Мой (не)идеальный заказчик (глава 3)
В переговорной повисла такая звенящая тишина, что было слышно, как на подоконнике сонно всхрапнул кот Васька. За стеклянной дверью в общем зале агентства уже раздавался знакомый капризный голосок Кристины:
— Девушка, ну где там ваша Лазарева копается? У нас вообще-то времени в обрез, Антону через полчаса обратно в фонд ехать! Несите сюда коробки с приглашениями и позовите Киру!
Я перевела взгляд на Глеба.
Если Кристина с Антоном сейчас войдут в мой кабинет и увидят здесь старшего Таганцева, вся наша конспирация рухнет в одночасье! Они тут же смекнут, что я работаю на Глеба, замкнутся на все замки, и предупреждающий звонок Злате на Бали уйдет через минуту!
— Вам нельзя здесь светиться, — одними губами прошептала я, стремительно поднимаясь из-за стола и указывая на узкую боковую дверь в глубине кабинета, ведущую в нашу маленькую кладовку, где на стеллажах хранились рулоны тканей и коробки с декором. — Быстро туда! Замок до конца не защелкивайте, через дверную щель весь мой кабинет отлично слышно!
Таганцев не стал тратить время на споры. Одним бесшумным движением он подхватил со стула свое кашемировое пальто, забрал со стола распечатки со списком девятого стола и шагнул в кладовку, оставив дверь приоткрытой буквально на полсантиметра.
Я же мгновенно навела на столе творческий беспорядок, прикрыла общую схему рассадки каталогами с тортами, нацепила на лицо самую радушную улыбку и распахнула входную дверь кабинета:
— Кристиночка! Антон! Какой чудесный сюрприз, проходите скорее ко мне! Женечка, сделай нашим дорогим гостям кофе и принеси первую партию пригласительных из типографии!
Кристина в коротком твидовом жакете и узких брюках важно вплыла в мой кабинет, брезгливо оглядела кожаные кресла и устроилась напротив моего стола. А следом за ней вошел Антон Лосев.
Я присмотрелась к «лучшему другу жениха» со всем вниманием. На вид парень был самый приятный: лет двадцати семи, аккуратная стрижка, дорогие очки в тонкой оправе, мягкая интеллигентная улыбка. Вылитый отличник из хорошей семьи, на которого в жизни не подумаешь, что он за спиной у друга корпоративные печати налево таскает! Только вот руки выдавали его с головой: пальцы нервно теребили ремешок кожаного портфеля, а взгляд то и дело беспокойно метался по сторонам.
— Добрый день, Кира, — вежливо поздоровался он, присаживаясь на край второго кресла. — Тимофей звонил мне утром с Бали, просил заехать к вам вместе с Кристиной и забрать именные приглашения для членов совета директоров фонда. Я им сегодня лично на подпись документы разношу, заодно и конверты вручу.
— Да-да, конечно, сейчас Женечка всё принесет, — закивала я с самым невинным видом. — Как хорошо, что вы вместе заехали! Тимофей со Златой не говорили, когда они с Бали возвращаются? А то у нас со следующей недели бронь в танцевальном зале с хореографом сгорает, им же еще первый свадебный танец с тренером разучивать нужно!
Кристина с Антоном быстро переглянулись.
— Обойдутся без хореографа, на месте потанцуют, а раньше двадцать шестого октября они точно не вернутся, — отрезала Кристина, закидывая ногу на ногу. — У Златы от смены климата мигрень разыгралась и врач запретил перелеты на ближайшие десять дней. Так что сидят они на вилле у океана и никуда до самой свадьбы не полетят!
Я мысленно ойкнула, покосившись на приоткрытую дверь кладовки.
Вот тебе и раз!
В этот момент Женечка внесла в кабинет две чашки эспрессо и стопку плотных бархатных конвертов с золотым тиснением.
— Вот, пожалуйста, двенадцать именных приглашений для членов правления, — я положила коробку перед Лосевым. — Только распишитесь мне в ведомости получения, у нас строгая отчетность.
Антон взял ручку, торопливо расписался в бланке, а Кристина дождалась, пока Женечка выйдет из кабинета и закроет дверь, и вдруг наклонилась через стол ко мне:
— Слушай, Кира, нам тут с Антоном нужно пару финансовых вопросов по подаркам от друзей жениха обсудить. С глазу на глаз, чтобы сюрприз не портить. Выйди на десять минут из кабинета в общий зал, попей чаю со своими помощниками, а мы пока конверты по списку сверим.
Я едва заметно прищурилась.
Это она меня из моего же собственного кабинета выставляет! Ладно, в кладовку, где сейчас прятался Таганцев, вела еще одна узкая техническая дверь прямо из коридора!
— Ой, да ради бога! — с готовностью всплеснула я руками, поднимаясь из-за стола. — Обсуждайте на здоровье, я пока пойду ленты для бутоньерок у декоратора приму! Только кота на подоконнике не будите, он у нас нервный!
Я выскользнула из кабинета в общий зал, плотно прикрыла за собой входную дверь, сделала три шага по коридору и бесшумно проскользнула через вторую техническую дверь прямо в полутемную кладовку.
В тесной каморке между стеллажами с коробками свободного места было всего ничего. Глеб стоял у самой двери, ведущей в мой кабинет, и когда я тихонько шагнула внутрь, ему пришлось обхватить меня за талию и притянуть вплотную к себе, чтобы я в темноте не задела стопку пластиковых контейнеров.
Мы замерли. Я прижималась спиной к его груди у тонкой дверной щели, через которую каждое слово оставшихся в моем кабинете заговорщиков доносилось отчетливо и гулко.
— Ты совсем с катушек слетел, Тоша?! — сразу без всяких предисловий набросилась на подельника Кристина. — Зачем ты мне утром на личный номер трезвонил?! Я же предупреждала: до двадцать пятого числа мы не должны нигде светиться рядом! Глеб вчера в «Кедровом мысе» на нас как волк смотрел, он явно что-то подозревает!
— Да плевать мне на твои предупреждения, у меня руки трясутся! — сорвался на нервный шепот Антон. — Глеб сегодня утром вызвал начальника безопасности и потребовал поднять логи доступа к сейфу с гербовыми печатями за весь октябрь! Если айтишники раскопают, что в тот вечер в хранилище заходил я по своему пропуску, мне конец! Меня не просто уволят, меня Глеб в асфальт закатает и по судам затаскает!
Стоявший вплотную за моей спиной Таганцев в полумраке кладовки лишь сильнее сжал пальцы на моей талии.
— Не истери, — холодно одернула дружка Кристина. — Марк сказал: тебе осталось продержаться ровно до пятницы. Злата удержала Тимофея на Бали, возвращаться в Москву на этой неделе они не будут. В среду вечером курьер доставит из Индонезии оригинал генеральной доверенности Тимофея прямо к нотариусу Воронова. А от тебя требуется последнее: в среду вынести из архива фонда закрытый реестр оценки северного участка и заменить в базе электронный ключ Тимофея, чтобы он с Бали не смог заблокировать сделку. Сделаешь это, и в пятницу утром Марк переводит твои тридцать миллионов отступных на зарубежный счет и дает билет в один конец!
Наступила короткая пауза. Было слышно, как Антон в кабинете жадно глотнул воды из стакана.
— Ладно, — глухо выдавил он. — Реестр сейчас в закрытом архиве в старом особняке фонда на Малой Бронной. Обычным путем мне его через пост не вынести, охрана на выходе проверяет все портфели. Но послезавтра, в среду, мы со свадебным организатором едем туда отбирать фамильный сервиз и антикварные канделябры из коллекции Таганцевых для банкета в «Кедровом мысе». Раиса Павловна сама подписала разрешение на вывоз реквизита. Я спрячу папку с реестром и резервный электронный ключ на дно кофра с канделябрами, который грузчики Лазаревой повезут сюда к ней на склад, а вечером заберу у нее под предлогом сверки описи!
У меня в темноте кладовки от такой наглости аж рот открылся!
Я медленно повернула голову к Глебу. Глеб сверху вниз посмотрел на меня.
Да что ж у них вся шайка-лейка к моему агентству как банный лист прицепилась, а?! Сначала Кристина через мои списки подрядчиков Воронова на пирс протаскивала, а теперь этот «лучший друг жениха» решил в моих коробках с канделябрами ворованный реестр фонда и электронные ключи из архива вывезти! Они меня что, за транспортную компанию для контрабанды приняли?!
— Вот и умница, — довольно промурлыкала за дверью Кристина, поднимаясь с кресла. — Значит, в среду едешь с этой блаженной организаторшей в особняк на Малую Бронную, грузишь бумаги в ее коробки, а вечером человек Марка заберет у тебя ключ и реестр. Всё, пошли на выход, нечего тут засиживаться.
Когда через три минуты за Кристиной и уносящим ноги Антоном Лосевым закрылась входная дверь нашего лофта, я толкнула дверь из кладовки обратно в свой кабинет, кипя как раскаленный самовар!
Следом за мной из полумрака вышел Глеб.
— Нет, вы слышали, Глеб Викторович?! — задохнулась я от возмущения, тыча пальцем в сторону пустых кресел. — Опять «блаженная организаторша»! Да они там сговорились все, что ли?! Мало того что ваша невеста на Бали сидит и возвращаться не думает, так этот очкарик еще и моими руками собрался ваш секретный архив на Малой Бронной обчистить!
Но Таганцев почему-то совсем не выглядел расстроенным.
Наоборот: он неторопливо подошел к моему столу, оперся бедром о край столешницы, сложил руки на груди и посмотрел на меня с таким довольным, хищным блеском в серых глазах, будто ему только что подарили золотой прииск.
— А по-моему, всё складывается просто идеально, Кира, — спокойно произнес он.
— Идеально?! — взвизгнула я. — Где ж идеально, когда Тимофей отказался лететь в Москву, а через два дня курьер привезет сюда его доверенность для Воронова?!
— Тимофей отказался лететь ко мне на ужин, потому что Злата убедила его, будто я просто придираюсь к ней из-за денег, — ровно объяснил Глеб. — Словам старшего брата Тимофей сейчас не верит. Но знаешь, кому он верит безоговорочно, кроме Златы?
Я замолчала, глядя на него во все глаза:
— Своему лучшему другу Антону Лосеву…
— В точку, — усмехнулся Таганцев. — Послезавтра, в среду, ты поедешь с Лосевым в наш семейный особняк на Малой Бронной за канделябрами. Дашь ему спокойно спрятать папку с реестром и электронный ключ на дно твоего кофра. А когда вечером он придет к тебе забирать краденое для курьера Воронова, мы не просто возьмем его с поличным. Мы проведем эту встречу под скрытую видеозапись и выведем в прямой эфир для Тимофея. И когда брат своими глазами увидит, как его лучший друг продает наш семейный фонд и сдает всю схему Златы ради собственной шкуры, Тимофей аннулирует доверенность в консульстве в тот же час.
Я смотрела на него, и от масштаба задуманной ловушки у меня аж дух захватывало.
— А если Антон откажется говорить на камеру? — осторожно спросила я.
Улыбка Глеба стала совсем недоброй:
— Поверь мне, Кира, когда перед Лосевым встанет выбор между десятью годами колонии за коммерческий шпионаж и чистосердечным признанием перед другом, он споет соловьем даже без репетиции. А вот на завтрашний день нам с тобой нужно решить другую задачу.
— Какую еще задачу? — подозрительно прищурилась я.
— Кристина не зря приехала сюда сегодня вместе с Антоном, — Глеб кивнул на окно, за которым во дворе отъезжал кроссовер подружки невесты. — Она проверяла обстановку. И чтобы у них со Златой до среды не возникло ни малейших подозрений, подготовка к свадьбе должна идти полным ходом. Поэтому завтра утром мы с тобой вдвоем едем закрывать самую дорогую позицию твоей сметы, которую Злата поручила оплатить и принять лично мне.
— Это какую же? — я машинально потянулась к рабочей папке.
— Выкуп готовых обручальных колец и фамильного свадебного гарнитура в закрытом ювелирном доме на Петровке, — негромко ответил Таганцев, и в его глазах снова мелькнула та самая опасная искра. — Пусть видят, что старший брат жениха смирился и покорно открывает кошелек. Завтра в одиннадцать я за тобой заеду, Лазарева. Не опаздывай.
***
Во вторник утром я собиралась на встречу с Таганцевым как на минное поле.
Вообще-то выкупать обручальные кольца свадебный организатор не обязан, это дело жениха и невесты. Но наша сладкая парочка заказала эксклюзивные платиновые кольца с внутренней гравировкой еще за месяц до отлета на Бали, а поскольку возвращаться в Москву до двадцать шестого октября они передумали, вчера вечером Злата прислала в наш общий чат слезное голосовое. Потребовала, чтобы мы с Глебом лично забрали готовый заказ из закрытого ювелирного салона на Петровке, проверили каждую буковку гравировки и прислали ей подробный видеоотчет при дневном свете, а потом спрятали коробочку в сейф до дня росписи.
Оно и понятно было, зачем ей этот видеоотчет сдался. Невеста с Кристиной проверяли, не передумал ли старший брат оплачивать их капризы и спокойно ли идет подготовка к свадьбе.
Ровно в одиннадцать часов черный внедорожник Глеба притормозил у входа в старинный особняк на Петровке, где за массивными дубовыми дверями без всяких кричащих вывесок располагался закрытый ювелирный дом для самых состоятельных людей столицы.
На крыльце нас встретил лично управляющий салоном в безупречном фраке, поклонился Таганцеву как родному и проводил на второй этаж в залитую утренним солнцем малую гостиную с бархатными диванами.
— Ваш заказ полностью готов, Глеб Викторович, — почтительно произнес управляющий, ставя на стеклянный столик перед нами плоский футляр из темно-синего сафьяна. — Платина высшей пробы, дорожка чистейших бриллиантов на женском кольце и лазерная гравировка внутри шинки точно по эскизу невесты.
Я деловито достала телефон, открыла футляр и заглянула внутрь.
Кольца, конечно, были роскошные, тут не поспоришь, а вот от гравировки внутри у меня аж скулы свело. На обоих ободках красовалась витиеватая надпись на латыни: «Любовь превыше всего». И это заказала девица, которая параллельно расписки бывшему хахалю на чужие акции пишет! Вот уж воистину, ни стыда ни совести!
— Сейчас отсниму видео для отчета в чат, чтобы наша страдалица балийская успокоилась, — пробормотала я себе под нос, наводя камеру телефона на бархатный ложемент.
Но едва я отправила короткий ролик в рабочий чат, как от Златы тут же прилетело ответное сообщение:
«Кирочка, в коробке бриллианты совсем не играют! Надень кольцо себе на палец и сними руку у окна на солнечном свету, я должна видеть, как камни преломляют лучи в движении!»
Я тихонько вздохнула, но спорить не стала. У богатых свои причуды, нам сейчас главное не спугнуть их до завтрашнего вечера.
Я вынула из футляра узкое платиновое кольцо невесты, подошла к высокому арочному окну, надела холодный кругляшок себе на безымянный палец правой руки и вытянула ладонь под солнечный луч, включая запись на телефоне.
— Рука дрожит, фокус собьешь, — раздался прямо за моей спиной низкий голос Таганцева.
Я даже оглянуться не успела, как он подошел вплотную, встал позади меня и своей широкой горячей ладонью мягко обхватил мое запястье, фиксируя мою руку на уровне света.
В объективе камеры теперь виднелись не только сверкающие на моем пальце бриллианты, но и крепкие мужские пальцы Глеба, сжимавшие мою кисть, и манжета его белоснежной рубашки с платиновой запонкой.
— Вот теперь камни играют как надо, — негромко произнес он прямо над моим ухом, не спеша выпускать мое запястье даже после того, как я нажала кнопку остановки записи. — Хотя этой безделушке на твоей руке делать нечего. Чужое и холодное.
Я осторожно высвободила руку из его пальцев, чувствуя, как от одного этого прикосновения по коже снова побежали мурашки, быстро стянула кольцо Златы и вернула его в футляр.
— Мое дело маленькое, Глеб Викторович: отснять отчет и сдать заказ вам под роспись, — стараясь говорить как можно строже, ответила я, отправляя видео в чат. — Расплачивайтесь за красоту и поедем обратно, мне еще кофры для завтрашней поездки с Антоном за антиквариатом готовить нужно.
Глеб подписал бумаги у вернувшегося управляющего, убрал футляр с кольцами во внутренний карман пиджака, и мы вышли из малой гостиной в центральную мраморную галерею ювелирного дома, направляясь к парадной лестнице.
Я шла чуть впереди, проверяя в телефоне ответ от Златы, как вдруг прямо навстречу мне из соседнего демонстрационного зала выплыла парочка.
Я так и застыла посреди мраморной галереи, словно налетела с разбегу на невидимую стену.
Передо мной стоял мой бывший жених Игорек. Всё такой же холеный, напомаженный, в модном приталенном пиджаке в клеточку. А под руку его с хозяйским видом держала моя бывшая лучшая подружка Светка, увешанная золотыми цепочками и в ярко-розовом брючном костюме.
Глеб в этот момент задержался у закрытых дверей гостиной, отвечая на короткий звонок, поэтому парочка увидела только меня одну.
Первую секунду Игорь заметно смутился и даже дернулся в сторону, а вот Светка моментально расплылась в торжествующей, ядовитой ухмылке.
— Ой, Игорек, ты только посмотри, кого мы встретили! — громко, на всю галерею пропела она, оглядывая мой строгий рабочий костюм с ног до головы. — Кирочка Лазарева! Какими судьбами в таком дорогом месте? Небось опять по чужим поручениям с языком на плече бегаешь, для какой-нибудь богатой невесты заказы забираешь?
Внутри у меня всё похолодело от злости, но виду я не подала. Выпрямила спину и спокойно посмотрела на обоих:
— Здравствуй, Света. И тебе не хворать, Игорь. Смотрю, вы всё еще держитесь друг за друга. Тоже по рабочим делам или себе колечки присматриваете?
Игорь покраснел до корней волос, а Светка язвительно фыркнула, демонстративно выставляя вперед руку с тоненьким колечком на пальце:
— Себе, дорогая, себе! Три года прошло, а ты как была сухарем в юбке, замуж за свои сметы вышедшим, так одна и кукуешь! Игорек тогда совершенно правильно сделал, что ушел ко мне от твоего вечного трудоголизма. Мы через месяц расписываемся, а праздничное агентство у Игоря сейчас в гору пошло, мы даже заявку подали на организацию новогоднего корпоратива для самого холдинга «Таганцев Групп»! Могли бы и тебя по старой памяти нанять, побегала бы у нас на свадьбе с подносами, тебе ведь не привыкать чужое счастье обслуживать!
И вот тут за моей спиной раздались спокойные, тяжелые шаги, и на мою талию легла большая, властная мужская ладонь.
Таганцев встал вплотную ко мне, притягивая меня к своему плечу, и сверху вниз посмотрел на парочку своим фирменным ледяным взглядом.
— Задерживаемся, любимая? — негромко, с такой бархатной ленцой в баритоне спросил Глеб. — Кто эти люди?
Что тут сделалось с моим бывшим женихом, надо было видеть вживую!
Игорь узнал главу «Таганцев Групп» в ту же секунду. Краска разом отлила от его холеного лица, челюсть отвисла до самой груди, а глаза стали размером с два блюдца.
А я в один миг сообразила, какой царский подарок мне только что преподнесла судьба! Упускать такой шанс утереть нос этим двум предателям было бы просто преступлением!
Я мгновенно включилась в игру: томно вздохнула, прильнула спиной к широкой груди Глеба, положила ладошку поверх лацкана его безупречного пиджака и самым нежным, ласковым голоском проворковала, глядя на него снизу вверх:
— Ой, дорогой, прости, что заставила ждать! Да так, старые знакомые из прошлой жизни. Хвастались вот, что подали заявку на проведение новогоднего корпоратива твоего холдинга, и предлагали мне поработать у них на свадьбе с подносами!
На лице Светки при словах «корпоратива твоего холдинга» проступил такой неподдельный ужас, что ее розовый костюм на фоне побледневших щек показался еще ярче.
— Г-глеб Викторович… — заикаясь и мгновенно сгибаясь в подобострастном поклоне, пролепетал Игорек. — Мы не знали… то есть тут какое-то недоразумение, Кира пошутила! Игорь Савельев, агентство «Престиж», мы действительно подавали документы в ваш тендерный отдел на декабрь…
Я стояла в кольце руки Таганцева и чувствовала, как под моей ладонью напряглись его мышцы. Он посмотрел на меня сверху вниз, а затем медленно перевел свои стальные, потемневшие глаза на Игоря.
— Савельев, значит, — тихо, почти ласково протянул Глеб, но от этой ласки Игорек аж втянул голову в плечи. — Очень хорошо, что вы сами назвали свою фирму, сэкономили время моим помощникам. Советую вам прямо сейчас позвонить в наш тендерный отдел и отозвать заявку самостоятельно. В черном списке моего холдинга и всех наших компаний-партнеров агентство «Престиж» появится ровно через десять минут.
— Глеб Викторович, но как же… помилуйте, за что?! У нас же кредиты под этот проект взяты! — окончательно позеленел Игорек, хватая за локоть онемевшую Светку.
— С подносами на чужих банкетах отработаете, — ледяным тоном отрезал Таганцев, возвращая им Светкину же фразу. — Пошли вон оба. И если я еще раз увижу кого-то из вас двоих ближе чем на сто метров от моей женщины, разговорами о тендерах дело не ограничится.
Игоря со Светкой сдуло из мраморной галереи со скоростью сквозняка, только каблуки по ступенькам простучали!
Едва за ними захлопнулась тяжелая входная дверь особняка, я шумно выдохнула и решительно шагнула в сторону, высвобождаясь из объятий Глеба. Сердце колотилось от восторга и злорадства так, что я едва сдерживалась, чтобы не расхохотаться на весь ювелирный дом!
— Вот это вы их приложили, Глеб Викторович! — с горящими глазами прошептала я, когда мы вышли на улицу и сели в его внедорожник. — Спасибо за подыгрыш! Прямо бальзам на душу! Видеть, как Игорек заикается, а Светка зеленеет под цвет моей папки, это просто лучший бонус к гонорару!
Таганцев захлопнул водительскую дверь, но заводить мотор не спешил. Повернулся ко мне вполоборота, оперся локтем о руль и посмотрел на меня без тени улыбки. Тяжело так посмотрел, пристально и хмуро.
— Судя по тому, как эта девица в розовом вспоминала события трехлетней давности, этот хлыщ и есть тот самый человек, который когда-то вылечил тебя от веры в брак? — глухо спросил он.
Улыбка у меня с губ сразу сошла. Вот ведь волчара глазастый! Сам всё сопоставил с первого раза!
Я отвела взгляд к лобовому стеклу и сухо кивнула:
— Было дело три года назад. Жених бывший и подружка лучшая. Ускакали в закат перед самой свадьбой, да еще и половину моих заказчиков с собой прихватили, пока я ушами хлопала. Но вы не переживайте, я давно переболела и выводы на всю жизнь сделала.
— И какие же выводы ты сделала, Кира? — тихо спросил Глеб, накрывая своей широкой горячей ладонью мою руку на подлокотнике. — Потому что там, в салоне, про мою женщину я сказал не ради спектакля.
У меня внутри всё так и замерло от его низкого голоса, но сработала та самая защитная броня, которую я выстраивала три года. Я аккуратно, но очень твердо вытянула свою ладонь из-под его руки и отодвинулась к самой дверце.
— А вот этого не надо, Глеб Викторович, — отрезала я, глядя на него со всей строгостью, на какую была способна. — Там, в галерее, я вам подыграла на эмоциях, спасибо вам за заступничество огромное, но на этом самодеятельность заканчиваем. У меня с тех пор железное правило: я с заказчиками романов не кручу и работу с личной жизнью не смешиваю! Никогда и ни при каких обстоятельствах! Вы для меня клиент по договору, а я для вас наемный свадебный организатор. Вот спасем вашего брата, расторгнем вашу злополучную свадьбу, подпишем акт выполненных работ и разойдемся как в море корабли!
Таганцев смотрел на меня долго, не мигая, и в его серых глазах вместо обиды вдруг зажегся такой опасный, чисто охотничий азарт, что мне стало не по себе.
— Значит, с заказчиками романов не крутишь, — медленно повторил он, заводя мотор. — Хорошее правило, Лазарева. Принципиальное. Значит, как только закроем наш договор и ты перестанешь быть моим наемным организатором, это препятствие исчезнет автоматически. Буду иметь в виду.
Я открыла было рот, чтобы возмутиться такой наглой трактовке моих принципов, но Глеб уже вырулил в плотный поток машин, и я благоразумно промолчала. Ишь чего удумал, обходчик правил нашелся! Ничего, вот разберемся завтра с Антоном и Златой, а там посмотрим, кто кого переупрямит!
Среда началась для нашего агентства как настоящая войсковая операция.
С самого утра Савва с Михалычем и вызванный Глебом техник по видеонаблюдению оборудовали мой кабинет аппаратурой. В вентиляционную решетку под потолком и в корешок папки на стеллаже вмонтировали две крошечные камеры со звуком, чтобы вечером вывести картинку из моего кабинета на прямую видеосвязь с Бали для Тимофея.
А в два часа дня я вместе с Михалычем и грузчиками на белом фургоне агентства подъехала к старинному особняку фонда Таганцевых на Малой Бронной, где на первом этаже располагалось хранилище семейного антиквариата, а на втором закрытый документальный архив.
Антон Лосев уже ждал нас у служебного входа.
На удивление, сегодня «лучший друг жениха» выглядел куда спокойнее, чем в понедельник. Поправил очки на переносице, вежливо поздоровался и провел нас внутрь.
Пока пожилой смотритель сверял по описи фарфоровые супницы на первом этаже, а мы с Михалычем пересчитывали хрустальные подвески у окна, Лосев поднялся по внутренней лестнице на второй этаж в архив. Вернулся он через пять минут, прижимая к боку под пиджаком пухлую синюю папку.
— Кира, давай я сам нижний ярус канделябров в третий кофр уложу, — громко сказал Антон, подходя к открытому деревянному ящику с поролоновым дном. — Там крепление старинное, грузчики могут погнуть. А ровно в восемь вечера после работы я сам заеду к вам в офис на Покровку и заберу документы по описи!
Я стояла в двух шагах и отчетливо видела в отражении стеклянной витрины, как Лосев приподнял черный поролон на дне третьего кофра и сунул под него принесенную синюю папку.
— Договорились, Антон, — самым простодушным голосом ответила я, защелкивая замки на ящике. — Ждем вас в восемь вечера в лучшем виде.
Михалыч крякнул, подхватил кофр под мышку и понес в фургон. Мне казалось, что дело уже в шляпе и вечером мы прижмем предателя к стенке.
Как же жестоко я тогда ошибалась!
К восьми часам вечера в нашем лофте на Покровке остались только мы с Глебом и Михалычем на складе.
Ящик номер три стоял прямо посреди моего кабинета. За приоткрытой дверью кладовки у ноутбука сидел Глеб: он уже дозвонился Тимофею на Бали под предлогом срочного разговора и включил для брата прямую трансляцию с камеры в моем кабинете, предварительно отключив микрофон со стороны Тимофея, чтобы тот просто молча смотрел и слушал.
Ровно в восемь ноль-ноль звякнул колокольчик над входной дверью, и в мой кабинет вошел Антон Лосев.
Только вот не было у него ни трясущихся рук, ни бегающих глаз. Он вошел уверенно, спокойно положил свой портфель на стол, подошел к деревянному кофру, отщелкнул замки и достал из-под поролона ту самую синюю папку.
— А что это за папочка у вас под нашими канделябрами спрятана, Антон? — громко, специально для камеры начала я по нашему сценарию. — Неужели вы в моем свадебном реквизите секретный реестр фонда Таганцевых для Марка Воронова вывозите? Как же вам не стыдно лучшего друга Тимофея продавать?!
Я ждала, что Лосев сейчас испугается, начнет огрызаться или оправдываться.
Но Антон вдруг медленно повернулся ко мне, поправил очки на переносице и… совершенно спокойно улыбнулся, глядя прямо в угол под потолком, где мигал огонек нашей скрытой камеры!
— Браво, Кира Андреевна, — ровным, громким голосом произнес он. — Очень выразительно прочитали по ролям. А вы чего в кладовке за дверью прячетесь, Глеб Викторович? Выходите, Тимофей со Златой на Бали вас прекрасно видят по вашей же трансляции!
У меня земля ушла из-под ног!
Я застыла посреди кабинета, чувствуя, как ледяной пот катится по спине. Они знали! Они с самого начала знали про камеру и засаду!
Дверь кладовки распахнулась, и в кабинет с каменным лицом вышел Глеб, держа в руке раскрытый ноутбук. На экране ноутбука в окне видеосвязи виднелась залитая солнцем терраса балийской виллы, где сидели помрачневший Тимофей и Злата, прижимавшая платочек к глазам.
— О чем ты говоришь, Тоша? — раздался из динамиков ноутбука растерянный и злой голос Тимофея. — Глеб, какого черта у вас там происходит?! Ты зачем подключил меня к скрытой камере в офисе свадебного организатора и сказал, что Антон сейчас будет красть документы фонда?!
— А затем, Тимоша, что твой старший брат устроил за нами со Златой настоящую слежку! — с праведным возмущением воскликнул Антон, широко раскрывая синюю папку прямо перед объективом камеры. — Смотри сам, что лежит в этой папке, которую я привез из особняка на Малой Бронной!
Я покосилась на раскрытую папку в его руках и похолодела еще сильнее.
Никакого секретного реестра и электронного ключа там не было! В папке лежали обычные архивные фотографии старинного бабушкиного сервиза Таганцевых девятнадцатого века и пожелтевшая инвентарная опись канделябров!
— Еще в воскресенье в «Кедровом мысе» Кристина заметила, как эта организаторша Лазарева крутится возле спальни мамы Златы и явно шпионит по указке Глеба! — вдохновенно врал в камеру Лосев, делая оскорбленное лицо. — Поэтому в понедельник мы с Кристиной специально приехали в этот офис и разыграли перед дверью кладовки спектакль про «кражу реестра в ящике с канделябрами», чтобы проверить, побежит ли Лазарева докладывать твоему брату! И как видишь, Тимоша, мы не ошиблись! Они понатыкали тут камер, устроили на меня облаву и пытались оклеветать меня и Злату перед тобой!
Из динамиков ноутбука раздался громкий, обиженный всхлип Златы:
— Тимошенька, я же тебе говорила! Глеб Викторович ненавидит меня с первого дня! Он подкупил даже нашего свадебного организатора, чтобы поссорить тебя с лучшим другом и разрушить нашу свадьбу! Тимоша, уволь эту Лазареву немедленно, я боюсь с ней работать, она же человек Глеба!
У меня сердце остановилось.
Всё! Это конец! Они переиграли нас вчистую! Выставили Глеба параноиком перед родным братом, да еще и меня сейчас со скандалом вышвырнут с проекта, лишат доступа к подготовке свадьбы, и тогда до двадцать пятого октября мы вообще ничего сделать не сможем!
И в эту секунду Глеб сделал то, чего я от него никак не ожидала.
Он шагнул вперед, заслоняя меня широкой спиной от объектива камеры, и ледяным, властным тоном, не допускающим возражений, отчеканил прямо в экран ноутбука:
— Лазареву не трогать. Она здесь вообще ни при чем и о моих планах не знала.
В кабинете и на том конце связи повисла тишина. Я уставилась в затылок Таганцева, не веря своим ушам.
— Что значит ни при чем?! — фыркнул Лосев. — Она же только что сама меня про Воронова допрашивала!
— Она повторяла текст, который я заставил ее выучить полчаса назад под угрозой тридцатимиллионного штрафа и банкротства ее агентства, — не моргнув глазом, холодно соврал Глеб, глядя в глаза брату на экране. — Я сам вчера пришел сюда со своей службой безопасности, поставил камеры и приказал ей проверить, что ты везешь в кофрах из архива, иначе я заблокирую ей выплату по договору. Так что организатор просто спасала свой бизнес от моего давления. Все претензии предъявляй лично мне, Тимофей.
Я в долю секунды поняла его маневр!
Он вызывал весь огонь на себя! Сознательно выставлял себя перед братом и невестой тираном и самодуром, который запугал бедную организаторшу штрафами, только бы снять с меня все подозрения Златы и оставить меня внутри подготовки свадьбы!
И я тут же сорвалась с места, выскакивая из-за плеча Глеба с самым разъяренным, возмущенным лицом, какое только могла изобразить:
— Да уж, Тимофей, Златочка, вы там сами со своими семейными войнами разбирайтесь, а с меня хватит! — звонко закричала я, гневно потрясая кулаками перед носом у Глеба. — Ваш брат мне с четверга жизни не дает! Взял меня в заложницы своим кабальным авансом, грозит судами на тридцать два миллиона, заставил сегодня чужие коробки с канделябрами караулить! Я честный организатор, я свадьбу красивую делать хочу, а не в ваших шпионских разборках участвовать!
Сыграла я так натурально, что даже стоявший в дверях склада Михалыч сочувственно покачал головой, а на экране ноутбука лицо Тимофея окончательно потемнело от гнева на старшего брата.
— Значит так, Глеб! — резко выдохнул Тимофей с экрана. — Мне стыдно за твою паранойю! С этой минуты я официально отстраняю тебя от любого участия в подготовке нашей свадьбы! Ты больше пальцем не тронешь ни Злату, ни Антона, ни Киру! Кира, простите моего брата за этот цирк, вы остаетесь нашим организатором, и теперь все вопросы по свадьбе решаете только со мной, Златой и Кристиной! А с тобой, Глеб, мы поговорим после ЗАГСа!
Экран ноутбука погас. Связь с Бали оборвалась.
В кабинете стало тихо-тихо.
Антон Лосев победно, с откровенным превосходством ухмыльнулся, глядя на помрачневшего Таганцева, аккуратно убрал папку с описью фарфора в свой портфель и насмешливо бросил:
— Ну что, Глеб Викторович, убедились в моей кристальной честности? Советую больше не тратить время на поиски черной кошки в темной комнате. Прощайте. Кира Андреевна, спасибо за сохранность канделябров, до встречи на банкете!
И, насвистывая себе под нос, предатель вальяжной походкой вышел из моего кабинета. Хлопнула входная дверь лофта.
Несколько долгих секунд мы с Глебом молча стояли друг напротив друга посреди развороченного ящика с канделябрами.
Я смотрела на его жесткое, потемневшее лицо, на сжатые скулы и чувствовала, как внутри у меня всё переворачивается от жгучей обиды за него. Ведь он был прав в каждом слове! Этот гаденыш Лосев действительно работает на Воронова, а Злата крутит Тимофеем как марионеткой, но они оказались хитрее, переиграли нас на нашем же поле, а Глеб еще и подставил себя под удар брата, чтобы выгородить меня!
— Простите, Глеб Викторович, — тихо сказала я, опуская глаза. — Это я виновата. Надо было в понедельник догадаться, что Кристина неспроста меня из кабинета выпроводила, они ведь специально эту утку про архив нам подкинули…
Таганцев медленно закрыл крышку ноутбука, поставил его на стол и подошел ко мне.
— Твоей вины здесь нет, Кира, — глухо произнес он. — Я сам недооценил противника. Думал, там обычная охотница за деньгами и трусливый клерк, а за их спинами каждый шаг режиссирует Воронов.
— И что же теперь будет? — я подняла на него тревожный взгляд. — Тимофей вам больше не верит, от свадебных дел вас отстранил, а Антон теперь передаст коды реестра Воронову в другом месте, куда нам с вами уже не дотянуться!
Глеб посмотрел на меня сверху вниз, и в его стальных глазах не было ни отчаяния, ни поражения. Только холодная, сосредоточенная ярость.
— Они думают, что связали мне руки и ослепили нас, Кира, — тихо ответил он. — Но в одном они просчитались. Они поверили, что ты меня ненавидишь, и оставили тебя единственным человеком, у которого есть полный доступ к невесте, ее дому и подготовке свадьбы.
— То есть вы всё-таки специально взяли всю вину на себя перед Тимофеем, чтобы меня в игре оставить?! — ахнула я.
— Я взял вину на себя, чтобы тебя не втянули в этот удар и не разрушили твое агентство, — жестко отрезал Глеб, но тут же добавил чуть тише: — А то, что Злата теперь считает тебя моей жертвой и своей союзницей, это наш главный козырь. Потому что раз мы не смогли поймать крысу на передаче документов, нам придется бить по самому логову Марка Воронова. И начнем мы прямо сегодня.
Я не успела даже спросить у Глеба, что именно он задумал и где мы будем искать это самое логово Воронова, как на моем столе требовательно зажужжал телефон.
Я покосилась на экран и замерла. Звонила Кристина!
— Легка на помине, — шепнула я, поднимая взгляд на Таганцева. — Подружка невесты собственной персоной!
Глеб мгновенно шагнул к столу и кивнул на телефон:
— Включай громкую связь и бери трубку. Говори так, будто до сих пор зла на меня. Сейчас они сами выложат свой следующий ход.
Я глубоко вдохнула, настроила голос на самую обиженную, взвинченную ноту и нажала кнопку ответа:
— Да, Кристина, слушаю вас!
— Кирочка, золотце ты наше! — тут же заворковала из динамика довольная до поросячьего визга Кристина. — Мне только что Златка с Бали звонила, всё рассказала! Господи, бедная ты девочка, как же этот тиран Таганцев тебя запугал! Но ты просто умница, как ты его перед Тимошей на место поставила, мы со Златой тебе стоя аплодируем!
Я покосилась на стоявшего рядом «тирана Таганцева», который слушал эти дифирамбы с совершенно каменным лицом, и жалобно всхлипнула в трубку:
— Ой, Кристиночка, вы даже не представляете, чего я тут натерпелась! У меня до сих пор глаз дергается! Он со своим охранником только что дверью так хлопнул, что штукатурка с потолка посыпалась!
— Забудь про него, милая, больше он к тебе и на пушечный выстрел не подойдет! — самодовольно заявила Кристина. — Тимоша официально отстранил брата от всех свадебных дел, теперь ты подчиняешься только нам со Златой. И раз уж этот цербер больше не сует свой нос в наши финансы, у меня для тебя срочное задание на завтрашнее утро. На счете твоего агентства ведь лежит двадцать семь миллионов предоплаты за свадьбу?
Глеб у моего плеча едва заметно прищурился и беззвучно кивнул мне, мол, подтверждай.
— Ну да, лежат целевые средства на подрядчиков, — осторожно ответила я. — А что нужно оплатить?
— Я тебе сейчас на почту скину реквизиты компании «Арт-Премьер» и счет на двенадцать миллионов рублей за эксклюзивное лазерное шоу и техническое обеспечение банкета, — деловито затараторила Кристина. — Проведешь платеж завтра с самого утра первым приоритетом, Тимоша уже дал устное добро! А к двум часам дня приезжай в городской особняк родителей Златы в Чистом переулке. Привезут свадебное платье из Милана, да и папа Златы хочет лично посмотреть смету и познакомиться с организатором, которая так красиво утерла нос старшему Таганцеву! Всё, до завтра, трудись, пчелка!
В трубке раздались короткие гудки.
Несколько секунд я молча смотрела на погасший экран телефона, а потом медленно подняла глаза на Глеба:
— Ничего себе у них аппетиты! В моей смете на весь свет и звук полтора миллиона заложено, а они требуют за какое-то лазерное шоу двенадцать миллионов одним траншем перевести! Это что еще за «Арт-Премьер» такой?!
Таганцев уже достал свой смартфон и быстро вбивал название фирмы в закрытую базу своей службы безопасности. Через минуту на его губах появилась холодная, торжествующая усмешка.
— Именно то, чего я и ждал, Кира. Они уверовали в свою безнаказанность и решили больше не прятаться. Никакого лазерного шоу там нет и в помине. Через твое агентство они решили обналичить свадебные деньги, чтобы выплатить аванс Антону за кражу ключей из архива.
У меня от такого цинизма аж дыхание перехватило!
— То есть они хотят за ваш счет оплатить, да еще и провести эту грязь через расчетный счет моего агентства?! — возмутилась я. — А когда налоговая или аудиторы спросят, окажетсяЯ не успела даже спросить у Глеба, что именно он задумал и где мы будем искать это самое логово Воронова, как на моем столе требовательно зажужжал телефон.
Я покосилась на экран и замерла. Звонила Кристина!
— Легка на помине, — шепнула я, поднимая взгляд на Таганцева. — Подружка невесты собственной персоной! Видать, уже с Бали радостную весть получили, как мы с вами в прямом эфире разругались!
Глеб мгновенно шагнул к столу и кивнул на телефон:
— Включай громкую связь и бери трубку. Говори так, будто у тебя от злости на меня до сих пор руки трясутся. Сейчас они сами выложат свой следующий ход.
Я глубоко вдохнула, настроила голос на самую обиженную, взвинченную ноту и нажала кнопку ответа:
— Да, Кристина, слушаю вас!
— Кирочка, золотце ты наше! — тут же заворковала из динамика довольная до поросячьего визга Кристина. — Мне только что Златка с Бали звонила, всё рассказала! Господи, бедная ты девочка, как же этот тиран Таганцев тебя запугал! Но ты просто умница, как ты его перед Тимошей на место поставила, мы со Златой тебе стоя аплодируем!
Я покосилась на стоявшего рядом «тирана Таганцева», который слушал эти дифирамбы с совершенно каменным лицом, и жалобно всхлипнула в трубку:
— Ой, Кристиночка, вы даже не представляете, чего я тут натерпелась! У меня до сих пор глаз дергается! Он со своим охранником только что дверью так хлопнул, что штукатурка с потолка посыпалась!
— Забудь про него, милая, больше он к тебе и на пушечный выстрел не подойдет! — самодовольно заявила Кристина. — Тимоша официально отстранил брата от всех свадебных дел, теперь ты подчиняешься только нам со Златой. И раз уж этот цербер больше не сует свой нос в наши финансы, у меня для тебя срочное задание на завтрашнее утро. На счете твоего агентства ведь лежит двадцать семь миллионов предоплаты за свадьбу?
Глеб у моего плеча едва заметно прищурился и беззвучно кивнул мне, мол, подтверждай.
— Ну да, лежат целевые средства на подрядчиков, — осторожно ответила я. — А что нужно оплатить?
— Я тебе сейчас на почту скину реквизиты компании «Арт-Премьер» и счет на двенадцать миллионов рублей за эксклюзивное лазерное шоу и техническое обеспечение банкета, — деловито затараторила Кристина. — Проведешь платеж завтра с самого утра первым приоритетом, Тимоша уже дал устное добро! А к двум часам дня приезжай в городской особняк родителей Златы в Чистом переулке. Привезут свадебное платье из Милана, да и папа Златы хочет лично посмотреть смету и познакомиться с организатором, которая так красиво утерла нос старшему Таганцеву! Всё, до завтра, трудись, пчелка!
В трубке раздались короткие гудки.
Несколько секунд я молча смотрела на погасший экран телефона, а потом медленно подняла глаза на Глеба:
— Ничего себе у них аппетиты! В моей смете на весь свет и звук полтора миллиона заложено, а они требуют за какое-то лазерное шоу двенадцать миллионов одним траншем перевести! Это что еще за «Арт-Премьер» такой?!
Таганцев уже достал свой смартфон и быстро вбивал название фирмы в закрытую базу своей службы безопасности. Через минуту на его губах появилась холодная, торжествующая усмешка.
— Именно то, чего я и ждал, Кира. Они уверовали в свою безнаказанность и решили больше не прятаться. Фирма «Арт-Премьер» открыта полгода назад на подставное лицо, а ее счета обслуживаются в карманном банке Марка Воронова. Никакого лазерного шоу там нет и в помине. Через твое агентство они решили обналичить мои же свадебные деньги, чтобы выплатить аванс Антону Лосеву за кражу ключей из архива.
У меня от такого цинизма аж дыхание перехватило!
— То есть они хотят за ваш счет оплатить предательство вашего же друга, да еще и провести эту грязь через расчетный счет моего агентства?! — возмутилась я. — А когда налоговая или аудиторы спросят, крайними останемся я и моя бухгалтерия?!
— Не останетесь, — твердо ответил Глеб, убирая телефон. — Но здесь оставаться мне больше нельзя.
Он быстро накинул пальто, взял со стула портфель и посмотрел на меня:
— Сейчас я выйду через парадное крыльцо один, с самым мрачным видом сяду за руль и уеду. Ты через полчаса спокойно закроешь агентство, отпустишь своего бригадира и поедешь домой на такси. Никаких звонков мне по обычной связи.
— А что мне завтра утром с этим липовым счетом на двенадцать миллионов делать прикажете?! — растерянно спросила я ему вслед. — Платить или не платить?!
— Об этом мы поговорим сегодня вечером в более надежном месте, — бросил Таганцев уже от дверей кабинета и вышел, громко, специально для возможных соглядатаев, хлопнув входной дверью.
Домой я добралась к половине десятого совершенно без задних ног.
Мало того что весь день как белка в колесе прокрутилась с этими старинными супницами и канделябрами, так еще и вечернее фиаско с Антоном Лосевым вымотало все нервы. Было до слез обидно за Глеба. Я всё вспоминала, с каким злым лицом кричал на него с экрана младший брат и как сам Таганцев молча, не оправдываясь, принял этот ушат грязи на себя, только бы Злата не потребовала выгнать меня со свадьбы.
В квартире было тихо и пусто. Я скинула в прихожей туфли, переоделась в мягкий любимый вязаный свитер до колен цвета топленого молока, надела пушистые носки и побрела на кухню ставить чайник.
Хотелось налить чаю с чабрецом, залезть с ногами на диван и хоть часок ни о каких миллиардерах не думать. В холодильнике, правда, после трех дней моих шпионских приключений мышь повесилась, кроме пачки творога да половинки лимона ничего не нашлось, но готовить сил уже не было никаких.
Чайник как раз начал закипать, когда в прихожей вдруг негромко, но очень настойчиво постучали.
Я вздрогнула и замерла с заварочным чайником в руках.
Десять часов вечера! Кого там еще на ночь глядя принесло?! Неужели Кристина или люди Воронова?!
Я тихонько, на цыпочках прокралась в прихожую и осторожно заглянула в дверной глазок.
И чуть лбом об дверь не стукнулась от изумления!
На лестничной площадке стоял Глеб Таганцев. Без пиджака и галстука, в расстегнутом темном пальто поверх черной рубашки, а в руках у него были два больших бумажных пакета с логотипом закрытого грузинского ресторана и знакомая золотистая коробочка из кондитерской!
Я торопливо повернула замок, распахнула дверь и зашипела на него с порога:
— Вы с ума сошли, Глеб Викторович?! Вы зачем ко мне домой приехали, да еще в такой час?! А если за вами следили?!
Таганцев спокойно шагнул через порог в мою маленькую прихожую, плечом прикрыл за собой входную дверь, щелкнул замком и сверху вниз посмотрел на меня в моем домашнем свитере до колен и пушистых носках. В его усталых серых глазах вдруг зажглась удивительно теплая искра.
— Не кипятись, Лазарева. Свою машину с водителем я отправил к себе за город, за ней хвост от твоего офиса и увязался. А сюда я приехал на обычном неприметном седане из резервного гаража и зашел через соседний проходной двор. Где у тебя тут кухня?
Я так и дошла с ним до самой кухни, не зная, то ли ругаться на его самоуправство, то ли глотать слюнки от божественного запаха горячих хачапури, шашлыка на углях и свежей зелени, который вмиг заполнил всю мою скромную квартиру.
Глеб по-хозяйски прошел на кухню, поставил пакеты на стол, вымыл руки и оглядел мои скромные пенаты. Кухня у меня была чистенькая, светлая, с деревянным круглым столом под абажуром и горшками с геранью на подоконнике, но для двухметрового главы корпорации явно тесноватая. Когда он сел на табурет у окна и вытянул длинные ноги, места вокруг почти не осталось.
— Ты чего застыла, хозяйка? — усмехнулся он, доставая из пакетов горячие контейнеры. — Доставай тарелки и наливай чай, чайник же свистит.
— Вообще-то я вас на ужин не приглашала! — для порядка поворчала я, но тарелки с вилками из шкафчика достала мгновенно, потому что желудок при виде румяного хачапури и запеченных овощей предательски запел серенаду. — И с чего вы взяли, что у меня дома еды нет?
— С того, что ты с утра до вечера моталась с коробками по Малой Бронной, а в офисе у тебя за стеллажом лежали только засохшие с понедельника профитроли, — невозмутимо ответил Таганцев, накладывая мне на тарелку самый сочный кусок мяса. — Садись и ешь, Кира. Война войной, а падать в голодный обморок своему единственному союзнику я не позволю.
Спорить с этим аргументом было решительно невозможно.
Я разлила по чашкам душистый чай и опустилась на стул напротив него, отломила кусочек горячего сырного хачапури и аж глаза от удовольствия прикрыла. До чего ж вкусно было!
Несколько минут мы ели молча. На кухне было тихо, уютно светил желтый тканевый абажур над столом, за окном шумел октябрьский ветер, и вся эта сумасшедшая гонка с миллионами, заговорами и чужими свадьбами вдруг показалась такой далекой, словно осталась где-то за пределами этого маленького круга света.
Я посмотрела через стол на Глеба. Он сидел, задумчиво обхватив пальцами чашку с моим чаем, и выглядел сейчас не грозным хозяином империи из деловых журналов, а просто очень уставшим мужчиной.
— Вы из-за Тимофея переживаете? — тихо спросила я, откладывая вилку.
Глеб поднял на меня взгляд и безрадостно усмехнулся:
— Переживаю ли я из-за того, что родной брат считает меня жадной сволочью, которая из зависти ломает ему личное счастье? Наверное, да. Когда три года назад умирал отец, он взял с меня слово, что я присмотрю за матерью и Тимофеем. У Тимохи голова светлая, он талантливый инженер и аналитик, но в людях никогда не разбирался, всех мерит по себе. А я слишком привык решать проблемы силой и давлением, вот Злата и сыграла на этом контрасте. Выставила себя жертвой, а меня домашним диктатором.
В его голосе прозвучала такая спрятанная глубоко внутри боль, что у меня сердце сжалось.
Я, сама того не замечая, подалась через стол и осторожно накрыла своей ладонью его сжатый на столешнице кулак.
— Вы не диктатор, Глеб, — мягко и очень искренне сказала я. — Диктаторы вину на себя перед всей семьей не берут, чтобы какую-то наемную организаторшу из-под удара вывести. А Тимофей обязательно всё поймет, вот увидите! Мы с него эту балийскую дурь собьем, он еще у вас прощения просить будет!
Таганцев замер, глядя на мою маленькую ладонь поверх своего кулака. Потом медленно повернул руку, переплетая свои горячие крепкие пальцы с моими, и посмотрел на меня так пристально и глубоко, что у меня дыхание перехватило.
— Ты хоть понимаешь, Кира, что за последние четыре дня ты сделала для моей семьи больше, чем все мои друзья и заместители за пять лет? — негромко спросил он, поднимаясь со своего табурета и в один шаг оказываясь возле моего стула.
Я хотела было отнять руку и напомнить про дистанцию, но не успела.
Глеб наклонился, оперся свободной рукой о спинку моего стула и осторожно, бережно коснулся пальцами моего подбородка, приподнимая мое лицо к себе.
— И заметь, Лазарева, — совсем тихо, с легкой хрипотцой проговорил он, глядя прямо на мои губы, — два часа назад Тимофей при свидетелях официально отстранил меня от управления свадьбой и передал все полномочия Злате и Кристине. Так что с восьми вечера сегодняшнего дня я больше не твой заказчик и не твой начальник по договору.
У меня в голове от его близости все мысли разом перепутались!
— Э-э-э, нет, шаферюга! — пискнула я, упираясь свободной ладошкой в его твердую грудь, под которой гулко и часто билось сердце. — Деньги-то на счет агентства с вашей фирмы пришли, а значит, до подписания закрывающего акта вы всё еще сторона договора! Так что никаких нарушений трудовой дисциплины на моей кухне! Рассказывайте лучше, что мы завтра со счетом на двенадцать миллионов и поездкой в дом родителей Златы делать будем!
Губы Глеба дрогнули в теплой, чуть насмешливой улыбке. Он прижался губами к моей ладони, которую всё еще держал в своей руке, и выпрямился, возвращаясь к деловому тону.
— Счет на двенадцать миллионов завтра утром ты не оплачиваешь, — четко сказал он, доставая из кармана листок с раскладкой. — Ты позвонишь Кристине в десять утра и скажешь, что твой банк заблокировал перевод такой крупной суммы новой фирме без оригинала договора с печатью и подписью генерального директора. И попросишь привезти оригинал договора к двум часам дня в особняк родителей Златы в Чистом переулке, куда тебя и так позвали на примерку платья и встречу с отцом невесты.
— А что нам это даст? — нахмурилась я, пытаясь уловить его замысел.
— Всё, — глаза Таганцева блеснули холодной сталью. — Отец Златы, Виктор Морозов, последние две недели никуда не выходит из своего особняка, боится кредиторов Воронова. А завтра в два часа дня в этом доме соберутся сам старик Морозов, Алла Эдуардовна и Кристина с документами фирмы-однодневки, через которую они выводят деньги для подкупа Антона Лосева. И главное: именно в кабинете отца Златы хранится второй экземпляр соглашения с Марком Вороновым о продаже акций нашего фонда после свадьбы.
Я уставилась на него во все глаза:
— Постойте, Глеб Викторович! Вы что, хотите сказать, что завтра в два часа дня я должна пойти в особняк Морозовых, без прикрытия, прямо в логово ко всей этой семейке?!
— Одной ты туда не пойдешь, Кира, — спокойно ответил Глеб, подходя к окну моей кухни. — Официально меня туда, конечно, никто не пустит. Но завтра вместе с тобой принимать доставку миланского свадебного платья и отвозить манекен в особняк Морозовых поедет твой новый водитель-экспедитор в рабочей куртке и кепке.
У меня челюсть отвисла!
— Вы?! В рабочей куртке грузчика и кепке?! Глеб Таганцев будет таскать за мной манекен для платья и коробки с фатой по дому своей будущей родни?!
— Кепка с козырьком и медицинская маска о простуды творят чудеса маскировки, Лазарева, особенно когда зазнавшиеся хозяева дома не привыкли смотреть в лица грузчикам, — совершенно невозмутимо усмехнулся Глеб. — Пока ты будешь отвлекать Аллу Эдуардовну и Кристину свадебным платьем в гостиной, я поговорю с отцом невесты в его кабинете с глазу на глаз. Поверь мне, старику Морозову есть что терять, и когда он узнает, что его долговое поручительство из сейфа в «Кедровом мысе» уже у меня в руках, разговор пойдет совсем по другим правилам.
Я смотрела на этого невозможного человека посреди своей маленькой кухни и понимала только одно: завтрашний день в особняке Морозовых либо спасет Тимофея и поставит точку в этой афере, либо нас с моим новоиспеченным «грузчиком-миллиардером» ждет самый громкий скандал в истории московских свадеб!
Уходил от меня Таганцев в начале двенадцатого ночи, и провожала я его до порога с таким чувством, будто у меня по квартире только что пронесся тихий, но очень основательный ураган.
Вроде и не сделал ничего предосудительного: посуду за собой в раковину поставил, коробку с пирожными к утреннему кофе на столе оставил, инструкции на завтра раздал. А у самой входной двери вдруг остановился, посмотрел на меня сверху вниз в полумраке прихожей, поправил воротник моего мягкого домашнего свитера и тихо сказал:
— Закройся на все замки и выспись, Кира. Завтра в двенадцать дня жду тебя на вашем складе с этим миланским платьем. Будем из меня грузчика делать.
Я заперла за ним дверь на три оборота, прислонилась лбом к прохладному дереву и шумно выдохнула.
Нет, определенно, пускать этого человека на собственную кухню было огромной стратегической ошибкой! Потому что в башне «Меркурий» он был для меня чужим и понятным врагом в дорогом галстуке, а теперь, когда он пил из моей любимой чашки чай с чабрецом и смотрел на меня этими своими потеплевшими серыми глазами, обороняться от него становилось с каждым часом всё труднее.
К полудню четверга на нашем складе за стеной офиса царило такое оживление, будто мы готовили к запуску космический корабль.
Огромный фанерный ящик со свадебным платьем Златы, который утром доставили со спецтаможни, уже стоял посреди помещения. Рядом возвышался обтянутый черным бархатом портновский манекен и тяжелый профессиональный отпариватель на колесиках. Вообще-то везти платье невесте на Бали никто не собирался, но по правилам кутюрных домов держать такое изделие сложенным в транспортировочной коробке две недели до свадьбы категорически запрещалось, иначе тончайший шелк и кружево ручной работы безнадежно замнутся. Поэтому мы обязаны были доставить наряд в родительский дом Морозовых, в присутствии матери невесты проверить сохранность каждого шовчика по акту, отпарить подол и развесить платье на мягком манекене в закрытой гардеробной.
Ровно в двенадцать ноль-ноль через служебный вход со двора на склад шагнул Глеб.
Он уже сам оделся попроще, в темные джинсы и черную водолазку, но Савва, окинув его фигуру придирчивым взглядом художника, тут же схватился за голову:
— Катастрофа! Кира, посмотри на него! Какой из него грузчик?! От этой кашемировой водолазки за версту пахнет советом директоров и закрытыми аукционами! А часы на запястье?! Да за стоимость этих часиков можно три наших склада вместе с Михалычем купить!
Глеб невозмутимо расстегнул ремешок часов и убрал их в карман джинсов:
— Часы снял. Что еще не так с моей маскировкой?
— Осанка, Глеб Викторович! — трагически воздел руки к потолку Савва, подбегая к нему с темно-синей брендированной ветровкой нашего агентства и бейсболкой. — Вы стоите так, будто собираетесь уволить всех присутствующих вместе с губернатором области! Наденьте вот эту куртку с надписью «Лазарева Ивент», натяните кепку на самые брови и сутультесь хотя бы на пять градусов! Вы сегодня не владелец заводов и пароходов, а разнорабочий Гена на почасовой ставке!
Михалыч у верстака так громко хрюкнул в бороду, что с полки чуть моток скотча не свалился, а я прикусила губу, отчаянно борясь с приступом смеха.
Потому что зрелище было поистине незабываемое!
Грозный глава «Таганцев Групп» с самым мрачным и терпеливым видом натянул поверх своего кашемира нашу синтетическую синюю ветровку с логотипом агентства на спине, нахлобучил на голову темно-синюю кепку с длинным козырьком и взял у Женечки черную тканевую защитную маску до самых глаз.
— Маску наденете перед самым особняком, — деловито проинструктировала я его, обходя вокруг и поправляя воротник ветровки. — Легенда простая: у вас осенний насморк, чихаете с утра, а я начальница строгая, велела ходить в маске и молчать в тряпочку, чтобы клиентов перед свадьбой не заразить. Ясно, товарищ разнорабочий?
Поверх черной ткани маски серые глаза Глеба сверкнули с таким опасным обещанием, что я поспешно отступила на шаг.
— Предельно ясно, госпожа начальница, — произнес он из-под маски. — Только советую не слишком увлекаться ролью рабовладелицы, Лазарева. Вечером смена закончится, и мы подведем баланс.
— Грузите ящик в фургон, Гена, время деньги! — скомандовала я, первой выскакивая во двор к машине и чувствуя, как от предвкушения этого спектакля в крови снова закипает веселый азарт.
Старинный двухэтажный особняк семьи Морозовых в тихом Чистом переулке встретил нас высокими коваными воротами и угрюмым охранником на входе.
Когда наш белый фургончик припарковался во внутреннем дворике, я важно вышла первая со своей кожаной папкой в руках, а следом из кузова вылез Глеб в надвинутой на глаза кепке и черной маске, легко неся на одном плече тяжеленный короб с платьем, а в другой руке манекен и отпариватель.
В парадном холле особняка нас уже поджидали Алла Эдуардовна в домашнем бархатном халате с золотыми кистями и Кристина.
— Ну наконец-то! — капризно протянула матушка невесты, даже не удостоив моего «грузчика» взглядом. Для нее человек в рабочей ветровке с логотипом на груди был всё равно что тумбочка на ножках. — Чего так долго копались, Кира? Проходи скорее на второй этаж в малую гостиную, будем платье смотреть! Эй ты, в кепке, ноги вытирай тщательнее, тут паркет наборный, и тащи коробку наверх за нами!
Я покосилась на Глеба. Плечи под синей ветровкой у него каменели так, что ткань на спине натянулась как барабан, но он молча наклонил голову, скрывая лицо козырьком кепки, и тяжело зашагал за нами по широкой дубовой лестнице.
А я, войдя во вкус, решила отыграться на этом шаферюге за все свои прошлые мучения по полной программе!
— Поживее ноги передвигай, Гена! — строго прикрикнула я на него на повороте лестницы, едва Алла Эдуардовна с Кристиной ушли на пролет вперед. — И манекеном перила не задень, а то я из твоего аванса за полировку дерева вычту! Наберут по объявлению еле живых, а организатору потом красней перед уважаемыми людьми!
Когда мы поравнялись на верхней площадке, Глеб замедлил шаг и, пока дамочки открывали двери гостиной, склонился к самому моему уху, тихо прорычав сквозь маску:
— Еще одно слово про вычет из аванса, Лазарева, и сегодня вечером я лично выпорю тебя этим отпаривателем.
Я гордо вздернула нос, пряча довольную улыбку, и вплыла в светлую гостиную второго этажа вслед за хозяйками.
Первые пятнадцать минут ушли на распаковку и охи-вздохи.
Глеб по моему царственному взмаху руки поставил манекен у окна, вскрыл фанерный короб, вытащил пустой упаковочный ящик обратно в коридор и встал там у дверей в тени простенка, изображая покорное ожидание, пока мы с Кристиной и Аллой Эдуардовной надевали пышное кружевное облако на манекен.
— Красота какая, чисто королевский наряд! — умиленно всплеснула руками Алла Эдуардовна, оглаживая расшитый жемчугом корсет. — А счет на двенадцать миллионов за лазерное шоу ты утром оплатила, девочка? Кристина смотрела выписку, денег на счете «Арт-Премьера» еще нет!
Я тут же состроила самое озабоченное и расстроенное лицо:
— Ой, Алла Эдуардовна, я с самого утра в банке билась! Загрузила платежку, как Кристиночка велела, а банковский финмониторинг перевод на двенадцать миллионов заморозил! Сказали, что сумма крупная, контрагент новый, и без бумажного оригинала договора с живой синей печатью фирмы «Арт-Премьер» они деньги со счета не спишут! У вас оригинал договора с собой? Давайте я его прямо сейчас заберу, отвезу в банк операционисту, и дело сдвинется!
Кристина с Аллой Эдуардовной быстро переглянулись. Никакого подвоха они не почуяли: для российских банков требование привезти бумажный договор на многомиллионный перевод было делом самым обычным.
— Вот бюрократы проклятые, на каждом шагу палки в колеса ставят! — раздраженно фыркнула Кристина. — Бумажный договор с печатями «Арт-Премьера» внизу, в кабинете у дяди Вити лежит, он вчера вечером реквизиты проверял. Тетя Алла, сходить мне за ним?
— Никуда не ходи, мы сейчас фату прикладывать будем! — отмахнулась Алла Эдуардовна и повернулась ко мне. — Спустись сама на первый этаж, милочка. Третья дверь направо по коридору за лестницей, кабинет Виктора Ильича. Постучись, отдай ему на просмотр общую смету свадьбы, он хотел глянуть, и забери у него со стола папку с договором «Арт-Премьера». А твой грузчик пусть пока пустой фанерный ящик от платья вниз к фургону снесет, нечего тут мусорить!
У меня внутри всё ликующе дрогнуло!
Лучше и придумать было нельзя! Хозяйка дома собственными устами отправила нас с Глебом вниз прямиком к кабинету отца невесты!
— Сию минуту, Алла Эдуардовна! — покорно кивнула я, выходя в коридор и громко командуя стоявшему за дверью Таганцеву: — Гена, бери пустой короб и шагай за мной вниз! Не стой столбом!
Мы быстро спустились по широкой лестнице на первый этаж.
Внизу в холле не было ни души: охранник остался во дворе у ворот, а горничная гремела посудой где-то в дальней столовой.
Едва мы свернули за угол лестницы в тихий ковровый коридор, ведущий к кабинету хозяина дома, Глеб бесшумно поставил пустой ящик у стены и остановился рядом со мной перед массивной дубовой дверью.
— Идем вместе, — тихо скомандовал он мне из-под маски. — Внутри молча стой у двери и следи, чтобы никто из прислуги не вошел.
Я коротко кивнула, постучала два раза костяшками пальцев по дереву и, услышав глухое старческое «Войдите», открыла дверь, пропуская следом за собой Глеба.
Кабинет оказался просторным, но темным из-за плотно задернутых зеленых штор. Пахло здесь вовсе не богатством и успехом, а тяжелым духом сердечных капель, валокордина и табачного дыма.
За огромным письменным столом, заваленным папками и пузырьками с лекарствами, сидел отец невесты, Виктор Ильич Морозов. Я видела его старые фотографии в светской хронике, где он выглядел крепким, румяным промышленником, но сейчас перед нами сидел глубоко больной, осунувшийся старик с землистым лицом и потухшими глазами.
Не поднимая головы от бумаг, он устало потянулся к лежавшей на краю стола папке с логотипом «Арт-Премьера»:
— Вы от Аллы за договором? Возьмите на краю стола, я всё проверил…
И тут Глеб за моей спиной мягко, но до характерного щелчка повернул внутренний ключ в замке дубовой двери, одним движением стянул с лица черную маску вместе с кепкой, бросил их на ближайший стул и спокойно произнес:
— Здравствуйте, Виктор Ильич. Боюсь, этот договор вам больше не пригодится.
Старик Морозов вздрогнул всем телом и резко вскинул голову.
Увидев перед собой в трех шагах от стола самого Глеба Таганцева в расстегнутой рабочей куртке, отец Златы побелел как мел. Рука его судорожно схватилась за воротник рубашки, рот беззвучно открылся, хватая воздух.
— Т-таганцев?! — хрипло выдавил он, пятясь в кресле. — Как вы… как вы сюда попали?! Охрана…
— Не кричите, Виктор Ильич, поберегите сердце, — холодно и негромко остановил его Глеб, подходя к столу и забирая папку «Арт-Премьера». — Если сейчас сюда прибежит ваша охрана и ваша супруга, через полчаса в этот дом войдут следователи следственного комитета, а Марк Воронов пустит ваши заводы с молотка еще до вечера. Я пришел поговорить с вами без свидетелей. Пока еще не поздно.
Я стояла у запертой двери, прислушиваясь к тишине в коридоре, и во все глаза смотрела на то, как ведет беседу Таганцев. Ни крика, ни угроз, только спокойная, неодолимая сила, под которой старик в кресле буквально сник и сгорбился.
— О чем нам с вами разговаривать, Глеб Викторович, — глухо, с какой-то безнадежной тоской проговорил Морозов, опуская голову на руки. — Вы ничего не знаете. У меня выбора не было! Полгода назад Марк Воронов через подставные банки скупил все кредиты моего холдинга и устроил искусственный дефолт по поставкам. Он поставил мне ультиматум: либо я сажусь на восемь лет за преднамеренное банкротство, а мою семью выбрасывают на улицу, либо Злата выходит замуж за вашего младшего брата и помогает Воронову получить двадцать процентов акций вашего семейного фонда для северного тендера…
— И вы решили спасти свою шкуру, продав собственную дочь и подставив под удар моего брата? — жестко спросил Глеб.
Старик горько, надломленно усмехнулся и поднял на Глеба воспаленные глаза:
— Если бы только это, Глеб Викторович… Я ведь полгода верил, что моя девочка идет на эту жертву ради меня! Спать по ночам не мог, совестью мучился, что дочке жизнь с нелюбимым человеком ломаю! А позавчера ночью спустился вниз за водой и услышал, как моя жена Алла с племянницей Кристиной на кухне шампанское пьют и смеются…
Морозов закашлялся, дрожащей рукой схватил со стола стакан с водой, сделал глоток и глухо закончил:
— Никакая она не жертва. Это Злата с Аллой полгода назад сами слили Марку Воронову внутренние графики платежей моих заводов, чтобы обрушить мой бизнес! Старый муж и отец с долгами им надоел, а Воронов пообещал Злате после развода с вашим Тимофеем долю в северном проекте и виллу в Испании! Они меня точно так же продали и списали со счетов, как сейчас продают вашего брата!
У меня у самой уши похолодели от такого признания!
Значит, эта ангельская блондиночка с крестиком на шее сначала родного отца по миру пустила на пару с мамашей и Вороновым, а потом на его же костях полезла в семью Таганцевых?! Да там не просто змеиное гнездо, там настоящие пауки в банке!
— Почему же вы молчали, если узнали правду позавчера? — нахмурился Глеб.
— А что я могу сделать?! — в отчаянии взмахнул руками старик. — У Аллы в банковской ячейке лежит подписанное вашим братом поручительство на восемьсот миллионов рублей! Если я пикну хоть слово или предупрежу вас, Воронов тут же предъявит это поручительство к оплате и уничтожит и меня, и вашего брата!
Глеб молча расстегнул внутренний карман своей куртки, достал сложенную фотокопию изъятого нами в «Кедровом мысе» подлинника и положил на стол перед стариком:
— В банковской ячейке вашей жены лежит бесполезная цветная распечатка, Виктор Ильич. Оригинал поручительства Тимофея и дарственную на дом в Барвихе мы с Кирой Андреевной забрали из сейфа вашей супруги еще в воскресенье утром.
Морозов уставился на бумагу так, будто увидел перед собой чудо господне. Руки его затряслись, он схватил со стола очки, близоруко вгляделся в документ и хрипло выдохнул:
— Господи… Вы забрали оригинал?! Значит, у Аллы пустышка?!
— Пустышка, — подтвердил Таганцев. — Но у Воронова остался последний козырь: генеральная доверенность на право голоса акциями Тимофея, которую ваша дочь обманом заставила его подписать на Бали. Завтра она будет у нотариуса Воронова. И если Тимофей до завтрашнего вечера не увидит неопровержимых доказательств предательства Златы от человека, которому он не сможет не поверить, Воронов заберет фонд.
Старик Морозов медленно снял очки и выпрямился в кресле. В его потухших глазах впервые за весь разговор блеснула твердая, злая решимость человека, которого собственные близкие загнали в угол и предали.
— Тимофей поверит мне, — глухо сказал Виктор Ильич. — И не просто моим словам. Когда Злата с Аллой полгода назад договаривались с Вороновым о моем банкротстве и разделе денег вашего брата, они проводили переводы через мой старый домашний сервер. Они думали, я старик и в технике ничего не смыслю, а я вчера ночью восстановил удаленную переписку Аллы с Вороновым и аудиозаписи голосовых сообщений Златы, где она сама обсуждает план фиктивного брака с Тимофеем!
Я от восторга чуть не подпрыгнула у двери! Голосовые самой Златы! Вот она, бомба, от которой никакие балийские астрологи не спасут!
Сидевший за столом старик быстро открыл нижний ящик стола, достал оттуда маленькую металлическую флешку на связке со старыми ключами и уже протянул ее Глебу:
— Здесь весь архив их переписки и голосовых. Забирайте, Глеб Викторович, и спасайте парня, он хороший мальчик, не заслужил такой грязи…
И ровно в это мгновение за дверью кабинета в коридоре раздались быстрые шаги и громкий, раздраженный голос Кристины:
— Тетя Алла, да сколько можно там копаться?! Эта организаторша уже десять минут у дяди Вити в кабинете торчит, сейчас я сама туда зайду и заберу договор!
Ручка двери кабинета прямо за моей спиной резко дернулась вниз!
— Почему заперто?! — подозрительно крикнула снаружи Кристина и заколотила кулаком в дубовую створку. — Дядя Витя! Кира! Откройте немедленно, что вы там делаете за закрытой дверью?!
Я отшатнулась от двери на ватных ногах, а ладони в секунду стали ледяными.
Окна на первом этаже закрыты коваными решетками. Выход из комнаты всего один. Кепку и маску Глеб, конечно, натянет обратно за две секунды, но как я объясню этой подозрительной пиранье Кристине, какого лешего мой сопливый грузчик вообще забыл в хозяйском кабинете за запертой изнутри дверью?! Алла Эдуардовна ведь четко велела ему унести пустой фанерный ящик от платья во двор к фургону, а короб так и стоит брошенный посреди коридора! Увидит Кристина двухметрового «Гену» здесь, без всяких коробок да взаперти с нами, вмиг неладное почует, поднимет охрану и потребует стянуть с него маску!
В коридоре снова требовательно застучали по дереву.
— Дядя Витя! Откройте сейчас же! Что за тайны за закрытыми дверями?!
Сидевший за столом Виктор Ильич, вопреки своей бледности, сообразил быстрее нас обоих. Он резко мотнул головой в сторону темного угла кабинета, где у стены высился старинный встроенный шкаф из мореного дуба для верхней одежды, и одними губами прошептал:
— Туда. Живо.
Глеб не стал терять ни доли секунды. Одним движением он забрал у старика флешку, сунул ее в карман джинсов, передал папку «Арт-Премьера» мне в руки, подхватил со стула свою кепку с черной маской и бесшумно шагнул в массивный шкаф. Дверца из темного дуба мягко прикрылась за его широкими плечами ровно за секунду до того, как я подскочила к выходу.
Я быстро пригладила волосы, прижала к груди договор «Арт-Премьера» и общую свадебную смету, глубоко вдохнула и повернула ключ в замке.
Распахнула дубовую створку ровно настолько, чтобы самой встать в проеме, намертво перекрывая обзор вглубь кабинета, и сходу пошла в атаку, не давая Кристине даже рта раскрыть.
— Кристина, ну что вы в дверь колотитесь, как на пожаре?! — с искренним возмущением зашипела я, картинно всплескивая руками. — У Виктора Ильича голова раскалывается, давление подскочило, он сам попросил дверь прикрыть, чтобы сквозняка и шума не было, пока лекарство пьет и смету подписывает! Имейте совесть, в доме больной человек!
За моей спиной старик Морозов отработал свою роль достойно народного артиста. Он тяжело прижал ладонь ко лбу, страдальчески поморщился и раздраженно рявкнул из-за стола:
— Кристина, прекрати базар в коридоре! Я с организатором цифры по банкету сверял! Договор «Арт-Премьера» я Кире отдал, смету одобрил, идите наверх к Алле и не мешайте мне отдыхать!
Кристина недоверчиво вытянула шею, заглядывая через мое плечо в полутемный, пахнущий валокордином кабинет. Увидев там только хмурого дядю с пузырьками капель на столе, она чуть сбавила напор, но тут ее взгляд упал на пустой фанерный короб от платья, который так и стоял у стены в коридоре.
— А грузчик твой где?! — мгновенно прищурилась она, переводя колючий взгляд с ящика на меня. — Чего короб посреди коридора бросил?! Вы же вроде вместе вниз ушли!
Вот оно! Не зря я боялась, что она про грузчика и ящик спросит! Но ответ у меня уже был готов.
— Так он же с утра с насморком мучается, чихает беспрерывно! — без запинки соврала я, поправляя папку в руках. — Вот и отпросился в гостевой санузел у прислуги на первом этаже, не перед дамами же ему в гостиной сморкаться. Сейчас выйдет, заберет коробку и снесет в фургон. Пойдемте наверх, Кристиночка, мне нужно, чтобы Алла Эдуардовна акт доставки платья подписала и мы фату примерили, а потом я сразу в банк с вашим договором поеду.
Я посторонилась, плотно прикрыла за собой дверь кабинета, оставляя Виктора Ильича внутри наедине со спрятанным в шкафу Таганцевым, и решительно увлекла Кристину обратно к дубовой лестнице.
Поднимаясь на второй этаж, я молила всех свадебных богов только об одном: чтобы Кристина сейчас не оглянулась, пока Виктор Ильич выпускает Глеба из кабинета.
Но наверху нас уже нетерпеливо поджидала Алла Эдуардовна. Следующие семь минут я с самой безмятежной улыбкой держала булавки, помогала крепить к манекену трехметровую кружевную фату, выслушивала ценные указания матушки невесты о том, какой температуры должна быть вода в ее номере в день свадьбы, и наконец получила размашистую подпись в акте приемки кутюрного наряда.
— Договор с «Арт-Премьером» забрала, милочка? — строго напомнила на прощание Алла Эдуардовна. — Смотри, чтобы сегодня же отвезла его в банк на разблокировку платежа! Кристина вечером через знакомых в банке проверит!
— Бегу в отделение со всех ног, Алла Эдуардовна! — заверила я и, едва выйдя в коридор, быстро спустилась по лестнице на первый этаж.
Коридор у кабинета был пуст. Фанерный ящик от платья исчез.
Я пересекла холл, вышла на крыльцо и с огромным облегчением выдохнула. Во внутреннем дворике у ворот уже урчал наш белый фургончик, пустой короб лежал в кузове, а за рулем, в надвинутой на брови бейсболкой и черной маске до самых глаз, преспокойно сидел наш «разнорабочий Гена».
Я гордо прошествовала мимо охранника у ворот, села на пассажирское сиденье фургона и захлопнула дверцу.
Мотор тронулся, кованые ворота особняка плавно отъехали в сторону, выпуская нас в тихий Чистый переулок.
Едва мы свернули за угол на соседнюю улицу, подальше от камер и глаз охраны Морозовых, я откинулась на спинку сиденья и шумно выдохнула.
— Ну и выдержка у вас, Глеб Викторович! Я думала, вы там в дубовом шкафу нафталином надышитесь и чихнете по-настоящему!
Глеб одной рукой вел машину, а второй спокойно стянул наконец черную маску с лица и бросил бейсболку на приборную панель. В уголках его губ мелькнула короткая, хищная усмешка.
— Шкаф у моего будущего родственника просторный, Лазарева, хотя сидеть в засаде среди зимних пальто мне еще не доводилось. Зато ты соврала про гостевой санузел и насморк с таким артистизмом, что Кристина даже в сторону двери не посмотрела.
— Профессионализм не пропьешь! — гордо заметила я, но тут же деловито покосилась на папку «Арт-Премьера» у себя на коленях. — Слушайте, а ведь Алла Эдуардовна сказала, что Кристина вечером через своих знакомых в банке проверит, подавала ли я этот договор на разблокировку двенадцати миллионов! Если они узнают, что я соврала про финмониторинг, они же сразу поймут, что я вожу их за нос!
— Не узнают, — спокойно ответил Таганцев, сворачивая на Бульварное кольцо. — Еще сегодня утром, перед выездом к тебе на склад, я лично позвонил руководителю службы финансового контроля твоего банка. Платежку на двенадцать миллионов твоя бухгалтерия по моей команде действительно отправила в одиннадцать утра, и банк официально заморозил ее на пять рабочих дней как подозрительную операцию. Сейчас заведем этот договор в отделение под входящий штамп, и пусть Кристина с Лосевым проверяют сколько душе угодно: для базы данных банка деньги висят на реальной проверке до следующей среды.
Я посмотрела на него с неподдельным восхищением. Вот ведь голова! На два шага вперед всё просчитал, даже банковскую проверку настоящую организовал, чтобы комар носа не подточил!
Через сорок минут, сдав злополучный договор под штамп в банке, мы въехали через служебную арку в закрытый внутренний двор моего агентства на Покровке.
Едва мы вошли на склад, нас тут же встретил Савва с чашкой кофе в руках и таким страдальческим выражением лица, словно он два часа переживал за судьбу итальянского кутюра.
— Кира, душа моя, я чуть все булавки не изгрыз от волнения! — драматически воскликнул декоратор, но тут же осекся, уставившись на Глеба в нашей синей синтетической ветровке. — Глеб Викторович, простите ради бога, но видеть вас в форме нашего разнорабочего это эстетический шок! Снимайте немедленно, пока у меня не случился творческий коллапс!
— Спасибо за заботу о моем стиле, Савва, — сухо усмехнулся Таганцев, расстегивая молнию и стягивая с себя ветровку. — Где Михалыч и Женечка?
— Михалыч поехал на базу проверять световые фермы, а Женечку я отправил с курьером развозить оставшиеся пригласительные, — доложил Савва, принимая куртку и бережно вешая ее на вешалку. — И я, пожалуй, тоже поеду в цветочную оранжерею, не буду мешать вашим тайным советам. Ноутбук в кабинете, Кир. Не засиживайтесь тут до ночи!
Когда за Саввой закрылась дверь лофта, в офисе стало совсем тихо. Лишь кот Васька лениво потянулся на подоконнике и снова свернулся клубком.
Мы прошли в мой кабинет. Глеб плотно закрыл дверь, достал из портфеля свой рабочий ноутбук, сел в кресло за моим столом и воткнул флешку старика Морозова в разъем.
Я придвинула второй стул вплотную к нему и затаила дыхание, глядя на экран.
На флешке открылись две папки. В первой лежали выгрузки банковских проводок и текстовые логи почты полугодовой давности: там черным по белому было видно, как Алла Эдуардовна пересылала юристам Марка Воронова закрытые графики кредитных платежей заводов собственного мужа.
А вот когда Глеб кликнул по второй папке, где хранился резервный архив голосовых сообщений Златы с домашнего сервера, на экране высветилось окошко с требованием ввести тридцатидвухзначный системный ключ шифрования.
Я разочарованно охнула:
— Запаролено! И что теперь делать? Звонить Виктору Ильичу за паролем?
— Виктор Ильич сам его не знает, это автоматическое шифрование старого серверного диска при копировании, — нахмурился Глеб, быстро пересылая зашифрованный архив по защищенному каналу своим специалистам. — Мои безопасники взломают этот код без повреждения цифровой подписи, но на перебор ключей уйдет около двух суток. К субботе или воскресенью аудиозаписи Златы будут у нас в чистом виде.
— К воскресенью так к воскресенью! — бодро кивнула я. — До свадьбы еще почти две недели, главное, чтобы за эти два дня Злата с Тимофеем на Бали чего-нибудь нового не выкинули!
Глеб ничего не ответил, только достал телефон и набрал номер своего начальника службы безопасности, который параллельно отслеживал ситуацию в Индонезии.
— Борис Игнатьевич, архив с флешки я вам переслал, жду расшифровку аудиофайлов с максимальным приоритетом, — четко сказал Таганцев. — Что по Тимофею на Бали?
— Сегодня утром после вчерашнего скандала с вами невеста увезла Тимофея Викторовича с виллы на закрытый островной курорт в двух часах хода на яхте, — доложил из трубки голос полковника. — На острове по правилам отеля отключена сотовая связь и интернет, программа полного цифрового детокса. Вернутся они на главную виллу только в воскресенье вечером.
Глеб отключил связь и положил телефон на стол.
— Значит, до вечера воскресенья Тимофей вне зоны доступа, — подытожил он и вдруг медленно повернул голову ко мне. — А это значит, Кира, что на сегодня все оперативные вопросы мы решили. И теперь можем спокойно перейти к главному пункту повестки.
Он захлопнул крышку ноутбука, неторопливо поднялся со стула и встал прямо напротив меня, загораживая собой выход из-за стола.
Вся деловая сосредоточенность вмиг исчезла из его серых глаз. Вместо нее там зажегся тот самый знакомый, упрямый и до дрожи опасный огонек, от которого у меня под коленками сразу сделалось тепло и пусто.
— К какому еще пункту? — настороженно спросила я, инстинктивно пятясь назад и упираясь поясницей в край собственного рабочего стола. — У меня вообще-то смена закончилась, Глеб Викторович!
— Вот именно, — негромко произнес Таганцев, делая шаг вперед и упираясь обеими ладонями в столешницу по бокам от моих бедер, беря меня в плотное кольцо своих рук. — Рабочая смена закончилась, госпожа начальница. И пора подводить баланс. Помнится, на лестнице в доме Морозовых кто-то очень звонко командовал разнорабочим Геной и грозился вычесть у него из аванса за полировку хозяйских перил…
У меня щеки вмиг вспыхнули ярче октябрьского клена!
Он стоял так близко, что я чувствовала жар, исходящий от его тела сквозь тонкий черный кашемир водолазки, вдыхала терпкий запах его парфюма и понимала, что деваться с этого стола мне совершенно некуда.
— Это было… исключительно для конспирации! — попыталась возмутиться я, задирая подбородок, но голос предательски дрогнул и сел на полтона ниже. — Чтобы Кристина с Аллой Эдуардовной не заподозрили, что вы не настоящий грузчик! Вы сами просили вам подыгрывать!
— Подыгрывать просил, — согласился Глеб, и его губы дрогнули в ленивой, хищной полуулыбке. Он наклонился ниже, так, что его горячее дыхание коснулось моей скулы, а ладони скользнули по моей талии, легко приподнимая меня и усаживая прямо на край стола, чтобы наши лица оказались на одном уровне. — Но называть меня еле живым и штрафовать в смете предусмотрено не было. Придется брать компенсацию натурой, Лазарева.
— Э-э-э, нет! — пискнула я, упираясь ладонями ему в широкие каменные плечи и совершенно забывая, что вообще-то собиралась его оттолкнуть. — Я вам вчера на кухне русским языком сказала: пока договор на свадьбу официально не расторгнут, вы сторона заказчика! А с заказчиками у меня железное табу!
— Осталось ровно три дня, Кира, — совсем тихо, почти мне в губы проговорил Глеб, пока его горячая ладонь медленно скользила вверх по моей шее, зарываясь пальцами в волосы на затылке. — В воскресенье вечером мои ребята расшифруют голос Златы, Тимофей вернется с острова, и эта фальшивая свадьба перестанет существовать. Три дня, и у тебя не останется ни единого пункта договора, за которым ты сможешь от меня спрятаться.
У меня в груди сердце заколотилось так отчаянно, что, казалось, его слышит даже спящий кот на подоконнике. Я смотрела в его потемневшие серые глаза, чувствовала, как большой палец его руки невесомо, обжигающе проводит по моей нижней губе, и с ужасом осознавала: никаких трех дней моя трехлетняя броня не выдержит! Она уже сейчас трещит по всем швам!
Глеб подался вперед, сокращая последние миллиметры между нашими губами, я невольно прикрыла ресницы…
И в эту самую секунду прямо у меня под рукой на столешнице оглушительно, на весь тихий кабинет заверещал мой рабочий телефон!
Я вздрогнула так, что чуть со стола не свалилась, но Глеб крепко удержал меня за талию, глухо выругавшись сквозь зубы и прижавшись на секунду лбом к моему виску.
— Да чтоб их всех приподняло да об свадебную арку приложило! — в сердцах выдохнула я, хватая мобильник дрожащей рукой и глядя на экран. — Кристина звонит! Наверняка банк проверила!
Лицо Таганцева мгновенно стало собранным и жестким. Он не убрал руку с моей талии, но кивнул на экран:
— Включай громкую.
Я провела пальцем по стеклу и самым бодрым, деловым голосом, какой только смогла из себя выдавить после таганцевских объятий, ответила:
— Да, Кристиночка, слушаю!
— Кирочка, ласточка ты наша, звоню тебя похвалить! — радостно прощебетала из динамика подружка невесты. — Мы тут через своих людей в банке проверили: действительно твоя платежка на двенадцать миллионов висит на проверке в финмониторинге, и договор ты сегодня официально сдала! В общем, тетя Алла и Златка тобой очень довольны, проверку на верность ты прошла на пять с плюсом!
Я покосилась на Глеба и показала ему большой палец, мол, сработало как по нотам!
— Я же говорила, что для меня интересы невесты закон, — скромно потупилась я перед телефоном.
— Именно поэтому у нас для тебя важное поручение на завтрашний вечер! — торжествующе объявила Кристина. — Поскольку Глеба Викторовича мы от подготовки свадьбы отстранили, а Тимоша со Златой до воскресенья отдыхают на уединенном острове без связи, жених перед отплытием назначил своего нового официального представителя и главного шафера в Москве! Теперь все вопросы по площадке, яхте и банкету вместо Глеба принимает его лучший друг, Антон Лосев!
Я застыла, чувствуя, как пальцы Глеба на моей талии сжались с такой силой, будто хотели переломить меня пополам.
А Кристина в трубке весело продолжала:
— И завтра в шесть вечера вы вдвоем с Антоном едете на причал в «Кедровый мыс»! Проведете наедине закрытую дегустацию коллекционных вин для свадебного ужина и проверите каюту молодоженов на круизной яхте! Антон за тобой лично заедет, он уже сказал, что с такой очаровательной девушкой, как ты, сработается гораздо быстрее, чем с угрюмым старшим братом! До завтра, пчелка!
Связь оборвалась.
В кабинете повисла такая гробовая, наэлектризованная тишина, что мне стало страшно поднимать глаза.
Когда я всё-таки рискнула посмотреть на Глеба, в его стальном взгляде бушевала такая темная, первобытная ярость собственника, какой я не видела даже тогда, когда он узнал про восемьсот миллионов долга!
— Сработается он с тобой, значит, — тихо, почти шепотом процедил Таганцев, и от этого шепота у меня мороз пробежал по коже. — В моем отеле. На моей яхте. На закрытой дегустации вин вдвоем с моей женщиной. Ну что ж, Лазарева, передай своему новому «шаферу», что завтрашний вечер в «Кедровом мысе» он запомнит на всю оставшуюся жизнь.
In bundle