Каменная посадочная площадка приближалась с немысленной скоростью. Темный резко остановился, опустил меня на плиты, но стоило моим сапогам коснуться гладкого камня, как правое бедро пронзило острой вспышкой. Слюдяные осколки разорванного крыла за спиной скрежетнули, отзываясь тупой судорогой у самого позвоночника. Я покачнулась, теряя равновесие. Воздух под багровым куполом был густым, холодным и чужим. Без подпитки дневного солнца мой внутренний свет сжался в крошечную ледяную точку в груди, и колени предательски подогнулись.

Не дав мне упасть, темный фейри грубо перехватил меня за талию, притягивая вплотную к своему раскаленному боку. Его первобытный жар пробивался сквозь плотную ткань моего доспеха, и эта неестественная физическая зависимость от вражеского тепла бесила куда сильнее любой боли.

— Идти можешь? — сухо спросил он, даже не глядя на меня.

— Обойдусь без твоей подачки, — выдохнула я, упрямо пытаясь выпрямиться и сделать самостоятельный шаг.

Новый приступ слабости едва не свалил меня с ног. Он лишь криво усмехнулся, взял меня на руки, и понес вперед.

Тяжелые двустворчатые двери из кованого черного железа распахнулись перед нами беззвучно. Дворцовая стража — рослые темные фейри в безрукавных кожаных панцирях и с парными клинками за спинами — синхронно опустила головы, ударяя кулаками в грудь. По их смуглым, покрытым тонкими шрамами телам вились тусклые багровые прожилки родового огня. Никто из них не посмел поднять взгляд на вошедшего.

Но стоило нам переступить порог парадного зала, как тишина разорвалась десятками приглушенных голосов. Я замерла, ошеломленная открывшимся зрелищем.

В Солнечном Дворе царил культ показной чистоты: жрецы и воины кутались в глухие белые туники, застегнутые до самого подбородка, серебряные мантии и строгие латы, скрывающие каждую линию тела. Здесь же, под сводами готических базальтовых арок, висел откровенный, бесстыдный дурман. С потолка свисали массивные люстры из граненого рубинового стекла, заливавшие сотни придворных алым, колеблющимся светом. Воздух был напоен ароматом пряных трав, терпкого вина и мускуса. Мужчины расхаживали в полурасстегнутых рубахах из тончайшего черного и бордового шелка, не скрывавших рельефных торсов и широких плеч. Платья женщин держались на честном слове: узкие корсеты с глубокими вырезами, открытые спины и невесомые подолы с разрезами до самого бедра, обнажавшие гладкие загорелые ноги. Их тела пылали жизнью, естественным жаром и абсолютной, пугающей свободой.

Едва маршал шагнул в зал, как шепотки оборвались. Музыка стихла. Придворные расступились перед ним, склоняясь в глубоких, полных благоговейного страха поклонах.

Я чувствовала, как лицо заливает краска от сотен устремленных на меня глаз. Мой боевой кожаный доспех был распорот когтями тварей, лицо покрывала копоть, а по разорванным слюдяным пластинам крыльев и бедру тянулись дорожки запекшегося жидкого серебра. В их взглядах не было ни капли сочувствия, лишь холодное, хищное высокомерие, презрение и голод. Для этих порождений ночи я была лишь диковинной, полумертвой стеклянной птицей, занесенной в логово хищников.

— Валдис, — раздался резкий женский голос из глубины зала.

Сквозь расступившуюся толпу к нам шагнула высокая темная фейри. Ее густые смоляные волосы были стянуты на затылке в тугой узел, открывая тонкую бледную шею, а плотный кожаный колет с металлическими вставками выдавал в ней опытного бойца. В узких обсидиановых глазах полыхнули багровые искры, едва ее взгляд упал на меня.

— Ты вернулся с Ничейных земель с трофеем? — ее тон был холодным, как лед. — Зачем ты притащил в крепость светлую дрянь?

— Придержи язык, Андрия, — ровно и небрежно бросил Валдис, даже не сбавив шага. — Вели позвать целительницу в малый зал. И проследи, чтобы Совет не лез ко мне ближайший час.

Дверь малых покоев захлопнулась, отсекая шум парадного зала.

Здесь царил тягучий, прохладный полумрак. Комната представляла собой строгий зал для тайных советов: массивные стрельчатые окна из граненого дымчатого стекла пропускали ровный алый свет багровой луны, очерчивая контуры огромного круглого стола из черного полированного камня. Воздух не был пропитан духами, как в главном зале, здесь пахло сухим воском, старым пергаментом и горьким железом.

Валдис без лишней церемонности подвел меня к глубокому креслу с высокой спинкой, обитому темно-бордовым бархатом, и буквально вдавил в сиденье.

— Сиди смирно, — отрывисто бросил он.

Я зашипела сквозь зубы, когда мои сломанные крылья неловко прижались к жесткому краю спинки. Боль прострелила от лопаток до самого крестца. Правая пара слюдяных пластин была расколота: тончайшие стеклянные прожилки крошились от малейшего движения, а из рваной раны на стыке с позвоночником непрерывно сочилась серебряная кровь. Мой боевой кожаный доспех на правом бедре был разодран когтями чудовища до живого мяса, и холодное серебро крупными каплями стекало вниз, пачкая темный бархат кресла.

Валдис отошел на пару шагов, скрестив руки на груди, и замер, тяжело разглядывая меня. Его дыхание все еще было неровным. Расстегнутый ворот его темной брони обнажал рельефную шею и ключицы, по которым змеились уже почти угасшие, но все еще пульсирующие багровые нити родового огня. Он выглядел как хищник, который только что загнал диковинную добычу и теперь прикидывает, с какого бока к ней подступиться.

Дверь за бесшумно отворилась, и в комнату скользнула пожилая темная фейри.

Ее лицо было бледным, исчерченным сеткой глубоких морщин, а длинные седые волосы заплетены в сложную косу, перехваченную тонкими железными кольцами. Она не выказала ни малейшего страха или удивления, увидев в кресле светлого следопыта. В руках целительница держала плетеную корзину с пузырьками, чистыми льняными полотнами и коваными щипцами.

— Маршал, — женщина коротко склонила голову перед Валдисом.

— Займись ей, Селена, — приказал он глухим, не терпящим возражений тоном. — Зафиксируй основания крыльев и закрой рассеченную плоть. Она нужна мне дееспособной.

Целительница подошла ближе и опустилась на одно колено возле моего кресла. Ее узловатые пальцы потянулись к разорванному ремню моего панциря на бедре, но я инстинктивно вжалась в сиденье, оскалившись:

— Не трогай меня.

— Будешь брыкаться — свяжу, — холодно отозвался Валдис, не меняя позы. — Селена не станет тебя резать. Но если ты истечешь своим серебром прямо на этот ковер, я сочту, что зря вытащил тебя из пасти смерти.

Его темные глаза сверкнули опасным багрянцем. Я стиснула подлокотники так, что костяшки побелели, и заставила себя не дергаться, хотя каждое светлое правило, вбитое мне жрецами, вопило бежать.

Селена осторожно срезала остатки окровавленной кожи на бедре, обнажая глубокие борозды от когтей. Из раны медленно выкатывались ртутные серебристые капли. Женщина случайно коснулась пальцем выступающей крови и тут же резко дернула рукой, тихо охнув.

— Тьма первородная… — пробормотала целительница, разглядывая кончик своего пальца, мгновенно покрывшийся белесым инеем от холода серебра. — В преданиях не врали. Жидкий озерный лед.

Она подняла взгляд на Валдиса. Маршал стоял неподвижно, но его челюсти сжались. Он не отрывал взгляда от рваных борозд на моем бедре, залитых стылым серебром, и в воздухе малого зала на миг сгустилась удушливая аура. Его ноздри дрогнули, улавливая морозный запах металла, столь чуждый этому огненному миру.

— Продолжай, — резко бросил он женщине.

Селена достала из корзины флакон из темного граненого стекла и откупорила пробку. По комнате разнесся резкий, травянистый аромат полыни и еловой смолы. С помощью широкой костяной лопатки она зачерпнула густую маслянистую мазь цвета речной тины и осторожно нанесла ее на края рассеченного бедра.

Кожу обдало нестерпимым, лютым жаром.

Я вскрикнула, выгнувшись в кресле. Морозная серебряная кровь зашипела, вступая в реакцию с огненной мазью темных. Казалось, плоть прижигают раскаленным клеймом. Пальцы сами собой впились в бархат обивки, в глазах потемнело, а с губ сорвался сдавленный стон, который я всеми силами пыталась проглотить.

Валдис сделал шаг вперед. Его тяжелая, обжигающе горячая ладонь внезапно легла мне на плечо, намертво удерживая мое тело от судорожных рывков.

— Дыши, — приказал он, наклонившись так близко, что его горячее дыхание обожгло мою мокрую от холодного пота шею. — Жар мази выжжет заразу скверны. Иначе твоя серебряная кровь сгниет.

Его прикосновение было властным, тяжелым, но почему-то именно этот нестерпимый жар его пальцев удерживал меня на плаву, не давая сознанию провалиться в спасительное небытие. Мое тело предательски тянулось к его теплу, спасаясь от леденящего озноба, терзавшего меня под этой чужой луной.

Селена тем временем отложила лопатку и взяла кованые щипцы.

— Теперь крылья, миледи. Повернитесь боком. Основание надломлено, осколки слюды застряли в мышечном узле. Будет больно.

Я судорожно выдохнула и повернулась, подставляя спину.

Щипцы впились в разорванную ткань у позвоночника, извлекая расколотые, серебряные от крови куски темного и светлого стекла. Звук ломающейся слюды разносился по комнате глухим хрустом. Боль была ослепляющей, пульсирующей. Я прикусила нижнюю губу до крови, чувствуя на языке металлический привкус серебра. Пальцы Валдиса впивались в мою плоть сквозь ткань.

Целительница щедро залила основание крыльев прозрачным настоем и туго перетянула мою спину широкими полотнами плотной ткани. Постепенно жгучая агония начала стихать, сменяясь глухим, тупым онемением.

Селена выпрямилась, утерла тыльной стороной ладони пот со лба и поставила на край каменного стола глиняную кружку с парящим темным отваром.

— Раны затянутся к утру, маршал. Но летать она не сможет еще минимум декаду: слюда должна полностью срастись и заново напитаться ее собственной силой.

— Свободна, — кивнул темный, не отпуская моего плеча.

Целительница молча собрала инструменты, коротко поклонилась и исчезла за тяжелыми дверями.

Мы остались одни. Маршал наконец убрал раскаленную руку с моего плеча и медленно обошел круглый стол и опустился в кресло напротив, вальяжно вытянув длинные ноги в высоких сапогах. Черная кожа его расстегнутого колета расходилась на груди, обнажая смуглую кожу, по которой все еще бежали затухающие багровые прожилки.

— Пей отвар, — он кивнул на дымящуюся кружку. — Он восстановит силы. Снимет остаточный шок.

Я посмотрела на темную жидкость.

— Я не стану пить ваше пойло, — отчеканила я, сжав подлокотники.

— Слушай меня, светлая, — его голос прозвучал низко, с опасной стальной нотой. — Если бы я хотел тебя убить, то просто оставил бы тебя на дне каньона. А теперь бери кружку. Пей. Нам предстоит долгий разговор. Тратить время на твои обмороки я не намерен.

Его правота злила. Я неохотно протянула руку, обхватила горячую глину и сделала судорожный глоток. Жидкость оказалась обжигающей, с терпким вкусом полыни и сладковатым ягодным привкусом. Едва настой протек по пищеводу, как в груди разлилось спасительное тепло. Тупая боль в надломленных крыльях начала притупляться. Ледяной озноб, сковывавший мое тело под багровым небом, отступил.

— Зачем ты притащил меня сюда? — глухо спросила я, опуская кружку на полированный камень. — Темные не спасают дозорных из милосердия.

Он чуть прищурился. В глубине его радужек мелькнули хищные искры.

— Милосердие — привилегия светлых, — с ледяной усмешкой ответил он. — Ты следопыт и видела каньон. Ты слышала гул породы под ногами. Скажи мне, как часто за последний месяц ваша цитадель фиксировала эти толчки?

Я заколебалась. Нас учили молчать на допросах. Но перед глазами стояла разорванная земля ущелья.

— Земля стонет третью неделю, — неохотно призналась я. — Но жрецы уверяли нас в обратном. Говорили, что это естественное движение глубинных пластов.

— Твои жрецы лживые трусы, — отрезал маршал, подавшись вперед и упираясь локтями в стол. — Древняя печать рушится. Скверна проедает камень. И твари, которых ты видела сегодня лишь мелкая падаль, лезущая сквозь щели. Если мы не удержим плиты, на поверхность вырвется смерть. Она выжжет и ваши сияющие храмы, и наши крепости дотла.

— Тогда запечатай их! — бросила я с вызовом. — Я видела твой огонь. Ты превратил монстров в пыль за секунды.

— Я могу сжечь плоть, — холодно отозвался он. — Могу временно залить трещину разрушительной силой. Но мой огонь нестабилен. Он выжигает камень, а не связывает его. Каждая попытка залатать брешь в одиночку заставляет скверну в моей крови вскипать. Еще пара прорывов, и я либо сгорю заживо от магического отката, либо потеряю разум. Стану таким же зверем, как порождения Бездны.

Картинка из каньона вспыхнула в памяти: его обезумевшие глаза, оскаленные клыки и жуткая агония, которую остановило лишь прикосновение моих ладоней.

— Мой свет… — прошептала я. — Ты хочешь использовать меня как стабилизатор.

— Твой свет связывает края разлома намертво. Без меня ты была бы растерзана в каньоне. Без тебя я через декаду сойду с ума от жара.

— И ты думаешь, я соглашусь помогать темному отродью? — Я упрямо вздернула подбородок.

Темный фейри тихо, ядовито рассмеялся.

— Напомнить тебе, как твой сияющий командир швырнул запечатывающий кристалл над вашими головами? Как он похоронил свой отряд заживо? Напомнить, как он сверкал пятками в небе, пока когти тварей рвали твои крылья?

Его слова ударили под дых. Ответить на это было нечего.

Маршал поднялся из кресла одним плавным, хищным движением.

— Я не предлагаю тебе дружбу. Я предлагаю сделку. Ты остаешься здесь, залечиваешь свои крылья и помогаешь мне запечатывать пограничные разломы, когда земля снова пойдет трещинами. Взамен ты получаешь жизнь, защиту моей цитадели и возможность однажды отомстить тем, кто оставил тебя подыхать в грязи.

Я смотрела в его обсидиановые глаза и понимала суть. Выбора действительно не оставалось. Возвращение в цитадель светлых означало смерть от рук предавшего меня командира. Отказ Валдису означал верную гибель в пустошах.

— Я согласна, — прошептала я.

Валдис повел меня по мрачным коридорам верхнего яруса цитадели. Вдоль черных базальтовых стен тянулись факелы с потрескивающим багровым пламенем. Каждый шаг по полированным плитам отзывался ноющей тяжестью в раненом бедре. Целительный отвар Селены уже действовал и притуплял боль в надломленном крыле.

Валдис шел впереди размашисто и неслышно. Широкий разворот его плеч заслонял свет факелов. На его смуглой обнаженной шее все еще угадывались спящие багровые прожилки родового огня. Он остановился перед массивными двустворчатыми дверями из мореного дуба и толкнул их ладонью.

— Твои покои, — сухо бросил маршал и пропустил меня вперед. — Слуги принесли воду и сменную одежду. Приведи себя в порядок.

Я переступила порог и замерла. Комната была выдержана в мрачном великолепии Сумрачного Двора. Стрельчатые окна выходили на черный обрыв под налитой кровью багровой луной. В центре спальни возвышалась огромная постель под балдахином из темно-бордового шелка. В смежной нише виднелась умывальня с кувшинами свежей воды и медными тазами.

— Дверь в коридор заперта снаружи, — добавил Валдис у порога. — На балконе не делай глупостей. Твои крылья сейчас не удержат вес тела.

Он коротко усмехнулся и вышел. Дверь захлопнулась. Едва щелкнул замок, я тяжело привалилась к дверному косяку лбом. Пальцы с трудом расстегнули пряжки на изорванном боевом доспехе. Кожаный панцирь с глухим стуком упал на каменный пол. Следом полетели остатки штанов, пропитанные пылью каньона и засохшими каплями моей серебряной крови.

Края рассеченного бедра были щедро покрыты густой мазью Селены. Смесь еще не успела нормально впитаться. Магия темных только начала стягивать рваные края раны в молодой рубец. Я подошла к медному тазу и смочила чистую льняную ткань прохладной водой. Я осторожно обтерла лицо, шею и руки, смывая едкую копоть каньона. Каждое движение я делала медленно и старалась не задевать влажной тканью тугой бандаж на спине и нанесенную мазь на ноге.

На резном столике лежало приготовленное для меня одеяние. Это была сорочка из тончайшего черного шелка. Ткань оказалась настолько легкой и невесомой, что струилась по телу словно жидкая тень. Шелк едва доходил до середины бедра и откровенно очерчивал изгибы фигуры. Я запахнула сорочку и распустила волосы. Густые пряди упали на спину и грудь, скрывая просвечивающие соски. В Солнечном Дворе за подобный вид жрецы предали бы меня суду, но моя боевая форма пришла в негодность.

Я вышла обратно в просторную спальню и застыла на месте.

В полумраке комнаты на застеленной бордовым покрывалом постели вальяжно полулежал Валдис. Он успел сбросить броню и сапоги. На маршале остались лишь свободные темные штаны из мягкой кожи. Его широкий рельефный торс был полностью обнажен. Влажные каштановые пряди небрежно падали на лоб. По его смуглой груди медленно стекали прозрачные капли воды после недавнего омовения. От тела воина волнами исходил тяжелый первобытный жар.

В обсидиановых глазах темного фейри вспыхнул откровенный блеск, когда его взгляд скользнул по моим обнаженным ногам и тонкой ткани сорочки.

— Какого черта ты здесь делаешь? — выдохнула я и судорожно скрестила руки на груди. Лицо залил предательский румянец. — Двери были заперты!

— Это моя крепость, светлая, — ровно произнес он. — В ней нет дверей, которые были бы заперты от меня.

Валдис опустил босые ноги на пол и поднялся во весь свой внушительный рост. Без доспехов он казался еще крупнее и опаснее. Он неспешно, с пугающей кошачьей грацией, сокращал расстояние между нами. Я инстинктивно отступила на шаг назад, но маршал подошел вплотную. Его жар ударил сквозь тонкий шелк сорочки. Густой запах можжевельника и диких ягод заполнил комнату.

Его горячие пальцы уверенно легли мне на подбородок и заставили вскинуть голову.

— Не пытайся казаться напуганной пташкой, — прошептал он низким вибрирующим голосом и склонился к самому моему лицу.

— Я не боюсь тебя, темный.

— Ложь, — уголок его губ дрогнул.

Он вышел их моих покоев прикрыв за собой дверь.