Во время Второй мировой войны Советский Союз пережил беспрецедентный демографический кризис. Он потерял 27 миллионов солдат и гражданских лиц, а дисбаланс соотношения полов сильно ухудшился. Среднее соотношение мужчин и женщин репродуктивного возраста достигло в некоторых сельских районах 19:100. Кроме того, значительная часть советского населения была перемещена в результате неоднократных массовых мобилизаций, эвакуации, депортации и оккупации. В результате многие семьи распались. Общее репродуктивное здоровье мужчин и женщин также ухудшилось из-за широко распространенных после войны венерических и гинекологических заболеваний. Свою роль сыграло и недоедание.
(перевод статьи Mie Nakachi, "N. S. Khrushchev and the 1944 Soviet Family Law: Politics, Reproduction, and Language", East European Politics and Societies, v.20, iss.1)

Важнейшим послевоенным ответом советского руководства на этот кризис стал принятый 8 июля 1944 года закон (Указ) Президиума Верховного Совета СССР "Об увеличении государственной помощи беременным женщинам, многодетным и одиноким матерям, усилении охраны материнства и детства, об установлении высшей степени отличия — звания "Мать-героиня" и учреждении ордена "Материнская слава" и медали "Медаль материнства"". Публично этот закон был представлен как патерналистская государственная поддержка материнства и семьи. Некоторые ученые указывали на скрытую пронаталистскую цель закона, но лишь отдельные факты подтверждали это утверждение. В данной статье, основанной на последних архивных находках, впервые анализируются дискуссии, предшествовавшие принятию закона о семье 1944 года, и выясняется, что закон был изначально предложен будущим преемником Сталина Н. С. Хрущевым с явной целью повысить послевоенную рождаемость. Обсуждение показывает, что советские лидеры выбрали пронаталистскую политику для возрождения здорового роста населения, который, по их мнению, был необходим для послевоенного восстановления экономики и общества.

Предложение Хрущева о новом семейном законодательстве состояло из двух документов: информационной записки (справки) и проекта указа. Проект указа представлял собой предлагаемый закон и, следовательно, был написан для всеобщего ознакомления. В справке, озаглавленной "О мерах по увеличению населения СССР", излагалась пронаталистская логика и подчеркивалась острота проблемы снижения рождаемости в Советском Союзе и необходимость принятия решительных мер по её повышению. Поскольку "Справка" готовилась для советских руководителей высшего эшелона, она была написана гораздо более прагматичным языком, чем проект указа. Оба документа были подготовлены Хрущевым на Украине и переданы в комплекте Молотову в апреле 1944 года. Цель — сравнить эти два документа как тексты, в которых одна и та же политика изложена совершенно разными словами. Советские лидеры обсуждали вопросы воспроизводства и увеличения численности населения между собой, но, представляя пронаталистскую политику широкой общественности, создали закодированный язык патерналистской защиты матерей.

Это исследование одного советского закона и его последствий позволяет нам увидеть множество способов, с помощью которых аналитически полезно рассматривать репродукцию как политику в советском государстве. В самом общем смысле эти два документа показывают, что вмешательство в репродуктивные практики населения включало в себя различные формы политического языка. В каждом из них политика легитимировалась в разных идеологических терминах для разных аудиторий. В равной степени репродуктивная политика создавала новые политические реалии. Как я покажу, закон ввел юридическую категорию "Мать-одиночка" и значительно увеличил число незаконнорожденных детей. Он сформировал новый набор гендерных отношений. Эти последствия привели к общественному протесту против закона в конце 1950-х годов.

Наконец, "человеческое воспроизводство" делало политику и на индивидуальном уровне, когда опыт в пронаталистской политике помогал продвижению политической карьеры. Непосредственное участие Хрущева в принятии позднего сталинского закона о семье 1944 года не было широко известно ни в России, ни за рубежом. Хрущева чаще всего воспринимали как лидера Украины во время Второй мировой войны, и многие считали, что его влияние на общесоюзную политику было минимальным. Считается, что он не проявлял интереса к семейной политике. Его часто считают инициатором послесталинской "оттепели", однако при рассмотрении вопросов репродуктивной политики он активно поддерживал сталинский пронатализм, как до, так и после смерти великого диктатора. Ни он сам, ни те, кто был осведомлен об этом, никогда полностью не признавали его участия в репродуктивной политике, вероятно, из-за непопулярности этого закона. Поэтому конечная цель данной статьи — рассмотреть закон о семье 1944 года в контексте политической карьеры Хрущева, показав, почему Хрущев интересовался послевоенной семейной политикой и каковы были долгосрочные последствия его постоянного интереса.

Советское правительство впервые сформулировало пронаталистскую политику в середине 1930-х годов в ответ на снижение рождаемости в начале 1930-х годов. Быстрая индустриализация и урбанизация, проведенная Сталиным в конце 1920-х — начале 1930-х годов, привлекли многих женщин на фабрики, а либеральная политика революционного правительства в отношении абортов привела к росту числа абортов. Все это вместе объясняет падение рождаемости. В силу своих идеологических позиций советские лидеры не просто принимали снижение рождаемости как естественное следствие своей экономической и социальной политики. Советские лидеры верили, что по мере улучшения условий жизни при социализме рабочие будут рожать много детей, увеличивая численность населения. Немаловажное значение имели и стратегические соображения. Как и в ряде западноевропейских стран, таких как Франция, Германия и Италия в межвоенный период, в Советском Союзе правительство считало, что депопуляция негативно отразится на рабочей силе и вооруженных силах, которые являются мерилом национальной мощи.

Чтобы бороться с падением рождаемости, советское правительство ввело новый закон о семье и запретило аборты в 1936 году. Пронаталистская политика способствовала воспроизводству населения несколькими способами. Во-первых, запрет на аборты оправдывался как спасение жизней, которые были бы прерваны при либеральной политике абортов. Закон против абортов преподносился не как ограничение выбора женщин, а как результат улучшения материальной и культурной жизни при социализме.

Теперь женщины могли потакать своему "естественному" стремлению к размножению. Аборты больше не требовались. Во-вторых, матери, родившие семь и более детей, в течение нескольких лет получали крупные государственные субсидии. Эта политика пропагандировала идеал многодетной семьи и стимулировала матерей, имеющих нескольких детей, к рождению новых. В-третьих, закон расширил сеть родильных домов и детских учреждений, чтобы уменьшить нагрузку по уходу за детьми для работающих матерей. Наконец, закон устанавливал более сложные требования к регистрации развода и повышал ответственность за выплату алиментов.

В целом пронаталистская политика середины 1930-х годов строилась вокруг идеи создания стимулов для советских женщин репродуктивного возраста к вынашиванию дополнительных детей. Это ознаменовало переход от революционного акцента на проблемах женского репродуктивного здоровья к акценту на повышении рождаемости и увеличении численности населения. Важным следствием этого сдвига стало то, что новое семейное законодательство переопределило репродуктивные роли мужчин и женщин с точки зрения пронаталистских целей государства. Согласно этому закону, воспроизводство стало важной задачей советских женщин в их отношениях с государством, в то время как государство должно было обеспечить, чтобы их партнеры—мужчины разделяли ответственность за воспитание детей. Государство также должно было обеспечить надежную социальную, правовую и экономическую среду для воспитания детей. В результате этого законодательства была создана свободная иерархия женщин, ранжированная по их репродуктивному вкладу в государство, а также система поощрений для тех, кто стоял на вершине, и наказаний для тех, кто нарушал ее. Война отодвинула все эти вопросы на второй план.

С введением 21 ноября 1941 года указа "О налоге на холостяков, одиноких и бездетных граждан СССР" в репродуктивную иерархию включились граждане мужского пола. Закон был разработан для стимулирования рождаемости по предложению Хрущева. Закон предусматривал, что налоги будут вычитаться за редким исключением из ежемесячной зарплаты практически всех бездетных граждан, а размер налога будет зависеть от социальной принадлежности.

К середине войны демографические угрозы стали очевидны. Репродуктивные условия, вызвавшие низкую рождаемость, отличались от тех, что были в 1930-е годы. Теперь определяющими проблемами стали значительно сократившееся число граждан репродуктивного возраста и искаженное соотношение мужчин и женщин. Советские руководители использовали информацию о соотношении полов для обсуждения проблемы гендерной нехватки рабочей силы в послевоенном Советском Союзе. Они также признали, что дисбаланс полов был репродуктивной проблемой. В конце 1943 — начале 1944 года высокопоставленные советские руководители предвидели послевоенные проблемы, связанные с низкой рождаемостью, и разработали новые декреты, в которых попытались разработать политику противодействия ей путем улучшения государственной поддержки матерей.

В 1943 году в советском правительстве готовились два проекта послевоенных законов в пронаталистских целях. Первый вариант под названием "О государственной помощи многодетным матерям" прошел несколько редакций при первом заместителе председателя Совнаркома СССР В. М. Молотове и предусматривал увеличение государственной помощи многодетным матерям по сравнению с уровнем, установленным законом 1936 года. Основными критериями были количество детей, необходимое для получения права на помощь, размер помощи и ее продолжительность. Второй вариант — "О мерах по улучшению условий труда и быта беременных женщин и кормящих матерей" — был представлен народным комиссаром здравоохранения Г. А. Митеревым в октябре 1943 года. В отличие от Молотова, Митерев ставил своей целью улучшить условия жизни и труда всех беременных и кормящих матерей как способ повышения рождаемости. Митерев объяснял низкую рождаемость во время войны общим ухудшением репродуктивного здоровья матерей, что выражалось в высоком уровне преждевременных родов. Сочетание приоритетов Молотова и Митерева находилось в стадии завершения, когда из Киева поступило предложение Н. С. Хрущева.

Информационная записка и проект указа: Политика воспроизводства

С проектом Хрущева концептуализация послевоенной пронаталистской политики разошлась с предыдущими версиями. Хрущевское видение, сохранив элементы предыдущих проектов, радикально отличалось тем, что определяло даже женщин и мужчин с одним ребенком как недостаточно плодовитых, то есть налогооблагаемых. Вместо того чтобы стремиться к созданию идеальных многодетных семей, Хрущев сосредоточился на прагматической задаче убедить малодетные семьи, которых было подавляющее большинство, иметь еще одного ребенка. Невыполнение этого обязательного участия подлежало карательному налогообложению, независимо от репродуктивных возможностей гражданина, "поскольку этот налог позволяет также участвовать бездетным гражданам в государственных расходах на воспитание нового поколения".

Этот экстремальный акцент на рождаемости и увеличении численности населения привел к пересмотру, которое в законе занимало понятие "воспроизводства". В прежних советских семейных законах все дети отождествлялись с матерью и отцом, что предполагало, что сферой легитимного воспроизводства является сексуальный союз между женщиной и мужчиной, которые впоследствии берут на себя ответственность за совместное воспитание детей. В новом проекте было создано две легитимные сферы воспроизводства. Одной из них были официально зарегистрированные супружеские отношения, в которых обязанности по воспитанию детей разделялись между мужчиной и женщиной. Другой было одиночного материнство, где только мать с помощью государства отвечала за воспитание ребенка. Сексуальный партнер матери-одиночки не нес никакой юридической ответственности и не имел никаких обязательств. Легитимация одиночного материнства как места воспроизводства стала одним из наиболее значимых результатов послевоенной репродуктивной политики.

Новые сферы предполагали и новые гендерные роли. От женщин ожидалось, что они будут матерями, регулярно, часто и непременно. В обоих случаях помощь должен был оказывать муж, а в его отсутствие — государство. Пронаталистское правительство хотело, чтобы все советские мужчины репродуктивного возраста женились, создавали стабильные семьи и брали на себя ответственность за воспитание большого количества детей. Но мужчинам предлагалось выполнить и вторую задачу — оплодотворять незамужних женщин. Санкционируя супружескую измену — системное требование, подразумеваемое, но никогда не озвучиваемое даже в самых откровенных высказываниях Хрущева, — советское правительство подрывало свое одновременное стремление к стабильным семьям. В процессе распределения граждан по категориям и установления новых привилегий и наказаний, направленных на увеличение числа рождений, закон 1944 года привил особый набор послевоенных гендерных отношений.

Предложение Хрущева состояло из двух документов: информационной записки (справки) "О мерах по увеличению численности населения СССР" и проекта указа "О мерах по усилению государственной поддержки рожениц и многодетных матерей, усилению охраны материнства и детства". Сами заголовки являются наглядным доказательством того, что реальные намерения партии сильно расходились с публичным представлением. В "Справке" говорилось о том, что послевоенному Советскому Союзу необходимо срочно принимать меры по повышению рождаемости, и объяснялась логика новой пронаталистской политики. Язык, использованный в этом документе, открыто говорил об обязательном участии в воспроизводстве населения и необходимости поощрять незамужних женщин к рождению детей. Я называю этот тип языка, выражающий намерение изменить репродуктивную практику, языком воспроизводства. В отличие от "Справки", проект "Указа" перечислял новые меры по защите материнства, которые должны стать законом, не артикулируя пронаталистскую логику, лежащую в основе этого юридического текста. В нем также затушевывалось внимание к матерям-одиночкам. Такой язык можно назвать "материнским".

Поскольку репродуктивный язык выражал весьма спорные понятия, такие как репродуктивная ответственность, внебрачное рождение, алименты, установление отцовства и процедура развода, во внутреннем документе (справка) также использовались обфускации, чтобы показать, как новая политика может быть представлена как результат позитивных намерений патерналистского государства. Наиболее яркое использование такого легитимизирующего языка проявилось в отношении матерей-одиночек, для которых потеря прав на алименты и регистрацию детей на имя отца была описана как вновь обретенная "свобода". По той же извращенной логике барьеры, препятствующие разводу женатых или получению юридического признания гражданских пар, теперь назывались "укреплением семьи".

Чтобы показать, как репродуктивный язык справки, который использовался только внутри высшего эшелона советского руководства, был заменен материнским языком в проекте "Указа", предназначенном для широкого использования, я сравниваю два текста по трем ключевым темам: (1) воспроизводство как гражданская ответственность, (2) поощрение внебрачных рождений и (3) укрепление семьи.

Как уже говорилось выше, хрущевский пронаталистский проект рассматривал воспроизводство населения как гражданскую обязанность. В "Справке" объяснялось, сколько детей должен родить гражданин, а также какие преимущества и недостатки будут у тех, кто это сделает, и у тех, кто этого не сделает. Сначала Хрущев установил квоту на двух детей. Чтобы стимулировать женщин рожать больше двух, государственная помощь многодетным матерям начиналась, когда мать рожала третьего ребенка.

[[ Чтобы стимулировать деторождение, необходимо установить выплату государственных субсидий и тем матерям, которые, имея двух детей, рожают третьего, вступая тем самым на путь воспроизводства населения. ]]

На третьего ребенка при рождении будут предоставляться единовременные государственные субсидии. Кроме того, в течение пяти лет, начиная с двухлетнего возраста, будут предоставляться ежемесячные субсидии. Таким образом, награда за превышение репродуктивной квоты начиналась, когда гражданин заменял себя, своего супруга, а затем делал прибавку к приросту населения.

Между хрущевским предложением и предыдущими проектами по увеличению государственной помощи матерям имелись некоторые важные качественные отличия. Хрущев и те, кто изучал репродуктивную политику, считали, что прославление многодетной семьи недостаточно эффективно для достижения цели стимулирования прироста населения. Новое определение многодетных матерей как матерей, имеющих трех и более детей, напрямую отражало демографическое мышление политиков, считавших, что воспроизводство советского населения возможно, когда среднее число детей на одну женщину репродуктивного возраста превысит двух.

Наказание для тех, кто не выполнял репродуктивную квоту, имело две формы: налоги и тюремные сроки. Хрущевская справка четко определяла, как финансировать дополнительные субсидии для матерей и детей, следуя логике налога на недостаточно плодовитых граждан, принятого в 1941 году. Этот закон военного времени, предложенный Хрущевым Сталину, наказывал всех бездетных взрослых граждан, исключая только военнослужащих, студентов и людей, которые не могли иметь ребенка по состоянию здоровья. Потребность в дополнительных ресурсах и оправдание новых налогов объединились в идею, что все граждане должны участвовать в государственном проекте по замене умерших. Чтобы увеличить доходы, Хрущев сократил число льготных категорий. От налога освобождались только пенсионеры, не имеющие дополнительных источников дохода, и военные, фактически находящиеся на фронте и убивающие врагов. Поскольку мужчин среди военнослужащих было больше, чем женщин, новые льготные категории для бездетных распространялись в основном на мужчин. Студентки были единственными молодыми женщинами, которые освобождались от этих налогов, как это было определено в указе.

В хрущевской справке говорилось, что те, кто имеет только одного ребенка, также будут облагаться налогом в размере одной трети от бремени, возложенного на бездетных. Низкая рождаемость была связана не только с бесплодием (бездетностью), но и с практикой планирования семьи, которая ограничивала число детей в семье одним. Справка считала эту практику вредной как для стабильности, так и для роста населения. Новый акцент на однодетных семьях создавал материальные неудобства для недостаточно репродуктивных (малодетных) людей, подчеркивая при этом негативные взгляды "правительства и общества на однодетную семью". Также было рекомендовано ввести дополнительные наказания за нелицензированное производство противозачаточных средств и веществ.

По мнению Хрущева, тюремное заключение было ответом на антирепродуктивное поведение женщин. Во-первых, "Справка" ужесточала наказание за "преступления против здоровья и жизни матери и ребенка" — кодовые слова для абортов и детоубийства. Проект предлагал увеличить тюремные сроки как для производителей абортов, так и для женщин, делающих аборт, а также усилить медицинское наблюдение за подозреваемыми в абортах и кровотечениях для улучшения отчетности перед следственными органами. Справка объясняла, что рост числа подпольных абортов вызывает особую тревогу "не только потому, что рождаемость значительно снизилась, но и потому, что мы потеряли много женщин, которые были физически здоровы и способны к деторождению". Послевоенное предложение ужесточить наказание за аборты было частично основано на признании того, что закон 1936 года о борьбе с абортами не смог остановить аборты. Хрущев также определил "преступления против достоинства матери и ребенка" как действия, создающие моральные и материальные трудности, которые, в свою очередь, отбивают у женщин желание воспитывать детей. К таким действиям относились увольнение беременных женщин с работы, снижение зарплаты по причине их беременности, оскорбление или унижение незамужних матерей . Лица, совершившие подобные преступления, также будут лишены свободы.

В такой угрожающей для матерей-одиночек обстановке Хрущев даже предвидел необходимость профилактического лишения свободы. Помимо общего расширения детских и родильных учреждений, проект предлагал организовать специальные дома отдыха для матерей-одиночек и ослабленных кормящих матерей. Такая мера была признана необходимой, поскольку считалось, что одинокие женщины часто не могут родить ребенка по месту жительства из-за враждебных отношений в семье или плохих условий жизни и что поэтому на время беременности, родов и послеродового восстановления они должны временно отправляться в другое место. Оставлять матерей-одиночек одних в сомнительных условиях вредно, потому что они часто "отдают детей родственникам, бросают их, а иногда даже убивают". Из описания проекта ясно, что основной функцией таких домов для матерей-одиночек было не прославление материнства-одиночки. Скорее, это было содействие системе наблюдения за матерями-одиночками с целью "устранения таких явлений", как аборты, детоубийства и/или сиротство. Именно поэтому не материнская просьба, а врачебно-контрольная комиссия должна была определять, кто и на какой срок должен находиться в этих учреждениях.

Проект указа не содержал исходной информации для новых систем поощрений и наказаний. В нем не было прямого упоминания о том, что советские граждане обязаны способствовать росту населения и что они подлежат привилегиям или наказаниям в зависимости от их репродуктивных показателей. В нем не объяснялось, почему налогом должны облагаться даже граждане с одним ребенком, а не только бездетные. Вместо этого новая система поощрений для плодовитых женщин была представлена как увеличение государственной помощи матерям. Новые наказания, такие как налог для недостаточно плодовитых граждан и расширенное наказание за аборты, детоубийство и оскорбление женского достоинства, были просто включены как таковые. Намеренное исключение подобной оправдательной информации имеет большое значение, поскольку позволило политикам представить новый проект как подарок матери от благосклонного государства. Источник финансирования — налоговые поступления от недостаточно плодовитых граждан — не упоминался.

Законопроект скрывал карательный характер новых налоговых мер, называя их "поправками к закону "О налоге на холостяков, одиноких и бездетных граждан СССР"", а не "о повышении налогов на холостяков, одиноких женщин, бездетных и малодетных", как в Справке. Здесь заголовок в проекте указа избежал упоминания о повышении налогов, использовав вместо этого слово "изменение". В названии "Справки" подчеркивается, что в число новых налогоплательщиков включаются граждане с одним ребенком. В отличие от этого, в названии проекта указа люди с несколькими детьми не были отнесены к новым налогоплательщикам. Тем не менее, в статью проекта указа было включено новое положение о налогах на "родителей, имеющих одного ребенка" и требование одной трети от суммы налогов для бездетных.

В разделе о налогах проекта указа не говорится о том, почему одни категории граждан освобождались от налогов, а другие — нет. В проекте указа просто перечислялись две категории освобожденных от налогов граждан. Добавление студентов (до двадцати пяти лет для студентов-мужчин и до двадцати трех лет для студентов-женщин) средних специальных и высших учебных заведений указывало на первостепенное значение образования молодежи для послевоенного восстановления.

Самое важное, что наказание для женщин, совершивших подпольный аборт, было увеличено с общественного порицания или штрафа до лишения свободы на срок от трех до пяти лет. Проект указа также устанавливал двухлетний срок лишения свободы для тех, кто оскорбляет или унижает матерей, "особенно женщин, не состоящих в браке, в связи с ее беременностью или рождением ребенка". Это единственный случай, когда в проекте указа матери-одиночки конкретно названы незамужними, но при этом не используется стандартный термин "одинокая мать".

Одним из самых значительных послевоенных отклонений от довоенного пронаталистского проекта стало побуждение женщин, оставшихся без мужей, к размножению. Хрущев предлагал,

[[ Вопрос о стимулировании деторождения среди женщин, не состоящих по тем или иным причинам в браке (вдов погибших на войне и незамужних девушек), имеет особое значение в настоящее время и в приближающийся послевоенный период. ]]

Разрушение различий между вдовами, уважаемыми членами общества, имеющими право на государственную поддержку как жен погибших, и незамужними матерями, которых клеймили позором или в лучшем случае терпели, стало возможным только в контексте репродуктивной политики. Эти две группы, полярные крайности женской респектабельности, теперь составляли единую категорию женщин для политиков, сосредоточенных на решении великой репродуктивной государственной задачи. Справка утверждала, что женщины без мужей будут рожать, если у них будут средства. На публике — в указе — новый закон потворствует лингвистическим уловкам: матери-одиночки упоминаются только один раз.

Даже во время войны увеличилось число женщин, требующих алименты от своих сексуальных партнеров-мужчин. В довоенный период советское правительство уже столкнулось с ограничениями системы алиментов, которая не могла обеспечить благополучие детей, когда слишком много отцов отказывались платить алименты. В результате увеличилось число беспризорных и безнадзорных детей. С точки зрения повышения уровня рождаемости это также вредно, поскольку матери, оставшиеся с детьми без алиментов, вряд ли будут заводить еще детей. Более того, в тех случаях, когда отцы выплачивали алименты на детей от предыдущих отношений, они, скорее всего, ограничивали количество детей в новой семье. Таким образом, существующая система алиментов была вдвойне проблематична для мотивации граждан к деторождению.

Проект Хрущева предлагал систему с иной схемой поощрений и наказаний. Ключевым шагом стало предоставление государственной помощи матерям-одиночкам. Благодаря полному участию государства в воспитании внебрачных детей, женщины могли не бояться забеременеть, а мужчины — оплодотворить своих сексуальных партнерш. Таким образом, новый проект был призван стимулировать мужчин и женщин к внебрачным сексуальным отношениям, которые приводили бы к деторождению.

Описание проекта о прекращении выплаты алиментов было написано с целью показать, что главным намерением советского правительства была защита матерей, а не расширение внебрачных отношений. Первый пример этого — описание в новом проекте государственной помощи матерям-одиночкам как политики, которая "освободит женщин от необходимости взимания алиментов с отца ребенка".

Другой пример можно найти в том, как проект характеризует новую систему поддержки матерей-одиночек после прекращения выплаты алиментов. После того как матери-одиночки перестали рассчитывать на получение алиментов от своих партнеров-мужчин, советское государство должно было предоставить одиноким матерям возможность либо получать государственную помощь на воспитание ребенка, либо отправить его в детский дом без уплаты каких—либо взносов. Цель этой меры была описана как "облегчение бремени одиноких женщин по воспитанию ребенка", и поэтому она "не может быть применена к женщинам, все еще добивающимся алиментов от своих мужей".

Несмотря на некоторые формулировки, свидетельствующие о том, что государство в первую очередь заботится о благополучии женщин, общая логика ясно показывает, что новый проект хочет, чтобы женщины не добивались алиментов от своих мужей. Возможность того, что Мать-одиночка захочет получать алименты от своего партнера, а не от государства, по причинам, отличным от финансовых, никогда не рассматривалась в этом программном заявлении. Ежемесячные выплаты в размере от 150 до 300 рублей, в зависимости от количества детей, должны были соответствовать сумме алиментов, которые Мать-одиночка получала бы от отца, зарабатывающего среднюю советскую зарплату — 600 рублей в месяц.

В отличие от "Справки", проект указа не стремился сделать очевидной центральную роль матерей-одиночек. Ни в названии закона, ни в названиях разделов не было термина "Мать-одиночка". Хотя увеличение материальной поддержки многодетных матерей оставалось одной из четко сформулированных целей, акцент на одиноких матерях был затушеван в языке проекта. Об этом затушевывании внимания к одиноким матерям говорит и тот факт, что такие описательные выражения, как "матери, не состоящие в браке", "вдовы погибших на войне, девушки, никогда не бывшие замужем", "одинокие матери, не состоящие в браке" или "матери, имеющие ребенка от внебрачной связи" в проекте указов не использовались, за исключением одного случая. Вместо этого в проекте указов для обозначения всех вышеперечисленных категорий используются слова "одинокие матери". Такой выбор слова, скорее всего, является стратегическим, поскольку "одинокие матери" в народном обиходе обычно включала матерей-вдов, включая от последствий войны, тогда как в справке "матери-одиночки" явно означали женщин без мужей, родивших ребенка после войны. Это говорит о том, что советские политики осознавали, что новая политика в отношении матерей-одиночек может стать противоречивой.

Первые две статьи были посвящены новым привилегиям матерей-одиночек: праву на получение государственной помощи и праву оставлять детей в детских домах, и только третья статья рассказывала об утрате ими прежнего права "обращаться в суд по вопросам установления отцовства и взыскания алиментов на детей от незарегистрированного брака".

Статья четвертая уточняла новый статус матерей, состоящих в незарегистрированном браке, и их детей. Рождение ребенка "рождение ребенка от незарегистрированного брака" записывалось под фамилией матери с выбором отчества. В "обмен" на новую государственную помощь матери-одиночки отказывались от права требовать алименты и использовать имена отцов при регистрации рождения. В отличие от "Справки", проект указа не содержал четкого обоснования изменений в статусе матерей-одиночек.

Что касается "дополнительных мер по организации учреждений для охраны материнства и детства", то в проекте указа скрывалось, что такие учреждения предназначались главным образом для улучшения наблюдения за одинокими женщинами. Кроме того, создание специальных домов отдыха для одиноких и ослабленных кормящих матерей рассматривалось как помощь "нуждающимся беременным женщинам-одиночкам", а не "нуждающимся одиноким матерям", как в Справке, что означало, что важным критерием было не одинокое материнство, а беременность.

Справка характеризовала цель новой политики в отношении брака как "в целях дальнейшего укрепления семьи". Концепция "крепкой семьи", представленная здесь, не означает укрепления эмоциональных связей между супружескими парами и членами семьи. Напротив, сильно аффектированные супружеские узы могли бы помешать достижению ключевой цели государства, поскольку статистически максимизация рождаемости требовала, чтобы взрослые мужчины оплодотворяли более одной партнерши. Проект пытался укрепить социальный, правовой и экономический институт брака как отдельной и стабильной единицы, в которой четко определены различные права и обязанности.

В послевоенный период, чтобы обеспечить государственную помощь матерям-одиночкам и детям, оставшимся без отца, но не семьям с двумя родителями, государству необходимо было создать четкую границу между этими двумя типами семей. Кроме того, государство предпочитало, чтобы браки были постоянными, чтобы предотвратить последующее перераспределение ресурсов и обязанностей по уходу за детьми, за которым последуют бешеные расходы за государственный счет. Изменчивость довоенных супружеских отношений иллюстрировала эту потенциальную опасность. Если бы отцы (или замужние матери) в большом количестве вели разгульный образ жизни, то на государственную помощь предъявлялось бы слишком много незапланированных материнских требований, и послевоенная система рухнула бы. Даже "хорошие" разведенные отцы, которые выплачивали алименты, все равно были бы менее склонны заводить новых детей в последующих браках. Предоставление помощи матерям-одиночкам вынуждало государство возводить высокие барьеры для разводов.

Те же ключевые меры, которые привели к появлению матерей-одиночек, также формализовали четкое различие между семьями с одним и двумя родителями, а именно: изменения в определении брака и регистрации рождения. После 1944 года только зарегистрированный брак имел юридическую силу. Как следствие, только законные жены могли регистрировать своих детей под отчеством и фамилией отца. В справке говорится, что "только зарегистрированный брак порождает права и обязанности между супругами". При таком узком определении законного брака государство могло легко выявлять матерей-одиночек и оказывать им помощь в уходе за детьми, в то время как их партнеры-мужчины не несли никакой ответственности за воспитание детей. Точно так же правительство могло легко выявлять семьи с двумя родителями, которые теперь сами несли полную ответственность за воспитание детей. Для того чтобы семейное положение можно было легко идентифицировать, проект предложил добавить во все внутренние паспорта новую страницу для внесения информации о месте и времени регистрации брака, а также имени, отчества и фамилии супруга. Для обеспечения соблюдения новых ограничений на брак справка также предлагала ввести трехлетнее тюремное заключение для тех, кто вступает в новый брак, будучи зарегистрированным с другим партнером, и пятилетнее — для тех, кто пренебрегает своими обязанностями по уходу за детьми. Это говорило о том, что обязанности по уходу за детьми считались важнее самого брака.

Основные изменения в политике разводов также были связаны со стабилизацией брака как социального, правового и экономического института для воспитания детей. Справка осуждала тех, кто желал развестись, как "легкомысленных по отношению к семье и семейным обязанностям". Она предписывала "увеличение материальных расходов на разрыв супружеских отношений" и ряд постыдных, публичных "формальностей". Новая процедура развода должна была стать следующей: (1) подача заявления в суд о намерении развестись с уплатой 100 рублей; (2) вызов супруга и свидетелей в суд; (3) публикация объявления о подаче заявления о разводе в местной газете за счет истца; (4) пройти процедуру медиации и, в случае неудачи, судебное расследование, в ходе которого будут распределены обязанности по уходу за детьми после развода; (5) заплатить от 300 до 1 000 рублей за регистрацию развода в ЗАГСе; и (6) сделать отметку о разводе в паспортах обоих супругов.

В проекте указа вопросы, касающиеся укрепления семьи, рассматриваются скупо. Фактически, текст настолько экономный, что почти не содержит пояснений. Даже легитимирующее значение "укрепление семьи" игнорируется. Эта фраза исчезает в хрущевском проекте только для того, чтобы вновь появиться в качестве "одной из важнейших задач советского правительства" в первом же предложении реального закона о семье, опубликованного 8 июля 1944 года. Описание тех, кто добивается развода, как "легкомысленных", также отсутствует, хотя новые тюремные сроки и добавление страницы в советский паспорт, центральный инструмент социального контроля с 1932 года, были подтверждены.

Таким образом, в проекте указа ничего не говорилось о воспроизводстве населения. Ключевые репродуктивные нововведения, которые Хрущев ввел в "Справку", были замаскированы эвфемизмами. "Матери-одиночки" и их незаконнорожденные дети никогда не назывались таковыми.

Не были упомянуты всеобщая обязанность всех советских граждан к деторождению, подавление системы алиментов, необходимость пристального наблюдения за матерями-одиночками из-за их склонности к антирепродуктивным действиям. Соответствующие меры так и остались в проекте указа без объяснений. Условия закона создали для мужчин, как холостых, так и женатых, императив оплодотворять миллионы женщин, многие из которых стали "новыми матерями-одиночками" послевоенной эпохи.

Никита Сергеевич Хрущев родился в 1894 году в крестьянской семье в Курской области. В 1909 году он вместе с семьей переехал на Донбасс, когда его отец решил работать в шахтах. Сам Хрущев работал там слесарем по металлу. После участия в Гражданской войне он вернулся на шахты Донбасса, а после 1920 года работал администратором. Поднялся по партийной лестнице в Донбассе, а затем в Киеве. В 1928 году стал заместителем заведующего организационным отделом ЦК Компартии Украины. В 1929 году переехал в Москву для учебы в Промышленной академии и занимал там различные партийные должности. Проработав несколько лет в Москве, наиболее запомнившись как строитель метрополитена, в 1938 году был направлен обратно на Украину в качестве первого секретаря. Во время войны и немецкой оккупации был на Украине в качестве члена военного совета (прим. ряда фронтов, да и не всю войну он был именно на Украине). После войны, с 1944 по 1949 год, был председателем Совета народных комиссаров Украины. Он занимался послевоенным восстановлением Украины до 1949 года, когда Сталин неожиданно отозвал его в Москву, чтобы он возглавил Московскую партийную организацию.

Взлет политической карьеры Хрущева во многом связан с проектом воспроизводства населения. Послевоенная работа Хрущева по восстановлению страны была связана с [учетом] значительного сокращения украинского населения, как молодого, так и пожилого. Вторая мировая война, последующие бои между украинскими националистами и советскими войсками, а также эмиграция — все это способствовало этим потерям. Сокращение населения привело бы к уменьшению не только текущей, но и будущей рабочей силы Украины. Как показывает историк советской трудовой политики Дональд Филцер в своем исследовании о труде в СССР в позднесталинский период, послевоенное советское правительство решало сиюминутную проблему нехватки рабочей силы путем набора и организации демобилизованных солдат и молодежи (часто насильно) и использования заключенных. Однако вопрос долгосрочного обеспечения рабочей силой зависел от уровня рождаемости. Хрущев осознавал влияние демографии на будущее экономическое развитие. Уже в 1941 году он предложил Сталину ввести налог на бездетных как часть репродуктивной политики Советского Союза по увеличению численности населения. Сталин, прекрасно понимавший зависимость между численностью населения и уровнем экономического развития, согласился с политикой поощрения деторождения. Результатом этого предложения стал Всесоюзный закон от ноября 1941 года. Хрущев понимал, что для обеспечения долгосрочного роста рабочей силы необходимо повышение рождаемости. Однако перспективы были мрачными из-за нехватки мужчин репродуктивного возраста и ухудшения соотношения полов, особенно в сельской местности.

Хрущев, которого югославский лидер Милован Джилас назвал "единственным из советских лидеров, кто вникал в детали, в повседневную жизнь коммунистического рядового и гражданского населения", понимал, что тяжелое состояние украинской демографии, здравоохранения, семьи и быта не способствует повышению рождаемости и что для изменения перспектив рождаемости на Украине необходима комплексная политика. Украинский лидер также понимал, что Советский Союз в целом сталкивается с аналогичными проблемами, и поэтому адресовал свою репродуктивную политику советским лидерам в Москве. Возможно, именно Сталин предложил разработать такой план, но его необходимость была достаточно очевидной, о чем свидетельствует распространение других проектов. После почти десяти лет пребывания в Москве Хрущев, несомненно, осознал бы эту политическую возможность. Он не упустил бы ее. По прибытии в Москву хрущевский законопроект сразу же оказался в центре внимания. В течение трех месяцев, пока он не был обнародован, в высших эшелонах коммунистической партии и советской бюрократии циркулировало несколько версий, каждая из которых добавляла или убавляла у него "свой фунт плоти".

В 1948 году инициатива Хрущева вновь привлекла к себе внимание: его предложение Сталину о "высылке за пределы Украинской ССР лиц, сознательно уклоняющихся от работы в сельском хозяйстве и ведущих антиобщественный и паразитический образ жизни", было положено в основу аналогичного общесоюзного закона, обнародованного в июне. При этом сам Хрущев в апреле 1948 года обратился к Сталину с письмом, в котором просил распространить его украинские меры "на РСФСР и на другие республики". Своей работой по вопросам крестьянства, сельского хозяйства и демографии Хрущев занял свою специализированную нишу на всесоюзном уровне. Конечно, когда его отозвали в Москву в 1949 году, это было связано с необходимостью восстановить баланс в Политбюро после последней чистки, но можно также утверждать, что только его всесоюзное значение дало ему достаточно политического веса, чтобы Сталин мог использовать его в качестве противовеса Г.М. Маленкову и Л.П. Берии после ухода Н.А. Вознесенского и А.А. Кузнецова.

После смерти Сталина Хрущев продолжал оставаться самым влиятельным специалистом в области сельского хозяйства. Его фирменная кампания по освоению целинных земель в Средней Азии только подтвердила эту репутацию, поскольку он постепенно вытеснил или затмил других членов коллективного руководства и достиг первенства в 1957 году. В отличие от этого, тесная связь Хрущева с демографией почти никогда больше не упоминалась. Ни на партийных пленумах, ни в прессе не затрагивалась его ключевая роль в разработке закона о семье 1944 года. И все же во внутренних кругах высшей номенклатуры было хорошо известно, что лидер имел четкое представление о том, как мобилизовать население на службу власти. Для тех, чьим главным интересом было приобретение, удержание и максимизация влияния как на национальной, так и на международной арене, это только могло заставить звезду Хрущева сиять еще ярче. В этом смысле его политика воспроизводства сослужила ему хорошую службу, хотя измерить ее эффект довольно сложно. И все же вокруг связи верховного лидера с вопросами репродукции царила тишина, а длительное воздействие его инициатив приводило к последствиям в масштабах всего общества, как преднамеренным, так и непреднамеренным.

Последствия закона о семье 1944 года были глубокими и масштабными, затронув миллионы людей на десятилетия. Во время войны мобилизация оторвала десятки миллионов человек, в основном мужчин, от своих семей. Еще десятки миллионов были эвакуированы с передовой, что затруднило поддержание контактов между семьями. В новых условиях и женщины, и мужчины создавали сексуальные союзы по расчету и от отчаяния, ища утешения и поддержки среди ужасов и тревог войны. В результате появились новые семьи. Война разрушила социальный ландшафт как на фронте, так и в тылу. Многие семьи остались без отцов, поскольку большинство трудоспособных мужчин воевали или погибли. Но до 1944 года не существовало "матерей-одиночек", поскольку каждая мать могла назвать отца своих детей и потребовать от него финансовой поддержки.

Закон о семье 1944 года изменил ситуацию, добавив к уже существовавшим де-факто категориям матерей-одиночек де-юре. Демография и закон 1944 года повлияли на решения и желания людей в отношении послевоенного брака и семьи. Демобилизованные мужчины, у которых были довоенные семьи, но которые завели новые связи, часто не хотели возвращаться в свои прежние семьи. Если довоенный брак был гражданским, они могли вступить в новый брак, хотя финансовая ответственность за предыдущих детей оставалась. С другой стороны, если они зарегистрировали довоенные отношения, то теперь на них распространялись новые более строгие законы о разводе.

Миллионы демобилизованных мужчин покидали свои прежние семьи, создавая семьи "матерей-одиночек". Избыток послевоенных женщин позволял легко находить новых партнеров, но даже поверхностного прочтения закона 1944 года было достаточно, чтобы отбить у многих мужчин желание жениться. В мире, где не было противозачаточных средств, это был простой рецепт для увеличения числа "матерей-одиночек", который можно было повторять много раз. Разнообразные жизненные траектории, описанные выше, породили миллионы "матерей-одиночек" и незаконнорожденных детей. Полные данные Центрального статистического бюро (ЦСУ) за 1945-1955 годы свидетельствуют о 8,7 миллионах незаконнорожденных детей. Частичные данные свидетельствуют о таких же показателях до конца 1960-х годов, когда изменения в практике регистрации затруднили выявление незаконнорожденных. Также резко возросло количество абортов.

Согласно исследованию Народного комиссариата юстиции по делам о разводах 1944 года, помимо "несходства характеров", тремя самыми распространенными причинами развода были наличие другой фактической семьи, неверность супруга и болезнь/бесплодие. То, что бесплодие и сексуальная дисфункция стали распространенными мотивами для законного развода, вполне логично в условиях пронаталистской политики, и мужчины, и женщины быстро научились играть на заинтересованности властей в стимулировании репродукции. В эпоху, когда гинекологические и венерические заболевания достигли масштабов эпидемии, эта аргументация была легко принята судами. Добиться от суда развода было непросто. Многие мужчины, да и некоторые женщины, научились говорить "репродукция", чтобы сделать это. Страдающие бесплодием или венерическими заболеваниями вряд ли могли заменить умерших — главная цель государства, и это еще одна причина, по которой судебные власти часто признавали законность подобных обвинений. Но за этими обвинениями часто скрывались скрытые мотивы, особенно если планировался немедленный повторный брак. Однако слишком часто мужчины не хотели ни жениться, ни разводиться. Секретное исследование, проведенное в 1948 году партийным функционером А. Абрамовой, выявило тревожные закономерности. Мужчины бросали женщин, как только узнавали об их беременности, и начинали встречаться с другими женщинами. Матери-одиночки, с которыми беседовала Абрамова, называли таких "мужички-мотыльки". Эту распространенную практику прямо называли "многоженством", а ее практиков — "отцы-ханы".

Литературная газета" стала основным центром по этому вопросу. Во многих письмах осуждались внебрачные отцы, говорилось о необходимости привлечения к ответственности "отцов-беглецов". Некоторые призывали наказывать таких отцов с "нечистой совестью". Сам закон 1944 года был поставлен под сомнение, когда на него ссылались как на оправдание актов жестокости. В статье приводилось "почти целиком" одно анонимное письмо в "Литературную газету", но внутри письма было жестокое послание, написанное мужем, убегающим от своих обязанностей, бичующим свою беспомощную "жену" и ребенка. "Отец" писал,

7 января 1955 года Хрущев выступил с речью перед московскими комсомольцами. Хотя главной темой выступления была "Целина", речь шла и о других "первозданных вещах". Хрущев рассказал, что именно он предложил Сталину ввести налог на недостаточно плодовитых граждан как форму финансовой справедливости для разных поколений и что он, Хрущев, по-прежнему верит в пронатализм.

Многие женщины в ответ на эту речь заявили, что отсутствие детей — не признак безответственности, а следствие войны, которая лишила их мужей. Группа матерей-одиночек написала Хрущеву: "После войны, согласно статистике, женщин стало больше, чем мужчин. Это значит, что не все могут найти себе партнера". В другом письме Мать-одиночка утверждала, что если бы отцы стали ответственными, то женщины смогли бы иметь больше детей. Пока закон разрешает отцовскую халатность, женщины не смогут сотрудничать с государством по увеличению численности населения:

Проблемы с матерями-одиночками, абортами и разводами гарантировали, что вскоре последует целый ряд рекомендаций по реформе, но, несмотря на то, что ряд этих идей попал в Совет министров, до брежневской эпохи не было принято никаких существенных новых законов. Женщины писали отчаянные мольбы и жалобы о негативных последствиях закона в различные государственные органы и советским лидерам. Женщины—критики в партии писали об этом даже в сталинские времена, но быстро замолчали. Доклад Абрамовой в 1948 году был отнесен к "особому делу" и не имел шансов увидеть свет. Журналисты, как только позволила хрущевская "оттепель", выступили с нападками на законодательство и в печати. Литературная газета продвигала это дело как один из аспектов общего исправления сталинских перегибов. Кульминацией этой кампании, вероятно, стало письмо в редакцию от 9 октября 1956 года, инициированное С. Я. Маршаком и подписанное им, Ильей Эренбургом, Дмитрием Шостаковичем и Г.Н. Сперанским (прим. великий советский педиатр, создатель советской системы охраны детского и материнского здоровья. Он написал более 200 научных работ. Основные труды — по проблемам до- и послеродовой профилактики, физиологии и патологии раннего детского возраста, по вскармливанию, вопросам ухода, закаливания и воспитания ребёнка). Как высокопоставленные лица, они допускали, что "серьезные государственные соображения" могли придать закону силу в условиях военного времени. Но в заголовке их статьи говорилось, что закон "это отвергнуто жизнью". Любое коммюнике, подписанное этими четырьмя людьми, цветком советской культуры, вполне можно было считать голосом интеллигенции.

Различные заинтересованные стороны начали по крупицам пересматривать хрущевский закон. Во многом это касалось основному неравенству, проявляющемуся в страданиях матерей-одиночек и, тем более, их детей. Проекты готовились в конце 1940-х, 1950-х и начале 1960-х годов. Они обсуждались членами Верховного Совета и Совета Министров. Инсайдеры предсказывали их скорое обнародование, но в итоге ничего не вышло.

Питер Ювилер предположил, что многие советские лидеры имели незаконнорожденных детей и поэтому не хотели принимать эти меры в качестве закона, но в хрущевские годы, особенно после 1957 года, последнее слово оставалось только за Никитой Сергеевичем. Приведенная выше речь 1955 года о целине показывает, что вера советского лидера в логику пронатализма не позволила провести реформу. По мнению Хрущева, только те, кто слишком эгоистичен, чтобы думать о завтрашнем дне, могут не согласиться с необходимостью повышения рождаемости. Его вера в то, что количественные репродуктивные успехи являются единственным мерилом эффективности семейной политики, похоже, сохранялась и в 1960-е годы.

Только после падения Хрущева реформы стали реальностью.