиться глазами с омегой, который будто по волшебству шагнул к ним из розовой метели нежнейших лепестков.

Те же прекрасные синие глаза, смоляные блестящие волосы, фарфоровая бледная кожа и, в добавок ко всему этому гордая осанка, широкие плечи и такой красоты губы, что впору было упасть перед ним на колени моля только об одном…

Но сейчас это было невозможно и сердце Хосока пропустило удар.

Гуки мог бы спросить, что случилось и почему дядюшка Чон не подхватил его на руки, чтобы поднять ребенка с холодного покрытия парковой дорожки.

Но какой-то другой вихрь уже кружил головы, затягивая в воронку экзотических ароматов пачули и красного перца, перемешанного с обволакивающими запахами мускатного ореха, который усиливался с каждой минутой.

Безумный коктейль из новых, неведомых до сих пор запахов обрушился, накрыл с головой, безвозвратно утягивая в воронку этого мощного водоворота. Чонгук начал задыхаться, как в приступе аллергии.

У него голова пошла кругом. Его стало подташнивать. Как будто-то, он кружился и кружился на безумной карусели. Так быстро и так долго, что всё окружавшее его вдруг сдвинулось и поплыло, сливаясь в одну сплошную линию.

Откуда маленькому Гуки было знать, что минуту назад Чон Хосок встретился взглядом с молодым омегой, сопровождающим мальчика в небесно-голубом. И пропал!

Лишился разума и потерял контроль, позволяя волнам возбуждения, переполненным ароматами, плещущими через край, свободно блуждать в пространстве. Окутывая и забирая в плен своих фантазий не только незнакомца, с лицом, подобным луноликой ночной звезде, но и всех, кто был рядом с ними.

— Дядюшка Чон, останови это! — закричал ребенок. — Я сейчас упаду!

Альфа и омега с трудом разорвали связь, утихомиривая сердце, заставляя пульс биться медленнее, усилием воли подавляя всплеск ароматов. Избегая смотреть друг на друга, отдавать и впитывать такие желанные, возбуждающие до безумия и отключения сознания феромоны друг друга.

Хосок опустился на одно колено, и подхватил Чонгука на руки. Прижал к себе, закрываясь им как щитом, и отступил в тень дерева, под которым стояла широкая скамья.

Напуганный непонятными ощущениями, Гуки жался к нему всем телом, но не сводил взгляда с мальчика в голубом. Будто внутри у того был невидимый магнит притягивающий, не отпускающий его ни на минуту.

И хотя Хосок переключил свое внимание на перепуганного ребенка. Растерянный, какой-то расфокусированный взгляд молодого омеги, сопровождающего мальчика в голубом, не остался незамеченным дядюшкой Чон.

Он сдвинулся на самый край, хотя на скамье было достаточно места, приглашая незнакомца присесть рядом. Но тот только слабо улыбнулся и отрицательно покачал головой.

А потом...

Просто взял маленького омегу за руку и, кивнув на прощание, ни говоря ни слова, пошел по длинной аллее прочь. От места, где только что его накрыло впервые в жизни настоящее безумие: желание отдаться тут же, без промедления совершенно незнакомому альфе.

— Не уходи!

Невозможно было разобрать, кто из двоих Чонов прокричал это вслед удаляющимся омегам, уносящим с собой радость и неземное чувство, которые испытали все четверо. Но мальчик в голубом выдернул свою ладошку из руки взрослого омеги и рванул по аллее назад. Подбежал к Чонгуку и протянул ему своего плюшевого друга.

— Возьми, пожалуйста! С ним ты никогда не будешь плакать! Обещаю!

И снова унесся прочь, как вихрь из лепестков вишни и сладкого персика, который кружил и кружил, засыпая лепестками аллею парка.

А Хосок все так же продолжал прижимать к себе Гуки.

Он даже прикрыл глаза, чтобы не видеть больше пустую дорожку аллеи. И беспрестанно облизывал губы, словно вокруг не благоухали цветущие деревья, и воздух не был напоен свежестью, а иссушенная жарой земля раскинулась перед его взором от края до края.

— Он очень красивый, — первым нарушил молчание Чонгук, прижимая игрушку к себе сильнее.

— Медвежонок? — не понял Хосок, который всё ещё не мог прийти в себя.

— Нет, мальчик с синими глазами!

— Мальчик… — задумчиво произнес дядюшка Чон, хотя губы выговаривали, — прекрасный незнакомец.

— А ещё, он пахнет этими белыми цветочками! — восторженно лепетал Гуки, погруженный в свою собственную вселенную очарования.

— Ты почувствовал его аромат? — удивление Хосока было настолько сильным, что он, наконец, вынырнул из своего мира и вернулся с небес на землю.

— Да, — уверенно произнес Гуки, — он похож на цветочки, которые растут в твоей оранжерее и цветут такими маленькими звездочками.

— Сладкий Османтус, — Хосок смотрел на Гуки и не мог поверить в происходящее.

— Да-да! Как аромат персика и немножко спелого яблока вместе! — Гуки оттолкнулся от дядюшки Чон, чтобы тот выпустил его из своих заботливых рук.

— Но это невозможно! — это всё, что смог произнести Хосок в эту минуту.

Умение различать тончайшие оттенки редких запахов, было уникальной особенностью, которой обладали единицы. Дядюшке Чон она досталась по праву рода. Была и наградой, и проклятьем одновременно, потому что он просто жил в мире запахов.

И самый большой страх – пропустить, не почувствовать предназначенного для него судьбой любимого человека — владел им и днем, и ночью. С того самого дня, когда он вступил в пору зрелости и готов был стать единственным для своего омеги.

Но малыш Гуки!

Хосок попытался вспомнить, как выглядел мальчик в голубом, но видел перед собой только прекрасный образ незнакомца.

— Его зовут, Тэхён! — отозвался Гуки, и Хосок прикрыл ладонью рот.

Сегодня, видимо, был какой-то особенный день. Никак иначе Хосок не мог объяснить себе свое странное состояние и разговоры с самим собой вот уже во второй раз.

— Откуда ты знаешь? Он сказал тебе? — Хосок так разволновался, точно от ответа шестилетнего Гуки зависела его судьба.

А она и зависела от него. Зная имя, не составляло никакой сложности отыскать незнакомого человека.

— Да! Мальчик в голубом так и сказал — меня зовут Ким Тэхён!

«О, боги! Сжальтесь надо мной! Ким…!»

В Корее было по меньшей мере несколько десятков тысяч, если не миллион Кимов. Он обреченно вздохнул и взял Гуки за руку.

— Поедем домой, малыш.

— Но мы же ещё вернемся сюда?! — почти взмолился Чонгук. — И подождём.

— Зачем? — не совсем понял его дядюшка Чон.

— Ведь он обязательно вернётся… — совсем тихо произнес ребенок и его щеки полыхнули красным.

— Он так понравился тебе? — Хосок склонил голову набок и мягко улыбнулся племяннику. Чон Чонгук, без сомнения, был особенным ребенком.

— Очень, дядюшка Чон, — еще тише ответил Чонгук, но Хосок услышал его. И его сильно бьющееся сердечко. Увидел трепетание ресниц и снова не смог поверить, что малыш в таком возрасте способен испытать такие сильные чувства.

— Я ещё никогда не встречал таких красивых мальчиков.

— И я, малыш, тоже. Никогда ещё…

И с этих самых пор они не пропустили ни одного воскресенья, когда все семьи с маленькими детьми, стремились очутиться в прекрасном «Детском Саду».

Но дни шли за днями, весну сменило жаркое лето. За ним пришла дождливая осень. Но ни мальчика, ни сопровождавшего его омегу они не встретили больше ни разу.

У Гуки остался на память плюшевый медвежонок, а у несчастного влюбленного дядюшки Чон, только грустные воспоминания.

*продолжение следует