Тяжелые дубовые двери закрылись за официантом, отсекая приватную переговорную VIP-зала. Беседа с самого начала шла на английском, поскольку фонд был международным, а я мысленно порадовалась, что после университета мой английский все же не выветрился из головы окончательно.

За столом восседало руководство Santori Investment Group. Акулы европейского девелопмента, чей крутой нрав в профессиональных кругах давно превратился в городскую легенду сродни снежному человеку: все слышали, никто не хотел встретить лично. Контракты эта братия разрывала с хладнокровностью, которой позавидовал бы хирург, ампутирующий гангрену. Быстро, без анестезии и без малейшего сожаления. Договор мог рухнуть из-за одной цифры, не сошедшейся в финансовой модели. Из-за секундной заминки на вопросе, выдавшей неуверенность спикера. Из-за, чего уж там, неправильно подобранного галстука у младшего менеджера. По крайней мере, слухи ходили именно такие, и я, честно говоря, была склонна им верить.

Публичный отказ Сантори означал несмываемое клеймо, после которого можно было смело переквалифицироваться. Зато если эти монстры деловой этики все-таки соизволяли поставить подпись, дальше можно было спокойно почивать на лаврах где-то в верхних строчках мирового рейтинга, попивая шампанское и с высока поглядывая на тех, кто с Сантори пока не связывался.

Седой глава фонда не стал терять времени на вежливые расшаркивания.

— Игорь, вы утверждали, что команда полностью сформирована, — он аккуратно положил золотую ручку поверх кожаной обложки контракта. — В финальной спецификации, присланной вашим офисом накануне подписания, другие фамилии на ключевых позициях. Мы проверяли этот состав два месяца. Проверка снята. Формально с этой секунды я вправе разорвать контракт без каких-либо санкций в нашу сторону.

— Разработкой концепции этого проекта займется Марина Николаевна, — Игорь спокойно кивнул в мою сторону. — Она берет на себя полномочия арт-директора и поведет объект от первых набросков до финальной реализации.

Я ошарашенно моргнула, но виду постаралась не подавать.

Каждый специалист в финальной спецификации проходил отдельную проверку фонда: биография, послужной список, судебные тяжбы, если такие были. Проверка занимала недели и была частью уже подписанного приложения к договору. Замена ключевой фигуры в последний момент обнуляла эту проверку целиком, и глава фонда сейчас имел полное формальное право уйти из-за стола.

— Позвольте, но арт-директор? — партнер средних лет подался вперед и скептически окинул меня взглядом поверх роговой оправы очков. — Простите за откровенность, Игорь, но перед нами совершенно новое имя на рынке. Santori вкладывает огромные деньги и требует твердых гарантий, а не рискованных экспериментов.

По спине пробежала волна напряжения. Я четко поняла: если сейчас за меня продолжит отвечать Игорь, контракт мы потеряем прямо здесь и сейчас. Нужно было немедленно брать инициативу в свои руки.

— Лучшая гарантия успеха заключается не в имени, а в том, что я вижу в проекте то, что другие пропускают, — я выпрямила спину и прямо посмотрела на главу фонда.

Он хмыкнул, явно заинтригованный такой дерзостью. На столе перед ним лежал открытый планшет с рабочей документацией, и одним нажатием кнопки он вывел на большой экран план главного атриума с прилегающими зонами.

— Хорошо, — произнес он ровно. — Перед вами наш проект. Убедите меня, что мы зря собираемся разорвать контракт.

Я подошла ближе, разглядывая план. Огромный центральный атриум, панорамное остекление, открытые галереи, дорогой камень, стекло, вода. На визуализации это выглядело как воплощенная мечта о роскоши, и в первую секунду я действительно не видела, к чему придраться.

Потом взгляд зацепился за список материалов сбоку от чертежа.

— Камень, стекло, вода, открытые галереи, — сказала я, указывая на перечень. — Вы практически не оставили поверхностей, которые поглощают звук. Это моя работа, и это первое, на что я всегда смотрю, потому что от этого зависит, приятно ли людям находиться в помещении, а не только красиво ли оно выглядит на фотографии.

Партнер выпрямился с видом человека, готового поставить зарвавшуюся выскочку на место.

— Акустический расчет уже выполнен, у нас есть все документы.

— Тогда покажите мне, на какую одновременную заполняемость атриума он делался, — попросила я.

Он раздраженно кивнул технику, и через несколько секунд рядом с планом на экране развернулся акустический расчет. Я нашла нужный раздел и почти сразу зацепилась взглядом за одну строку.

— Здесь указано, что панели рассчитаны на шестьдесят процентов от максимальной вместимости атриума, — сказала я, обводя пальцем цифру на экране. — То есть акустика в принципе выдержит толпу гостей, но именно как толпу, собранную в одном месте, например на приеме или презентации. Это стандартная методика: акустический расчет чаще всего делают по нормативам для конкретного типа помещения, а лобби, ресторан, бар и конференц-зона в вашем проекте считались как отдельные, самостоятельные пространства, каждое по своим нормативам.

— И что в этом не так? — партнер нахмурился.

— Здесь у меня встречный вопрос, — я кивнула на план. — В вашей концепции лобби, ресторан и бар выходят в атриум открытыми проемами, без дверей и без стен между собой, верно? Я вижу это по чертежу: границы зон обозначены пунктиром, а не сплошной линией.

— Совершенно верно, — глава фонда явно не понимал, куда я клоню. — Это часть концепции. Гость должен видеть все пространство целиком, от входа до верхних этажей.

— Тогда представьте обычный будний вечер, — продолжила я. — Ресторан заполнен, в баре играет музыка, у стойки регистрации оформляют заезд новую партию гостей. Голоса, музыка, звон посуды звучат не в закрытых комнатах, а в одном общем воздушном пространстве, потому что физически между этими зонами ничего нет, кроме открытого пространства атриума. Звук из бара долетает до ресторана, звук из ресторана долетает до лобби, и наоборот. В итоге гость за ужином слышит музыку из бара поверх собственного разговора, администратор на ресепшене вынужден переспрашивать имя гостя по три раза, а тот, кто хотел тихо посидеть в лобби с бокалом вина, получает вместо этого смешение голосов и звона посуды сразу из трех разных источников.

В переговорной стало тихо. Партнер открыл было рот, явно намереваясь возразить, но глава фонда его опередил.

— Это ваша трактовка, — произнес он медленно. — Расчет составляли профессионалы с двадцатилетним опытом.

— Не сомневаюсь в их опыте, — ответила я. — Но даже двадцать лет опыта не отменяют того, что в документе черным по белому написано: расчет на отдельные зоны, а не на их совместную работу. Спросите инженеров напрямую, моделировали ли они сценарий, где ресторан, бар и лобби звучат одновременно.

Глава фонда долго молчал.

— Признаться честно, я удивлен, — произнес глава фонда, глядя на Игоря. — Вы доверили защиту проекта специалисту без громких регалий, Игорь, но, аргументы приняты. Убедили. Я хочу увидеть обновленную концепцию целиком к концу следующей недели.

Мужчина достал из кармана пиджака дорогую ручку, придвинул к себе папку и поставил размашистую подпись на последнем листе. Документы были официально подписаны.

Едва бумаги исчезли в портфелях, как тяжелые двери приватного зала снова распахнулись. Официанты принялись сервировать стол, расставляя тарелки с закусками и наполняя бокалы вином. Напряженная деловая часть встречи подошла к концу, плавно перетекая в праздничный ужин. Я опустилась обратно в кресло, чувствуя, как вместе со спадающим адреналином возвращается пульсирующая боль в ребрах. Пережитый на переговорах стресс забрал последние силы. Расслабляться в присутствии руководства фонда было категорически нельзя, поэтому я заставила себя держать спину ровно, хотя держаться становилось с каждой минутой все сложнее. Игорь оставался предельно собранным, вел беседу с инвесторами на равных, безупречно поддерживая статус главы крупной компании.

— За успешное партнерство, — седой глава фонда поднял бокал.

Игорь плавно поднял свой напиток в ответном жесте. Мужчина бросил на меня короткий пронзительный взгляд, в котором читалось полное удовлетворение моей работой. Я отсалютовала, сделала глоток, но внутри все гудело от напряжения. Поддерживать светскую беседу становилось все труднее. Я мечтала лишь о том, чтобы этот бесконечный вечер наконец завершился, позволив мне оказаться за закрытыми дверями номера и просто упасть в кровать.

***

Едва мы вернулись в номер, а дверь отельного номера закрылась за спиной, как я резко развернулась, не давая себе времени остыть.

— Ты вообще понимаешь, что сейчас сделал? — я сделала шаг вперед. — Назначить меня арт-директором за столом переговоров, даже не спросив моего согласия?!

Игорь поставил на стеклянный стол бутылку минеральной воды и посмотрел на меня абсолютно спокойно.

— Понимаю.

— Это же огромная ответственность! Нагрузка на меня вырастет вдесятеро, спрос будет соответствующий, а ты просто поставил меня перед фактом прямо перед иностранными инвесторами! Ненавижу, когда мне не оставляют выбора! Почему ты хотя бы не обсудил это со мной до вылета?

— Потому что в огромной корпорации генеральный директор не может просто взять и вышвырнуть руководителей департаментов без железобетонных доказательств, которых у нас пока нет, — ровным, чеканным тоном ответил мужчина. — У Бориса Бориса Ефимовича и Виктории Валентиновны есть свои люди в совете директоров. Если бы я начал официально проводить твое назначение через кадры, они бы подняли шум, затребовали проверки и утопили бы эту идею в бюрократии. Сроки бы вышли, и фонд просто отозвал бы контракт, испугавшись нестабильности в нашей команде. Мне нужно было поставить и инвесторов, и наш совет директоров перед свершившимся фактом. Теперь, когда подпись Santori стоит под твоим именем, в офисе никто не посмеет пискнуть. Другого способа мгновенно поставить тебя во главе объекта просто не существовало.

Я хотела возразить, но слов не находилось. Он действовал жестко, но абсолютно логично с точки зрения высшего эшелона бизнеса, и от этого злиться становилось бессмысленно.

— Ты мог хотя бы предупредить меня перед самым входом, — проговорила я уже тише, окончательно сбрасывая спесь.

— Не мог, — ответил Игорь смягчаясь. — Ты бы начала нервничать и высчитывать риски вместо того, чтобы просто довериться собственному таланту. Я выбирал из двух зол.

Я с тяжелым вздохом провела ладонью по лицу. Эмоциональный запал иссяк, оставляя после себя лишь сильную усталость. Подойдя к стеклянному столу, я оперлась о столешницу и невидящим взглядом уставилась на распечатанные чертежи. Тишина в номере длилась несколько долгих минут, прежде чем я заставила себя выровнять дыхание и снова переключиться на работу.

— Ладно. С инвесторами мы разобрались, — я взяла карандаш и склонилась над схемой. — Но у нас появилась проблема посерьезнее. Иди сюда.

Игорь подошел и встал рядом.

— Смотри, — я обвела карандашом контур атриума. — Если мы просто натыкаем везде звукопоглощающих панелей и текстиля, как того требует любой типовой акустический расчет, мы убьем саму концепцию. Весь смысл этого атриума в открытом камне, стекле и воде. Именно за это Сантори и готовы платить. Завесить его коврами и шторами не наш вариант.

— То есть проблему с акустикой ты решить не можешь?

— Могу. Просто не так, как это делают обычно, — я постучала карандашом по чертежу конференц-зоны. — Стандартный подход — глушить звук мягкими материалами в лоб. Наш случай — управлять тем, куда звук вообще движется. Перфорированные деревянные панели вместо части каменной облицовки на потолке дадут звукопоглощение, но издали будут читаться как декоративный элемент, а не как акустическая заплатка. Живая стена с вертикальным озеленением между лобби и конференц-зоной решит сразу две задачи: разорвет прямую видимость между зонами и заодно погасит часть звука, при этом останется частью того же дорогого визуального языка, что и весь атриум.

— А вода? — Игорь кивнул на каскады у окон, которые мы уже перенесли. — От нее мы вроде не отказывались.

— Не отказывались, но она решает проблему только рядом с собой, — я обвела карандашом зону вокруг каскадов. — Гостям, которые сидят у окон, тихий плеск действительно поможет не слышать соседний столик. Но до ресепшена или конференц-зоны этот звук физически не долетит, они слишком далеко друг от друга.

— Тогда что с остальным атриумом?

— Такой же принцип, только звук берем звук воды из колонок, — я кивнула на потолок. — В отелях подобного уровня в подвесной потолок обычно прячут генераторы ровного, едва слышимого шума, вроде тех, что ставят в open space офисах между рядами столов. Настраиваются отдельно под каждую зону: у ресепшена чуть громче, в лобби для отдыха тише. Рядом с администратором гостя слышно прекрасно, а вот разговор от соседней стойки или смех из бара в двадцати метрах тонет в этом фоне и не долетает отчетливым звуком.

— То есть вода себе течет для вида, а работает на самом деле техника в потолке.

— Именно. Вода — часть образа, который мы обещаем на визуализации. Система в потолке — часть того, что реально сделает пребывание в отеле комфортным. Гость даже не должен заметить, что она есть, если это делают хорошо.

Я вспомнила о не менее важном деле.

— Кстати, — тихо спросила я, поднимая на него взгляд. — Как расследование у Алисы? Есть новости?

Игорь ответил не сразу, внимательно изучая мое уставшее лицо.

— Продвигается, — ровным тоном произнес генеральный директор. — Алиса отследила финансовую цепочку. Но подробности мы обсудим по возвращении в Москву. Сейчас тебе нельзя нервничать.

— То есть они нашли нечто серьезное?

— Нашли. И это подождет до дома.

Я хотела задать еще несколько вопросов, видя лицо Игоря поняла, что он все равно не ответит. Вместо дальнейших расспросов я снова потянулась за карандашом, намереваясь немедленно набросать черновой вариант перепланировки атриума.

— Тебе нужно идти спать, — Игорь нахмурился, наблюдая за моими действиями.

— Сейчас, еще немного и лягу, — пробормотала я, увлеченно склоняясь над схемой. — Мне просто нужно перенести транзитную зону, вот тут еще надо кое-что подправить, иначе правильная мысль уйдет...

Договорить мне не дали. Мужская ладонь легла поверх моей руки, мягко забирая карандаш из пальцев, а затем Игорь не говоря больше ни слова, наклонился и бережно взял меня на руки, стараясь ни единым движением не задеть перебинтованные ребра. От неожиданности я тихо ахнула, машинально ухватившись за плечи босса. Возражать не стала, да и накатившая физическая слабость ясно давала понять неоспоримую правоту мужчины.

Игорь уверенным шагом пересек номер, зашел в спальню и предельно осторожно опустил меня на кровать, склонился надо мной, мимолетно коснулся пальцами щеки и нежно поцеловал в висок.

— Спи, — произнес он, заботливо поправляя покрывало. — Завтра мы никуда не летим. У нас законный выходной.

Он выпрямился, бросил на меня долгий взгляд и вышел из спальни, неслышно прикрыв за собой дверь. Я осталась лежать в полумраке, слушая, как в соседней комнате тихо скрипнула мебель. Генеральный директор крупной корпорации предпочел провести эту ночь на жестком диване в гостиной, лишь бы обеспечить мне тишину и безопасность.

***

Утро началось с непривычной тишины. Впервые за долгое время мне удалось выспаться без тревожных сновидений. В спальню сквозь плотные шторы пробивались яркие солнечные лучи. Я медленно села на кровати, прислушиваясь к ощущениям в теле. Боль в ребрах стала фоновой, превратившись в терпимо ноющую. Дверь тихо приоткрылась, и в комнату вошел Игорь. На нем была расстегнутая на пару пуговиц светлая рубашка и темные свободные брюки, что делали его образ домашним, напрочь стирая пугающую ауру безжалостного руководителя. Он поставил поднос с завтраком на небольшой столик у окна, и комнату наполнил бодрящий аромат кофе.

— Доброе утро, — негромко произнес мужчина, придвигая стул к столу. — Как твоя рана?

— Намного лучше, спасибо, — я послушно заняла место, обхватив ладонями теплую чашку. — Мне жутко неловко, что тебе пришлось провести ночь на жестком диване в гостиной.

— Мой личный комфорт сейчас вторичен, — генеральный директор невозмутимо налил себе кофе. — Тебе требовался абсолютный покой для восстановления сил. Ешь. Через час за нами приедет машина.

— Куда мы едем? — я сделала осторожный глоток, с интересом глядя на босса, не зная чего от него еще ожидать.

— За пределы города, — уголки его губ едва заметно дрогнули. — Пусть конечная точка маршрута останется сюрпризом.

Спустя час арендованный автомобиль с личным водителем неспешно двигался по залитым солнцем улицам. Я прильнула к стеклу, жадно впитывая каждую деталь незнакомого мира. Седая итальянка изящным жестом поправляла шелковый платок у витрины небольшой пекарни, усатый официант виртуозно лавировал между уличными столиками с подносом крошечных кофейных чашек, а на повороте мелодично прозвенел старинный желтый трамвай. Утреннее солнце цеплялось за бронзовые ручки массивных дубовых дверей и отражалось в стеклах модных бутиков.

— Впервые в Милане? — тихий голос Игоря отвлек меня от разглядывания лепнины на фасаде проплывающего мимо здания.

Я невольно смутилась и отстранилась от стекла, чувствуя себя маленькой девочкой в огромной кондитерской лавке.

— Впервые за границей, — тихо призналась я, опустив взгляд на свои руки. — И в самолете я тоже сидела первый раз в жизни. Раньше весь мой мир ограничивался редкими поездками в соседний район. На путешествия просто не оставалось ни сил, ни денег.

Я ждала снисходительной улыбки или банального сочувствия, но Игорь оставался абсолютно серьезным.

— Знакомое чувство.

Он подался ближе, мягко сокращая разделявшее нас расстояние, и я невольно задержала дыхание, сама не знаю почему. Мир за окном перестал существовать, оставив нас наедине.

— И много стран ты успел объездить? — с любопытством спросила я.

— Достаточно, чтобы перестать удивляться красивым видам.

Игорь бросил мимолетный взгляд на окно, за которым мерно проплывали залитые солнцем ажурные балконы старого квартала, но почти сразу повернулся ко мне. Он подался ближе и накрыл мою лежащую на коленях руку своей широкой ладонью.

От сухого жара его сильных пальцев по венам мгновенно метнулась сладкая дрожь. Я замерла, не решаясь шелохнуться. Мир за стеклом перестал существовать, оставив только негромкий шелест колес и размеренное, глубокое дыхание мужчины рядом. Игорь чуть сжал мои пальцы, большим пальцем мягко поглаживая тыльную сторону ладони, и этот неторопливый, интимный жест отозвался внизу живота тягучей, томной волной.

— Но сегодня особенный день.

Его бархатный голос прозвучал совсем тихо, прямо возле виска, отчего к щекам хлынул предательский румянец.

— Я покажу тебе места, которые не найдешь ни в одном туристическом путеводителе.

— И чем же они заслужили такое исключение? — мой голос прозвучал чуть тише обычного, выдав накатившее волнение.

Игорь мягко усмехнулся.

— Всем. Особенно компанией.

Вскоре автомобиль плавно притормозил у неприметного входа в закрытый бутик. Я вопросительно посмотрела на Игоря, не спеша высвобождать пальцы из его теплой ладони, хотя сердце все еще продолжало глухо колотиться.

— Твой строгий офисный костюм категорически не подходит для отдыха на природе в такую жару, — негромко произнес мужчина, мягко поддерживая под локоть, отчего по коже вновь пробежали мурашки. — Решим эту проблему прямо сейчас.

За стеклянными дверями открывалось пространство закрытого миланского ателье. Высокие своды старинного здания с античной лепниной сочетались с панелями темного ореха, а мягкий свет скрытых ламп отражался в полированном мраморе пола. В воздухе стоял тонкий аромат кожи, свежих цветов и селективных духов. Вдоль стен на бронзовых стойках висели штучные дизайнерские наряды. Я невольно остановилась у входа, разглядывая эту строгую роскошь, пока спутник уверенно шагал к центру зала.

Его властная манера держаться сразу привлекла внимание персонала. Старший консультант в строгом костюме возникла рядом и учтиво склонила голову.

— Buongiorno, signore. Come posso aiutarla oggi?

— Buongiorno, — ровным тоном ответил мужчина с безупречным северным произношением. — Abbiamo bisogno di qualcosa di elegante ma estremamente comodo per la signora. Niente tessuti rigidi o sintetici. Seta naturale, lino o cotone leggero. Dobbiamo proteggere la pelle sensibile.

— Certamente, signore. Ho proprio quello che fa per voi, arrivo subito.

Женщина еще раз вежливо кивнула и поспешила вглубь хранилища. Я лишь растерянно моргнула, пытаясь уловить хоть слово в этом потоке незнакомой речи. Я не могла понять смысл диалога, и от этой его манеры молча все решать за моей спиной внутри моментально вскипело раздражение. В памяти слишком живо всплыл вчерашний стол переговоров. Там он точно так же, не спросив моего мнения, в одну секунду перечеркнул все планы и объявил меня арт-директором перед инвесторами, поставив перед свершившимся фактом. Тогда это был расчет ради спасения контракта, но сейчас, в пустом зале миланского бутика, его привычка распоряжаться мной вызывала искреннее возмущение.

Я сделала шаг к нему, скрестила руки на груди и с вызовом посмотрела прямо в глаза:

— Ты и итальянский знаешь? Сколько еще у тебя секретов, Игорь. И ты снова за старое?

Он чуть приподнял бровь, с интересом разглядывая мое лицо.

— О чем ты?

— О твоей привычке решать все в одиночку! Вчера ты без предупреждения сделал меня арт-директором огромного объекта, а сегодня привел сюда и на незнакомом языке раздаешь указания, во что меня одеть. Я сама способна выбрать себе вещи и сама могу сказать, чего хочу.

Мужчина спокойно шагнул ко мне и в его глазах промелькнула насмешливая искра:

— Вчера ты блестяще справилась с защитой проекта, Марина. А сегодня я просто хочу, чтобы на прогулке тебе было легко и удобно.

В этот момент консультант вернулась с вешалкой из темного дерева. Комплект цвета топленого молока действительно притягивал взгляд: струящиеся широкие палаццо и туника прямого кроя с мягкой линией плеч. Стоило мне дотронуться до ткани, как натуральный шелк с хлопком приятно огладил кожу прохладой.

Однако секундой позже взгляд зацепился за крошечный картонный ярлык на внутреннем шве.

Я машинально перевернула ценник, и у меня перехватило дыхание. От количества нулей в глазах зарябило: цифра в евро легко перекрывала мою полугодовую зарплату на прежней стройке. Шесть месяцев ежедневной работы за пару метров тонкого полотна! Вся привлекательность вещи мгновенно померкла перед упрямой гордостью.

Я решительно вернула вешалку обратно в руки растерявшейся консультантки, отступила на шаг и покачала головой:

— Нет. Мы уходим. Я не надену вещь, которая стоит как треть автомобиля.

— Марина, перестань, — в голосе Игоря зазвучали мягкие, но настойчивые нотки, пока он неторопливо преграждал мне путь к выходу.

— Я не стану это носить, Игорь! Я могу зайти в любой соседний магазин и купить обычную льняную рубашку за разумные деньги.

— В обычном магазине ты купишь вещь с грубыми внутренними швами, что моментально натрет твои перебинтованные ребра, — он мягко сократил разделявшее нас расстояние, понизив голос. — Посмотри на эту ткань. Здесь нет жестких строчек, шелк абсолютно невесомый. Ты вчера вытащила сложнейшие переговоры и спасла контракт, ты имеешь полное право провести этот день без ноющей боли в боку. Считай это производственной необходимостью. Примеряй.

С досадой прикусив губу, я забрала вешалку и скрылась за плотной бархатной шторой примерочной.

Я осторожно сняла жакет, стараясь не тревожить ноющие ребра, и сбросила брюки.

Новый комплект приятно удивил. Тончайший шелк цвета топленого молока коснулся кожи прохладной гладью. Широкие палаццо струились при каждом шаге, а невесомая туника мягко обрисовала грудь и ключицы, нигде не пережимая . Я глубоко вдохнула, в зеркале отражалась привлекательная, уверенная женщина, в которой строгий офисный работник уступил место расслабленной путешественнице.

Оправив ткань, я отодвинула штору и шагнула в светлый зал.

Игорь стоял у центральной витрины, просматривая что-то в телефоне, но стоило моим туфлям негромко стукнуть по мрамору, как он поднял голову. Мужчина замер. Экран смартфона погас в его руке, а небрежная расслабленность мгновенно слетела, сменившись предельным вниманием. Его медленно скользнул от открытой линии шеи вниз, очерчивая каждый изгиб мягко колышущегося шелка. В этих глазах вспыхнул такой откровенный, неприкрытый восторг, что по коже пробежали мурашки, а к щекам прилила жаркая волна смущения. Он неторопливо подошел ближе, остановившись на расстоянии полушага.

— В этом наряде ты выглядишь великолепно, — негромко произнес он, и низкий тембр отдался мелкой дрожью. — Как ощущения?

— Намного легче, — я провела ладонью по невесомой материи, стараясь выдержать его пристальный взгляд и не выдать сбившегося дыхания. — Ничего не давит. Признаю, выбор идеальный.

— Значит, вопрос решен, — уголки его губ тронула едва заметная усмешка.

Игорь подозвал старшего консультанта и протянул черную карту. Пока итальянка упаковывала мой деловой костюм в фирменный чехол, мужчина продолжал смотреть на меня так открыто и жадно, словно мы находились в этом роскошном зале совершенно одни.

Мы вышли на залитую полуденным солнцем миланскую улицу. Автомобиль быстро покинул оживленный деловой центр, свернув на извилистую загородную дорогу. Мимо проплывали зеленые виноградники, аккуратные каменные виллы и стройные кипарисы. Спустя полчаса машина въехала в распахнутые чугунные ворота старинного поместья. Огромный парк, скрытый от глаз туристов, поражал своим безмолвным величием. Мы не спеша пошли по гравийной дорожке вглубь тенистых аллей. В воздухе пахло прогретой хвоей, влажным мхом. Аллея вывела нас к широкой террасе, над которой возвышалась монументальная колоннада старинной виллы. Гармония строгих сводов, безупречные пропорции и резной античный карниз выдавали почерк гения. Я остановилась как вкопанная, завороженно разглядывая каменную громаду.

— Андреа Палладио, — выдохнула я, позабыв обо всем на свете. — Настоящий, Палладио. Я видела эти галереи только в академических альбомах во время учебы.

— И как впечатление? — в голосе Игоря прозвучал неподдельный интерес.

— Это восторг, — я шагнула ближе к прохладным каменным аркам и остановилась под сводом одной из галерей. Голоса рабочих, что-то обсуждавших в дальнем конце парка, здесь звучали глухо, будто их завернули в вату, хотя расстояние между нами было совсем небольшим.

Я подняла голову, разглядывая свод.

— Игорь, послушай, как здесь тихо. Не потому что вокруг никого нет, а рабочие вон, в тридцати метрах, и я их прекрасно вижу.

Он прислушался.

— Действительно. Как так?

— Свод, — я провела рукой по прохладному камню арки над нами. — Он не плоский, а изогнутый, и сама галерея не сплошная, а состоит из отдельных пролетов между колоннами. Звук, вместо того чтобы лететь напрямую, отражается внутри каждого такого пролета несколько раз, теряет силу и рассеивается, прежде чем успевает уйти дальше. Палладио строил так не ради акустики, конечно, а ради света и тени, но эффект работает и здесь.

Я повернулась к Игорю, охваченная профессиональным азартом.

— Это же готовое решение для атриума в Santori! Мы можем взять этот принцип и переложить его на язык современных материалов. Вместо сплошного открытого потолка над лобби, рестораном и баром сделать не единый воздушный объем, а серию отдельных перфорированных сводов или ячеистых конструкций над каждой зоной, визуально связанных между собой, но разбивающих прямой путь звука точно так же, как эти пролеты между колоннами. Гость по-прежнему будет видеть все пространство целиком, никакой закрытости не появится. Но звук перестанет лететь напрямую из одного конца атриума в другой.

Игорь внимательно слушал, не перебивая.

Мы стояли в прохладной тени монументальных арок, укрытые от палящего итальянского полудня. Легкий ветерок доносил горьковатый аромат нагретой хвои и цветущего жасмина, а за пределами колоннады залитый солнцем старинный парк казался отдельным, застывшим во времени миром.

Игорь внезапно шагнул вперед, отрезая мне путь и прижимая спиной к шершавому мрамору колонны. Он уперся ладонью в камень у самого моего виска, наклоняясь так близко, что его дыхание обожгло губы, а в потемневших глазах вспыхнул неприкрытый голод.

Вся моя хваленая стойкость рассыпалась в прах. Я замерла, не в силах сопротивляться, и бессильно прислонилась затылком к камню, глядя на его губы.

— Марина, — прошептал он хриплым тембром, и его пальцы скользнули по шее к ключице, сминая тонкий шелк туники. — Я с первой секунды в переговорной хочу тебя поцеловать.Я судорожно втянула воздух, окончательно теряя контроль, и беспомощно закрыла глаза, сдаваясь этой близости.

— Поцелуй, — шепотом выдохнула я, чувствуя, как его губы накрывают мои.

Игорь целовал глубоко, жадно и уверенно, поддавшись этому пьянящему вихрю, я запустила пальцы в его густые, чуть жесткие волосы, притягивая к себе. Игорь глухо выдохнул мне в губы и мягко, бережно обнял меня за талию, прижимая к своему телу и полностью стирая оставшиеся границы. Земля окончательно уходила из-под ног, а мир вокруг перестал существовать, сжавшись до вкуса его губ и бешеного стука двух сердец.

Когда он наконец медленно отстранился, в потемневших глазах все еще горело открытое желание. Игорь замер на мгновение, касаясь лбом моего лба, бережно провел подушечкой большого пальца по моей пылающей нижней губе и с легкой самоиронией усмехнулся:

— Теперь точно можно продолжать экскурсию.

Я смогла лишь судорожно вдохнуть, чувствуя, как предательски горят щеки. Мужчина отступил на полшага, мягко перехватил мою дрожащую руку и бережно опустил ее себе на локоть, возвращая нам контроль над ситуацией. Мы медленно двинулись дальше вдоль арочной галереи, слушая, как шуршит мелкий гравий под подошвами и тихо перекликаются птицы в кронах платанов. Солнце поднялось к зениту, но под сводами террасы царила благословенная прохлада.

— Знаешь, я редко встречаю людей, способных так искренне радоваться архитектуре, — нарушил молчание мужчина.

— Для меня это не просто работа, — я перевела взгляд на выстроившиеся в строгую линию колонны. — Это способ придать форму любому хаосу. Когда вокруг рушится привычный мир, ты берешь чистый лист, подбираешь фактуры, выстраиваешь свет, акценты, эргономику, и пустое пространство начинает жить по твоим законам. Становится гармоничным.

Мы вышли за ворота старинного поместья. Машина ждала на обочине, но Игорь мягко придержал меня за руку, не спеша открывать дверцу.

— Здесь, буквально в десяти минутах ходьбы по тенистой улочке, есть небольшая семейная траттория, — произнес он, глядя на меня с теплой усмешкой. — Хозяин готовит пасту по старинным рецептам и принимает гостей без лишней суеты. Только мы. Пройдемся?

— Только если действительно по старинным рецептам, — улыбнулась я в ответ, ощущая, как внутри разливается приятное тепло.

Дорога вела мимо невысоких каменных заборов, увитых цветущим жасмином. Внезапно он озорно прищурился, легко выдернул из побегов ароматную ветку куста и аккуратно заправил белые соцветия мне за ухо, задев прядку волос. От цветка исходил густой, сладковатый аромат.

— Тебе идет, — усмехнулся он, поймав мой ошарашенный взгляд, и тут же лукаво подмигнул. — Хватит хмуриться, арт-директор. Сегодня мы учимся отдыхать, а не спасать проекты.

— Только если ты пообещаешь не вспоминать про чертежи до самого вечера, — парировала я, легко перехватывая инициативу и с вызовом заглядывая ему в глаза.

— Договорились, — тихо отозвался он, не размыкая пальцев. — Никаких чертежей. Только ты, этот сад и вечер, который целиком принадлежит нам.

Траттория пряталась во внутреннем дворике, утопающем в зелени дикого винограда. Хозяин заведения, седовласый итальянец в белоснежном фартуке, встретил Игоря как старого знакомого, проводив нас к дальнему столику под навесом.

Обед прошел удивительно легко. Мы говорили обо всем подряд: об архитектуре старой Европы, забавных случаях со строительных площадок и книгах. Игорь слушал внимательно, не перебивая, ловил каждое мое слово и смотрел так открыто и глубоко, что сердце то и дело сбивалось с привычного ритма. В этом мужчине удивительным образом уживались жесткая хватка крупного руководителя и чуткая, надежная забота.

Когда полуденный зной начал спадать, солнце окрасило черепичные крыши в мягкий золотистый цвет. Мы вернулись к машине и поехали обратно в Милан.

Уже в отеле, поднимаясь на бесшумном лифте, мы оба молчали, но это молчание не было неловким. Перед дверью спальни Игорь остановился, повернулся ко мне и на мгновение коснулся ладонью моей щеки, мягко огладив скулу большим пальцем.

— Отдыхай, Марина, — негромко произнес он, и в его темных глазах снова вспыхнула та самая искра, от которой перехватывало дыхание. — Завтра мы возвращаемся в Москву. Впереди много работы.

— Спасибо за этот день, Игорь, — искренне ответила я, глядя ему в глаза.

Я вошла в комнату, прислонилась спиной к закрытой двери и впервые за долгие годы почувствовала абсолютное спокойствие.