* * *

Чонгук скучает. Просыпается утром и скучает. Ест, пьет, идет на прогулку с собакой или в спортивный зал и скучает. Ложится спать и даже ночью, во сне, жутко скучает.

Если бы можно было двадцать четыре на семь смотреть в экран айфона, или планшета. Разговаривать с Тэ, смешить его своими историями, делиться настроением, музыкой, глуповатыми смайликами — он бы не выпускал эти гаджеты из рук.

А лучше бы встречал его после лекций. И они мчались бы на его новеньком Харлее по вечерним улицам Сеула, и Техён обнимал его руками, прижимался крепко, укладывая голову ему на плечо. А потом пили бы крепкий кофе в маленькой кофейне, и не важно, что скоро ночь и им не уснуть. Потому что Чонгук обязательно затащил бы Тэ к себе, и они бы рубились в «Монстер Хантер» до самого утра.

Но это невозможно по нескольким причинам. Братьев Ким нет не только в Сеуле, их нет даже в Пусане, где вот уже несколько лет пустует их дом. А все потому что у Ким Сокджина нежная душа омеги, но стальной характер и большие амбиции. Потому что он расширяет влияние своей компании, выводит перспективный продукт робототехники на американский рынок.

Именно по этой причине они в Бостоне, штат Массачусетс, где работает бизнес Сокджина и где в Массачусетском технологическом теперь учится Тэхён.

Плюс разница часовых поясов между Бостоном и Сеулом, и просьбы дядюшки Чон не засиживаться допоздна. Иначе на завтрашней лекции в Академии художественных искусств, куда поступил Чонгук, на отделение дизайна и архитектуры, он снова будет клевать носом, а сессия как раз на этом самом носу.

Чон Хосок все с тем же рвением и любовью готов отдавать время, душу и сердце своему мальчику. Но Чонгуку уже скоро восемнадцать и он давно вырос, и сам может позаботиться о себе.

Поэтому Чон Хосок давно отдал бразды правления своему племяннику. И разрешает ему самому делать выбор на кого учиться, и с кем дружить, принести ли в промозглую вьюжную ночь щенка с улицы, или набить себе тату, как у знаменитого рэпера.

И Гуки счастлив, что у него за спиной стоит самый надежный его защитник, готовый прийти на помощь, в любое время дня и ночи. А ещё так рад, что дядюшка Чон Хосок в курсе всех его дел, а сердечных особенно.

                                               

— Что сказали родители? — старший Чон бросает короткие взгляды на очередную татуировку на плече Чонгука.

— Мама была расстроена, когда отец сказал, что я уже взрослый и меня пора перестать контролировать, и дать мне возможность, наконец, решать самому.

Гуки поворачивается к зеркалу то одним боком, то другим, чтобы лучше рассмотреть новый рисунок татуировки. Убедиться, что покраснение сошло на «нет» и вполне можно будет покрасоваться в открытой майке на ближайшей вечеринке.

— Но это длилось ровно десять минут, а потом зазвонили сразу три телефона и проблемы роста цен на землю в Кванджу стали важнее.

— Ты обижен? — Чон Хосок не скрывает своего сожаления.

— Чем?

— Их невниманием?

— Я не могу сердиться на родителей. В конечном итоге, они всё это делают и для меня тоже. К тому же я, действительно, в том возрасте, когда могу отвечать за свои поступки и неоднозначные решения.

— О! Так ты всё же считаешь это решение неоднозначным? — Хосок отрывается от рассматривания под увеличительным стеклом очередной вещицы династии Мин. (Кажется, это кольцо, которое он недавно приобрел на аукционе за кругленькую сумму) и смотрит на Чонгука поверх очков. — Хотелось бы с этого места поподробнее!

— Ты о чем? О татуировке, или о покупке спортивного байка?

Вместо ответа Хосок думает, что больше не вздрагивает, когда Чонгук говорит ему «ты». Как первое время, когда сам предложил стереть возрастные границы между ними.

Конечно, не в кругу родственников и знакомых, а наедине.

Думает о том, что это решение оказалось верным. Потому что позволило стать им ещё ближе, разговаривать наравне. Чтобы стремительные изменения в организме альфы Чон Чонгука, его взросление, перепады настроения и неожиданные желания не заставляли его краснеть и стыдливо подбирать слова, чтобы задать вопрос.

Ведь этих вопросов у него все больше и больше с каждым днем. И чем старше становится Гуки, тем более интимными становятся вопросы. И ответы на них должны быть самыми искренними и честными.

И Хосок отвечал. Прямо и открыто, объяснял доступно и подробно, насколько мог. Не отправляя Чонгука к ненадежным источникам в интернете.

— Ты не хочешь со мной говорить на эту тему? — Чонгук перестает рассматривать себя в зеркало и вопросительно смотрит на своего защитника, который всегда на его стороне, что бы ни случилось.

— Нет-нет, просто задумался, — он укладывает в бархатный футляр кольцо, закрывает его в столе под замок и возвращает свое внимание Чонгуку. — Неоднозначным я считаю твое желание сделать не просто татуировку, а как это у вас называется... «Забить рукав»?

— Можно и так, — смеется Чонгук.

— Может не стоит?

— Но Тэхёну нравится! — повышает голос Чонгук, как будто, чем громче, тем надежнее можно доказать свою правоту.

— Ах, так это Тэхёну нравится, — смеется Хосок и хитро прищуривает глаза. — А байк, я так понимаю, ему тоже нравится?

— И байк тоже! — упрямится Чонгук. — И чему ты улыбаешься я не пойму?

— Вы все также защищаете друг друга, — Хосок забрасывает руки за голову и потягивается довольным котом, распрямляя затекшую спину.

— Это плохо? — осторожно спрашивает Чонгук.

— Это мило.

— Пффф… мило, — фыркает Чонгук и демонстративно закатывает глаза. — Только ты способен оценить наши отношения по шкале милоты, хотя она больше подходит старшему из братьев Ким.

— Кстати, они прилетают на Рождество!

— В Пусан? — подрывается с места Чонгук.

— Зачем в Пусан, у них, если ты помнишь, есть вилла в пригороде Сеула.

— Но Тэхён ничего мне не сказал! — Чонгук мечется по комнате, не зная за что хвататься. За телефон, чтобы звонить Тэ, или за ноутбук, чтобы выяснить расписание ближайших рейсов из Бостона.

— Тише, тише, — пытается успокоить его Хосок, — разнесешь тут все. Вопрос еще не решен окончательно. Сокджин говорил что-то о недомогании Тэхёна.

— Он болен?

Аромат дикого мандарина так резко заполняет комнату, что дядюшка Чон почти отшатывается от Чонгука.

— Попридержи коней, не нужно так волноваться, Гуки!

— Но он же мне ничего такого не говорил!

— И ты совсем ничего не заметил, когда вы общались в последний раз?

— Мне показалось, что он был немного… как это сказать… вялым? — Чонгук смотрит на Чона в упор, — но я списал это на усталость. У него сейчас тоже сессия на носу, а это дополнительные задания, зачеты, контрольные… Будь они неладны!

— Возможно, ты прав, — дядюшка Чон пытается деликатно сменить тему. — Поэтому я считаю, что идея прилететь на каникулы, вернуться домой к праздникам и отдохнуть в кругу друзей, самая лучшая.

— Я должен ему позвонить! — не отступается Чонгук.

— Подожди, не стоит торопиться.

— Почему? — искренно удивляется Чонгук. Это, пожалуй, происходит впервые, когда Хосок вмешивается в их отношения с Тэ.

— Если я правильно понял Сокджина, это должен быть сюрприз!

— Но это ведь абсолютно точно? Они прилетят? — Чонгук волнуется и его щеки начинают гореть.

— Точно. Сокджину необходимо вернуться, потому что он должен подписать какие-то бумаги. Адвокаты уже все подготовили, не хватает только его присутствия и подписи для совершения сделки.

— Я бы так хотел встретить их в аэропорту!

— Чонгук, нужно дать людям спокойно прилететь, прийти в себя и отдохнуть после долгого перелета, а потом уже будем совершать визиты вежливости.

— Какие еще визиты? — Чонгук дуется, как маленький, и недовольно сводит брови к переносице. — Ты просто мало знаешь Тэхёна! Он может захотеть тут же прокатиться на моем новеньком Харлее. Потусить в клубе, или сходить вместе в караоке, сыграть в боулинг, наконец. Да что угодно! Мы все время говорили об этом!

— Не много ли для первого дня? — снова смеется Хосок.

— Нормально, — пожимает плечами Чонгук. Нам же не тридцать с хвостиком, а девятнадцать!

— Это Тэхёну девятнадцать, если мне не изменяет память, а тебе…

— Ладно, ладно, уговорил, — соглашается Гуки, но что-то подсказывает Хосоку, что это лишь уловка, чтобы избежать клятвенных обещаний дождаться подходящего момента для долгожданной встречи.

Конечно, нет ничего удивительного в том, что Чонгуку не терпится увидеть своего Тэхёна. Ведь общение по скайпу, совсем не то, что в живую. И Хосок его понимает, как никто. И снова благословляет тот день, когда Сокджин перед отъездом попросил разрешения писать семейству Чон, хотя бы иногда. В надежде, что их только что зародившаяся связь и дружба не прервется.

Короткие сообщения постепенно превратились в звонки по выходным, а потом и вовсе перешли в длительные беседы по вечерам. И Чон Хосок волновался не меньше своего любимого племянника, просто за все годы научился скрывать свои истинные чувства. Если не считать тех моментов, когда они начинали откровенничать с Чонгуком. Говорить о том, что оба испытывают к братьям Ким.

Никто другой не понимает Гуки так, как понимает его дядюшка Чон, а с недавних пор для него — просто Чон Хосок.

Только он знает, что Тэхён милый. Тэхён красивый. Тэхён умный. Просто самый-самый лучший!

Только он может выслушивать часами, что у Тэхёна доброе отзывчивое сердце. Что он не побоялся взять самого слабого щенка из питомника и ухаживать за ним. Не спать ночами, кормить из бутылочки, пока это пушистое недоразумение не будет крепче стоять на своих смешных маленьких лапках.

Что в некоторые дни, когда Чонгук взбудоражен своим новым состоянием, которое пока еще не сильно проявляется, но все же — Тэхён снится ему ночами. Приходит и смотрит на него своим невозможными синими глазами, берет за руку и все тревоги, и печали Чонгука исчезают без следа.

Что он любит футбол, но обязательно придет к Гуки на тренировку посмотреть на спарринг с его крутым тренером, как только вернется в Сеул. Что он тоже скучает без Чонгука, но не подает виду.

А еще категорически отказывается говорить о том, есть ли симпатичные парни на его курсе.

Может просто дразнит его воображение, в своей излюбленной манере подшучивать над Чонгуком?

Чонгук и сам не знает с чего ему вдруг стало казаться, что у Тэхёна кто-то есть. Это задевает его, а молчание Тэхёна только подогревает чувство, так схожее с ревностью.

Тэхен пропадает иногда на несколько дней, и его невозможно ни вызвонить, ни увидеть на экране скайпа. А когда появляется снова, первые несколько дней говорит сухо и коротко, будто торопится поскорее закончить общение.

И в эти дни Чонгук не может найти себе места. Злится, не понимая, на себя или на Тэхёна, который отказывается говорить почему не выходил на связь. Почему заставил Гуки скучать. И снова злиться и искать несуществующие причины разлада. Перебирать в голове все их разговоры и свои слова в особенности — не обидел ли он чем-нибудь Тэ.

Вот и сейчас он заставляет Чонгука томиться в неизвестности, потому что не выходит на связь.

Стыдно признаться, но Чонгук нарушил данное Хосоку обещание и набрал номер Тэ, но услышал в ответ лишь металлическое и холодное: Абонент временно недоступен.

И он как глупый мальчишка забросил телефон в дальний угол и поплелся в оранжерею, чтобы утонуть в любимом аромате Османтуса. И отпустить непонятную, засевшую за грудиной боль и поселившуюся в душе тоску.

                                                          ***

Чонгук колотит ни в чем не повинную боксерскую грушу с таким остервенением, что тренеру приходится немного поумерить его пыл и заставить снять перчатки, чтобы проверить не повредил ли он в запале спортивного азарта руку.

Тэхён прилетел три дня назад и до сих пор они не встретились. Все время находились какие-то неотложные дела, которые мешали ему появиться на пороге дома дядюшки Чон. И Чонгук нервничал и не понимал, что происходит. Почему Тэхён избегает его, хотя они так часто обговаривали план своих действий и безудержного веселья.

Снег в этом году выпал совсем рано и ощущение приближающегося праздника чувствовалось буквально во всем. И праздничные витрины и украшенные на европейский манер высоченные ели на улицах Сеула. И суета с покупкой подарков. Только все это, внезапно, стало раздражать Чонгука.

Если бы кто-то его спросил, что происходит? Он вряд ли смог объяснить свое состояние. Что-то внутри, где-то там, где должна быть его истерзанная душа, странно тянуло.

Сердце все чаще пускалось вскачь, а перепады настроения так быстро сменяли друг друга, что он и сам удивлялся, каким стал нетерпимым и раздражительным.

— Всё нормально, — он резко отдергивает руку. — Я на сегодня — всё!

— Тебе, действительно, на сегодня достаточно.

Голос дядюшки Чон звучит в опустевшем зале, как выстрел.

— Что ты здесь делаешь?

— Не я, а мы! — Хосок улыбается как-то загадочно, но эта загадочная манера разговаривать там, где нужна ясность приводит Гуки почти в ярость.

— Кто это «мы»? Что-нибудь случилось? — Чонгук старается взять себя в руки. В конечном итоге, Чон Хосок, точно не виноват в том, что происходит между ним и Тэхеном. И вряд ли знает почему Тэхен решил избегать его, хотя ни что не предвещало.

— Ничего особенного, если не считать, что братья Ким, приглашают нас на обед, — лицо Хосока сияет, как рождественская звезда в ночном небе. — Здесь неподалеку есть милое местечко. Пойдешь с нами?

— Ты издеваешься? — Чонгуку хочется не то прыгать от радости, не то снова колотить со всей дури в боксерский мешок, а лучше — наброситься на Хосока с объятиями.

— Нисколько, — Чон-старший проводит пальцами по аккуратно уложенной челке и только тогда Чонгук соображает, что он в изящном кашемировом пальто цвета топленого молока, под которым надет идеальный костюм от Киттон Кей. — Может уже пойдешь в душ? Мы подождем тебя внизу.

— Я мигом!

Чонгук вылетает из зала и опрометью бросается к раздевалкам. Принимает душ, переодевается и жутко ругается, используя весь арсенал нецензурной лексики, который знает, пока сушит волосы.

И когда становится совсем невмоготу, просто ерошит волосы на макушке и надвигает капюшон толстовки почти на глаза. Он не задумывается о том, как выглядит и что на нем надето. Сейчас это не главное.

Он сжимает от нетерпения кулаки, пока лифт несет его на первый этаж и бежит до самой вертушки пропускного пункта на входе. И, внезапно, тормозит.

Тэхён стоит у большого — от пола до самого потолка — панорамного окна и задумчиво смотрит на морозную улицу. На спешащих куда-то людей, машины, которые двигаются сейчас, как в замедленной съемке.

Или это замедлилось время?

Остановилось для них двоих, чтобы они могли лучше рассмотреть друг друга после долгой разлуки.

— Тэхён… — голос Чонгука охрип, и он почти шепчет его имя, но Тэхён слышит и оборачивается.

— Гуки… — в ответ мягкая улыбка и теплый взгляд, в котором целая вселенная со всеми ее звездами и космическими ветрами. И слегка подрагивающие от волнения губы.

Тэхён, одетый, как денди, выглядит почти щеголем в этом длинном пальто и шарфе, идеально отутюженных брюках и дорогущей обуви, но от этого не кажется менее родным и близким.

Чонгук прикрывает глаза от удовольствия. Ему нравится всё.

Волосы Тэхёна, которые отросли еще сильнее, так, что челка немного скрывает его бесподобные глаза, но это не мешает Чонгуку любоваться ими. Его идеальной линией плеч, тонкой талией, узкими бедрами. Его умопомрачительным изгибом искусанных от волнения губ... Всем его обликом и неповторимым ароматом.

Красивый, невозможно красивый, до слез, до дрожи. И давно уже не мальчик.

Только теперь Чонгук видит, как он повзрослел и изменился. Ведь ни экран планшета, ни тем более телефона не захватывают всю фигуру.

Ты видишь только лицо, может немножко плечи и руки, когда Тэ откидывается назад, чтобы расслабить спину от долгого сидения перед экраном. И даже когда уходит за чашкой кофе, ты не задумываешься, что он другой. Уже не тот мальчик из Ботанического парка или танцевальной студии.

И все же Чонгук произносит это:

— Привет, медвежонок…

Только в этих словах что-то совсем другое, что-то нежное и очень-очень личное, о чем знают только эти двое, что связывает их невидимой нитью, которая протянулась за ними из прошлого до сегодняшнего долгожданного и неповторимого дня.

Тэхён улыбается и, смущаясь, опускает голову. А перед глазами Чонгука все плывет, как в мареве или тумане, пока он не замечает боковым зрением, бурлящую темную полосу, которая неумолимо приближается к Тэхёну, как грозовой фронт. Окружает его, пытаясь отрезать от Чонгука, поглотить своей чернотой.

Чонгук трясет головой, чтобы прийти в себя, оборачивается и видит не меньше десяти пар глаз. Горящих вожделением взглядов, почти обезумевших, направленных на Тэхёна. Восхищенных и жадных одновременно.

Он видит искаженные лица молодых мужчин, которые тянут носом воздух, словно в одну минуту стало так мало кислорода, что если они не вдохнут его немедленно, то упадут замертво.

Прямо к ногам Тэхёна.

А ещё немыслимый коктейль из чужеродных отталкивающих ароматов, вступивших друг с другом в непримиримую борьбу за право поглотить нежный и тонкий аромат цветущего Османтуса.

И ослабевший в один миг Тэхён протягивает к нему руки, и весь его облик сейчас — мольба о помощи.

— Гуки… — еле слышно, одними губами проговаривает он. — Помоги…

И внутри Чонгука зарождается ярость. Как буря в пустыне, как смерч, готовый все смести на своем пути, как неукротимое цунами.

Сейчас он альфа, каждой клеточкой своего сильного и молодого тела. Хоть и клялся Тэхёну, никогда не пользоваться своей альфьей силой и преимуществами.

Он заявляет свои права, сметает всё что вырастает на его пути к Тэ, беспощадно давит и дробит на атомы, превращает в пыль любые попытки противостоять его силе. Заполняет собой все пространство так, чтобы больше никто не посмел на него претендовать.

А затем срывается с места, толкается одной ногой и перелетает барьер из вертушки и ошеломленного охранника, отделяющий его от Тэхёна. Обнимает его за плечи. Закрывает собой.

— Идем. Ты не должен здесь оставаться больше ни минуты!

Тэхен подчиняется безмолвно. На лице его такой испуг, что Хосок и Сокджин, ожидающие их возле автомобиля бросаются навстречу.

— Что случилось? — Сокджин склоняется к лицу Тэхёна, пытаясь заглянуть ему в глаза.

— Просто закружилась голова, — Тэ опирается о его руку, — я хочу домой.

— Конечно, Тэхён, — суетится Хосок открывая дверь, — мы отвезем тебя.

— Опять эта вилла за городом, — негодует Сокджин, готовый впасть в истерику, — почему мы не сняли квартиру в Сеуле.

— Все в порядке, — Хосок берет контроль над ситуацией в свои руки, впрочем, как всегда поступает самый старший и здравомыслящий мужчина. Ответственный за благополучие и комфорт своих мальчиков. — Едем к нам.

А в Чонгуке все еще бушует неудовлетворенная ярость и желание убивать. Драться за своё до последнего вздоха. И только слова Сокджина приводят его в чувства.

— Чон Чонгук, прошу тебя, достаточно, — он смотрит на него так ласково, как смотрел бы на Тэхёна. — Сейчас рухнут стены спортивного комплекса, если ты не возьмешь себя в руки. Ведь ничего страшного не произошло.

И Чонгук успокаивается, отходит в сторону. Сейчас он абсолютно бесполезен и кажется, только пугает Тэхёна.

— Садитесь, — Хосок усаживает братьев Ким на заднее сидение автомобиля, а сам открывает переднюю дверцу, но задерживается, оглядываясь на Чонгука. — Еще одну минуту и едем, — склоняется он к окну, чтобы успокоить Сокджина.

— Чонгук! — он подходит к нему вплотную. — Все в порядке? Ты сможешь ехать на своем байке, или тебе вызвать такси?

— Все нормально. Я буду ехать за вами.

— Хорошо, — Хосок занимает место рядом с водителем. — Едем домой.

                                                            ***

Поместье Чон — достаточно большой дом, который не раз принимал гостей, и в котором достаточное количество комнат, чтобы можно было разместиться с комфортом. И Хосок отдает распоряжение по телефону, чтобы приготовили гостевые спальни.

Водитель давит на газ, ускоряя бег, хотя машина и так идет на предельно допустимой скорости. Проходит не больше тридцати минут, как они въезжают в ворота поместья Чон, а следом за ними почти влетает Чонгук.

Он бросает свой байк укладывая его на землю, впервые не удосуживаясь проследить все ли в порядке, не заводит его в гараж. Сбрасывает туда же шлем и краги, и торопится к автомобилю, чтобы помочь Тэхёну выйти на свежий воздух.

— Как ты? — спрашивает Чонгук и сжимает ладонь Тэхёна.

— Уже все прошло. Мне легче, когда ты рядом.

— Врешь, медвежонок, я же вижу, что ты белее смерти.

— Чонгук! — одергивает его дядюшка Чон, — что за выражения?

Он высвобождает руку Тэхёна, хотя тот отпускает Гуки с большой неохотой, и ведет его в дом. Командует помощникам чтобы заварили ароматный чай и накрывали ужин. Помогает Сокджину снять верхнюю одежду, затем подхватывает пальто Тэ. И все это синхронно, размеренно, без суеты, чем приводит Чонгука в замешательство и восторг одновременно.

С одной стороны, Чонгук чувствует себя ненужным и беспомощным, а с другой его переполняет гордость за Чона, за то как он выглядит сейчас — надежный, собранный, непоколебимый. Переполненный самой трепетной заботой и нежностью.

Как же он хочет быть таким же, а не вот этим вот агрессивным альфой, который готов был разнести все вокруг, испугав Тэхёна до обморочного состояния.

Что вообще происходит? Что это было там, в холле спортивного комплекса? Он обязательно поговорит с Хосоком, попросит объяснить, есть ли его поведению вообще хоть какое-то объяснение.

Постепенно в доме воцаряется спокойствие. Тэхен, который категорически отказался от того, чтобы его уложили в постель, сидит сейчас на диване, обложенный со всех сторон подушками, в парадной гостиной. Чонгук устроился тут же, на ковре, возле его ног и листает пультом каналы, чтобы отыскать что-нибудь безобидное и успокаивающее, вроде любимого аниме из детства «Унесенный призраками».

И Хосок с Сокджином в дальнем углу, в креслах за маленьким столиком. Они о чем-то говорят и посматривают в сторону Тэ и Гуки.

— Это с ним в первый раз? — Хосок говорит в полголоса, чтобы его мог услышать только Сокджин.

— Уже нет. Просто в этот раз блокаторы будто бы вообще не действуют. Происходит что-то странное.

— Вы поэтому не хотели лететь?

— Ты же сам все понимаешь. Наверняка, чувствуешь его состояние.

— Прости, но тебя я чувствую лучше, — смущается Чон и его горящие огнем щеки, заставляют Сокджина улыбнуться и стыдливо опустить глаза. — Оставайтесь у нас, — Хосок берет Сокджина за руку, — умоляю. Сколько можно бегать друг от друга. И потом…

— Что потом…

— Мне кажется, что рядом с Чонгуком малыш Тэхён, и, правда, чувствует себя лучше.

— Малыш... — нежно улыбается Сокджин, — Хосок-и, какой же ты смешной. Я понимаю, что мы все для тебя мальчики, но Тэхёну уже девятнадцать, да и я достаточно взрослый мужчина. Я руковожу большим предприятием, глобальным проектом…

— Но мне все равно хочется тебя защищать, — перебивает его Хосок.

— Всегда, не только сегодня. Я ведь могу, ты позволишь мне?

— Это что? Предложе….

— Дядюшка Чон! Тэхен уснул! Может я перенесу его в кровать?

Слова Сокджина повисают в воздухе, а Чон Хосок тяжело вздыхает, но не ответить, проигнорировать вопрос Гуки не может.

— Конечно, мой мальчик! Я скажу, чтобы приготовили постель!

Они аккуратно выпутывают Тэхёна из пледов и подушек, а Сокджин тянет у него из рук толстовку Чонгука, но протестующий стон, в котором растворяется слабое «нет», останавливает его, и Тэ крепче сжимает ее во сне, зарываясь в мягкую ткань носом.

— Он попросил у тебя твою толстовку? — спрашивает Сокджин, хотя точно знает, что в гардеробе Тэ такой вещи нет.

— Не надо было? — спрашивает расстроенный Чонгук, который во второй раз сегодня, кажется, сделал что-то не то.

— Просто теперь он будет с ней спать не меньше двух-трех суток.

— Почему? — удивляется Чонгук.

— Ничего особенного, это инстинкт гнездования. Это так работает. А сон ему сейчас необходим. Мы дали ему успокаивающее.

— Добавили в чай? — уточняет Чонгук. — А это не вредно?

— В его состоянии, только сон его и спасает.

— В каком состоянии, Сокджин-хён? Что происходит? Тэ болен? — мольбу и страх в глазах Чонгука не спутать ни с чем.

— Нет, не нужно так тревожиться. Остальное тебе объяснит дядюшка Чон, — кивает он в сторону Хосока, — а нам лучше всего отправляться спать.

Чонгук все-таки относит Тэ на второй этаж, чем очень сильно удивляет Сокджина, который и не подозревал в этом юноше такой силы.

— Извини, но толстовку вернем немного позже, или я тебе куплю другую, — извиняющимся голосом говорит Сокджин.

— Глупости какие, — возмущается Гуки, готовый сам превратиться в эту байку, — мне для медвежонка ничего не жалко.

— Медвежонка, — понимающе улыбается Сокджин и проводит рукой по волосам, гладит Гуки по голове, как маленького. — Хорошо, что у него есть такой друг, как ты.

Он потихоньку подталкивает Чонгука к двери, чтобы тот, наконец-то, оторвался от Тэхёна и отправлялся отдыхать.

                                                              ***

Чонгук ворочается в своей постели до тех пор, пока его терпение не заканчивается. Сокджин и Хосок до поздней ночи болтают еще о чем-то, устроившись на кухне, а вопросов, которые он хочет задать дядюшке Чон накапливается все больше с каждой минутой.

Когда, наконец, в гостиной выключается свет и в доме все затихает, Чонгук выходит из своей спальни. Он так хочет пробраться в спальню Тэхёна, но страх навредить ему, не понимая, что происходит, помогают Гуки сделать правильный выбор.

— Дядюшка Чон? — он заглядывает к нему в приоткрытую дверь спальни.

— Чую, что вопросы будут не простыми, — отзывается Хосок.

— Почему? — Чонгук смелее толкает дверь и входит внутрь.

— Дядюшкой ты не называл меня уже сто лет, — он распахивает окно, достает из лакированной шкатулки сигарету и прикуривает.

— Ну, судя по тому, что ты закурил первый раз за эти сто лет у тебя тоже есть вопросы ко всему, что происходит.

— Есть, — соглашается Хосок, — но сначала ты, мой мальчик, потом все остальные.

— Думаю, что Ким Сокджин не может быть всем остальным. Он должен быть на первом месте, не так ли? — хитро улыбается Чонгук.

— Всё-то ты понимаешь, тогда почему же у тебя есть вопросы про Тэхёна?

— Потому что я должен знать точно. То, что с ним происходит это… — Чонгук мнется смущаясь, как подросток, но потом решается. — Это то, о чем я думаю?

— А о чем ты думаешь? — дразнит его Хосок и сам удивляется такому уклончивому ответу вместо прямого.

— Не заставляй меня краснеть…

— Конечно, Чонгук-и, ведь и ты и Тэхён уже в том возрасте, в котором твои бабушка и дедушка, как и все прежние поколения вступали в законный брак.

— Почему он попросил мою толстовку? — этот второй сложный вопрос Чонгук произносит совсем тихо, почти боясь получить ответ.

— А почему, когда тебе было шесть — ты смог почувствовать его аромат? И определил его со стопроцентной точностью?

— Я сегодня готов был убивать за него. Если бы мог просочился ему под кожу, чтобы стать ближе, защитить, сделать его своим, — вместо ответа признается Чонгук и поднимает взгляд на Хосока, сам ошеломленный этим признанием. — Хотя мы всего лишь друзья.

— На этот вопрос, мой дорогой, можешь ответить только ты. Подумай. Это очень просто.

— Это не вопрос. Это факт.

— Тогда у тебя есть все нужные тебе ответы. И я больше ни чем не могу тебе помочь.

Чонгук выходит и аккуратно притворяет за собой дверь. Он уверенно идет к Тэхёну и проводит почти сутки с небольшим у него в спальне.

Тэхён спит глубоким сном, а Чонгуе просто сидит рядом на ковре и прижимает к себе маленького, потрепанного временем плюшевого медведя.

Но когда Тэхён начинает метаться и стонать во сне, словно его мучает какая-то боль. Когда он сильнее прижимает к себе его толстовку, втягивает носом запах. Когда на лице его отражается такая мука, что хочется завыть от отчаяния. Чонгук, который не в силах больше переносить его болезненные стоны, ложится рядом и обхватывает его руками. Придвигается ближе, гладит плечи, касается щекой покрытого испариной лба. И Тэхён вжимается в него всем телом, бормочет что-то неразборчивое, и успокаивается. Выдыхает с облегчением, утыкаясь носом в шею Чонгука.

А Чонгук почти до крови закусывает губу, чтобы не тянутся к нему поцелуем.

                                                      ***

Что-то щекочет кончик его носа. Тэхён морщится, крутит головой и открывает глаза. Прямо перед ним спит Чонгук и его локоны, разбросанные по всей подушке, касаются и его лица тоже.

Ведь это не сон? И Чонгук рядом с ним, и отголоски нот двух цитрусовых ароматов горьковатого и сладкого кутают его в кокон заботы.

Он не верит собственным глазам.

Чонгук так близко, что можно дотянуться и коснуться его губ своими. Но разве друзья должны целовать друг друга? Тем более так, как давно мечтает, как видит в своих снах Тэхён.

Разрешает себе Тэ. Ведь губы Чонгука такие мягкие и теплые, в чем он не сомневается. И, наверняка, сладкие на вкус.

Тэхён хочет повернуться, но в кольце из рук Чонгука это сделать совсем не просто. Он пытается аккуратно высвободится, и Чонгук, который просыпается от малейшего его движения, тут же открывает глаза.

— Ты как? — спрашивает он, будто и не спал сейчас вовсе. Не забылся от усталости, от того что не сомкнул глаз все эти дни и ночи.

Тэхён только на минутку задумывается, но не о своем состоянии. О том, как они оказались здесь вдвоем, да еще и в одной постели? Но какая в принципе разница, если они вместе. И Чонгук сейчас так близко, что можно увидеть, как трепещет от волнения синяя жилка на его шее.

И Тэхён улыбается тепло и умиротворенно.

— Мне так хорошо, когда ты рядом.

— Правда?

— Правда, — Тэхён касается щеки Чонгука, ведет по ней нежно, очерчивает контур губ. — Все мучительные боли. Все панические атаки. Всё исчезло, как будто отступило перед твоей силой. Спасибо, что не испугался! И был рядом со мной все эти дни.

— Почему ты не приехал раньше? Зачем было так мучить себя?

— И что бы я тебе сказал? — Тэхён опускает ресницы, — что я, измученный своим состоянием омега, больше всего на свете хочу альфу, чей запах дикого мандарина сводит меня с ума?

— Ух, ты! — от неожиданного ответа Чонгук запрокидывает голову и улыбается так солнечно, что этим светом можно осветить, наверное, половину земного шара. — Если бы кто-то мне сказал, что я когда-нибудь услышу это от тебя, я бы не поверил. Ты ведь больше всего хотел не поддаваться врожденным инстинктам.

— Я был просто глупый подросток.

— А сейчас? — с надеждой в голосе спрашивает Чонгук и отводит длинную челку со лба Тэ, чтобы смотреть в любимые глаза.

— А сейчас, ты меня смущаешь, — говорит Тэ и прячет лицо на груди Чонгука.

— Можно я тебя поцелую? — дрожащим голосом спрашивает Чонгук и замирает в страхе от собственной смелости.

— Не в этот раз, — Тэхён чуть сдвигается в сторону, если вообще это возможно, будучи окольцованным нежными руками Чонгука.

— Почему? — спрашивает он, и его глаза становятся невыносимо грустными.

— Потому что я не смогу остановиться, наши инстинкты не дадут нам остановиться обоим, а это плохо.

— Почему? — громче спрашивает Чонгук и гипнотизирует губы Тэ взглядом.

— Потому что Дядюшка Чон и мой брат Ким Сокджин должны быть первыми.

— Но это же не значит, что мы будем ждать столько же, сколько и они? — упорствует Чонгук, проговаривая эти слова в губы Тэхёна.

— Конечно, нет, — смеется Тэхён, — я столько не выдержу.

                                                              *** 

А через неделю, почти накануне Рождества, в Ботаническом Парке, в праздничном павильоне «Детского сада», где и началась эта удивительная история, чудесный дядюшка Чон и великолепный Ким Сокджин сочетались законным браком.

Хосок преподнес в подарок своему драгоценному супругу перстень редкой красоты и после того как поцеловал его, повернулся к гостям и, указывая в первый ряд на парочку, которая всю церемонию хихикала и держалась за руки, произнес одними губами:

Милый, милый дядюшка Чон.

.