Алена Климова

Алена Климова 

Пишет...✍️

1subscriber

72posts

Showcase and bundles

20
A bundle is a collection, compilation, playlist, or catalog of posts that saves you from searching through the blog and lets you buy the entire content series in a single click.
goals1
$0 of $3.9 raised
На тортик из ВкусВилла

Красная зона (глава 10)

Пауза в прихожей продлилась всего пару секунд.
Отец перевел растерянный взгляд с замершего на пороге гостя на владельца клиники:
— Даниил Игоревич, вы чего в дверях остановились? Проходите, раздевайтесь! Знакомьтесь, это Александр Викторович Корсаков, глава холдинга «Гелиос»! Лично нас с Лерусей из больницы привез!
Вяземский шагнул через порог, спокойно прикрыл за собой входную дверь и поставил коробку из кондитерской на тумбу у зеркала. На его губах снова появилась вежливая улыбка.
— Мы с Александром Викторовичем уже знакомы, Сергей Николаевич, — ровным голосом произнес Даниил, снимая пальто и протягивая ладонь Корсакову. — Мир тесен. Добрый вечер.
Корсаков вынул руку из кармана брюк и коротко ответил на рукопожатие:
— Теснее, чем хотелось бы, Вяземский.
— Ну и чудесно, что знакомы! — обрадовался отец, жестом приглашая обоих к столу. — Проходите на кухню, чайник как раз вскипел! Леруся, доставай чашки и режь пирог!
Я прошла к раковине, чувствуя спиной напряжение между двумя мужчинами, которые оказались за нашим маленьким столом друг напротив друга. Даниил сел на табурет у окна, положив перед отцом кожаную папку с тесемками, а Корсаков остался стоять у края столешницы, опершись о подоконник и взяв в руки свою чашку.
— Я вам, Сергей Николаевич, привез первую часть документации по речному порту, — деловито начал Вяземский, развязывая тесемки папки и раскладывая на клеенке пожелтевшие листы ватмана со штампами проектного института. — Здесь схемы подземных коммуникаций и свайного поля. Нужно будет сверить спецификацию бетона с расчетными нагрузками.
Корсаков сделал глоток чая и опустил взгляд на развернутый чертеж:
— Любопытный документ. Только что листал ваш договор подряда, Сергей Николаевич. В первой строчке описи значится реконструкция складского комплекса Южного речного порта восемьдесят четвертого года постройки.
— Да, объект масштабный, — с гордостью кивнул отец, надевая принесенные очки. — В те годы прочность закладывали с тройным запасом!
Корсаков перевел взгляд с чертежа прямо в глаза Вяземского за стеклами очков:
— Очень масштабный. Особенно если учесть, что строительный дивизион моего холдинга выкупил эту территорию и снес портовые склады до фундамента еще в восемнадцатом году. Сейчас по этому адресу стоят три жилых дома, и никаких складов на берегу давно нет.
Рука отца на краю чертежа дрогнула. Он растерянно заморгал, глядя то на Корсакова, то на юриста:
— Как это снес?.. Даниил Игоревич, а что же мы тогда проверяем, если складов больше нет?
В кухне стало тихо. Я затаила дыхание, глядя на Даниила.
Но Вяземский даже не изменился в лице. Он поправил очки на переносице и ответил спокойным тоном:
— Наземные склады действительно снесли, Сергей Николаевич. Только подрядчик Александра Викторовича при возведении высоток решил сэкономить на перекладке глубоких сетей и посадил паркинг прямо на старый ливневый коллектор речного порта восемьдесят четвертого года. В прошлом месяце грунт у набережной дал осадку. Городской водоканал нанял наш трест поднять архивные кальки портовых коммуникаций, чтобы укрепить бетонные своды изнутри без раскопок во дворах. Странно, Александр Викторович, что ваша служба эксплуатации еще не положила вам на стол предписание города.
Отец наклонился над развернутым ватманом, провел пальцем по синим линиям разреза и тут же оживился:
— Ах вон оно в чем дело! То-то я смотрю, на схеме привязка идет к глубинным коллекторам береговой линии! Конечно, на старую ливневку высотные корпуса сажать нельзя, тут без советских чертежей свод не укрепишь, иначе весь берег поплывет!
Я стояла у буфета с блюдцем в руках и растерянно переводила взгляд с отца на Даниила. Отец тридцать лет проработал главным инженером и фальшивку или пустую бумажку распознал бы с первого взгляда. А сейчас он видел перед собой настоящие технические схемы коллектора. Неужели Даниил говорил правду, а безопасники Корсакова просто не знали про подряд от водоканала?
Скулы Корсакова заострились. Он поставил чашку на стол и посмотрел на Вяземского сверху вниз:
— Мои инженеры отчитываются мне каждый понедельник, Вяземский. И ни одной осадки грунта на Южном берегу нет. Но в понедельник утром я лично запрошу у главы водоканала номер этого наряда.
— Обязательно запросите, Александр Викторович, — с вежливой улыбкой кивнул Даниил,поднимаясь из-за стола. — Документация любит точность. Не стану больше отнимать ваше время, мне сегодня еще нужно вернуться в офис. Сергей Николаевич, жду ваши пометки по первому листу ко вторнику, только не сидите над чертежами допоздна.
— К утру вторника все будет в лучшем виде, Даниил Игоревич! — заверил отец, уже вооружаясь карандашом и линейкой.
Я вышла в прихожую закрыть за гостем дверь. Корсаков шагнул следом за мной и остановился в проеме коридора.
Застегнув пальто, Даниил повернулся ко мне:
— Как прошла ваша первая неделя во главе отделения, Лера? Надеюсь, мой подарок пригодился для подписи документов?
Я не знала, спрашивает ли он из обычной вежливости или проверяет меня, но на всякий случай ответила так, как советовал Корсаков:
— Спасибо, Даниил. Я оставила вашу ручку в кабинете в настольной подставке, чтобы случайно не обронить в беготне по этажам.
— Очень предусмотрительно, — мягко улыбнулся он. — Хороших вам выходных, Лера. На следующей неделе увидимся.
Он вышел на лестничную площадку, и я повернула за ним вертушку замка.
Едва за дверью стихли шаги на лестнице, Корсаков подошел ко мне и вполголоса произнес:
— Про коллектор и водоканал он выдумал на ходу. На том участке все подземные сети меняли с нуля под моим контролем. И заметь, как вовремя он поинтересовался про ручку. В среду вечером сигнал его маячка пропал у твоего подъезда, а сейчас ты сказала, что подарок стоит в кабинете. В понедельник он наверняка найдет повод заглянуть в клинику.
Я посмотрела на запертую дверь, потом на хмурое лицо Александра Викторовича. В его словах все складывалось гладко, но внутри у меня впервые шевельнулось странное сомнение. В кухне на столе лежали чертежи с печатями, которые отец признал подлинными. А распиленную ручку с чипом я видела только на фотографии, которую мне прислал сам Корсаков после того, как увез подарок с собой.
Корсаков застегнул пальто и коснулся ладонью моего плеча:
— Перестань накручивать себя, Лера. На выходных он сюда не сунется, а в понедельник разберемся с твоим водоканалом. Иди к отцу и ложись спать пораньше, у тебя после этой недели лица нет.
— Спасибо, что довезли нас, Александр Викторович, — сказала я, поднимая на него взгляд. — До понедельника.
В субботу утром в приемном отделении гудели шуруповерты: рабочие в комбинезонах разгружали у шлюза коробки с двумя портативными ультразвуковыми сканерами, которые привезли со склада раньше срока.
Я расписалась в накладных у поста, проверила заряд батарей на новых датчиках и уже собиралась идти на обход в палаты интенсивной терапии, как из коридора стационара выбежала перепуганная постовая медсестра:
— Валерия Сергеевна! Максим Андреевич! Срочно в третью палату наблюдения! Там строителю Антонову, которого в четверг с лесов привезли, резко плохо стало!
Мы с Максимом и Кириллом, не сговариваясь, бросились бегом в блок наблюдения.
На кровати у окна метался наш четверговый монтажник, у которого двое суток назад мы дренировали пневмоторакс, откачивали кровь из перикарда и снимали приступ аритмии. Вчера вечером он уже стабильно дышал сам и готовился к переводу в общую хирургию, а сейчас лежал бледный как полотно, покрытый липким холодным потом.
Страннее всего была его поза: мужчина судорожно цеплялся руками за поднятое изголовье кровати, пытаясь сесть, но стоило медсестре положить его обратно на подушку, как он с криком боли снова рывком поднимался в сидячее положение, зажимая ладонью не живот и не грудь, а левую надключичную область.
На мониторе мигала тревога: давление упало до семидесяти пяти на сорок, а пульс частил под сто тридцать ударов в минуту.
— Что произошло перед падением давления?! — спросила я на ходу, натягивая перчатки.
— Он позавтракал, встал с кровати дойти до умывальника, сильно закашлялся, и у него будто внутри что-то оборвалось! — выпалила медсестра. — Появилась резкая боль слева и в плече,начал терять сознание!
Кирилл подскочил к кровати первым, взглянул на дренажную трубку, выходящую из-под грудины пациента, и быстро проговорил:
— В перикардиальном дренаже пусто, трубка забилась фибриновым сгустком! У него после кашля снова открылось кровотечение из ушибленного сердца и пошел рецидив тампонады! А в левое плечо отдает как при классическом перикардите! Валерия Сергеевна, давайте я сейчас промою катетер физраствором или пойдем на повторную пункцию перикарда!
Мысль ординатора была логичной, но Максим уже подкатил к кровати только что распакованный портативный УЗИ-сканер и прижал датчик к грудной клетке больного.
— Не трогай катетер, Лазарев, в перикарде сухо! — отрезал Максим, всматриваясь в экран нового прибора. — Листки перикарда чистые, крови вокруг сердца нет ни капли, а вот нижняя полая вена полностью спалась на вдохе! Сердце качает впустую, потому что в сосудистом русле нет объема!Это не тампонада, это острейший геморрагический шок!
— Но откуда кровопотеря, если в плевральном дренаже тоже чисто, а наружного кровотечения нет?! — растерялся Кирилл.
Я посмотрела на то, как пациент снова пытается принять сидячее положение и морщится от прострела в левую ключицу, перехватила у Максима ультразвуковой датчик и скользнула им ниже реберной дуги в левое подреберье.
На экране сканера вокруг селезенки и в кармане между левой почкой и диафрагмой чернела широкая полоса свободной жидкости со свежими сгустками.
— Симптом «ваньки-встаньки» и иррадиация боли по диафрагмальному нерву в левое плечо, — четко сказала я, разворачивая экран к коллегам. — У него двухмоментный разрыв селезенки. В четверг при падении с лесов на левый бок образовалась подкапсульная гематома. Двое суток плотная капсула органа удерживала кровь внутри и на первичном осмотре не давала свободной жидкости в брюшине. А сегодня утром он резко напряг пресс при кашле, раздутая капсула лопнула,и кровь хлынула в живот!
— Проклятье, точно, двухфазный разрыв! — выдохнул Максим, уже нажимая кнопку экстренного вызова операционной бригады. — Сейчас счет пойдет на минуты, там кровоток через селезеночную артерию пол-литра в минуту! Кирилл, ставь второй широкий катетер в правую кубитальную вену, заказывай спас-пакет эритроцитов и плазмы первой отрицательной без пробы,греем кристаллоиды!
— И подключаю норадреналин с дофамином, чтобы удержать давление до разреза? — на бегу уточнил Кирилл, вскрывая систему.
— Стой с дофамином и высокими дозами адреномиметиков! — синхронно со мной крикнул Максим,а я перехватила флакон у стойки:
— Забыл, что у этого пациента синдром Вольфа-Паркинсона-Уайта, Лазарев?! Мы его в четверг еле дефибриллятором завели! Если мы сейчас на фоне кровопотери стегнем ему бета-рецепторы сердца дофамином, мы прямо по дороге в оперблок получим повторную мерцательную аритмию по обходному пучку и остановку кровообращения!
— И давление задирать выше девяноста до того, как хирурги наложат зажим на ножку селезенки, тоже нельзя, иначе смоем последние тромбы и усилим кровотечение, — добавил Максим, набирая в шприц-дозатор чистый фенилэфрин. — Идем на управляемой гипотонии и чистом альфа-агонисте: суживаем периферические сосуды без стимуляции ритма сердца и вводим транексамовую кислоту грамм внутривенно!
Кирилл молча кивнул, на лету схватывая схему, подключил подогретый раствор и вместе с санитарами покатил кровать к лифту оперблока.
Через семь минут пациент уже лежал на столе у абдоминальных хирургов: при вскрытии брюшной полости диагноз подтвердился полностью, хирурги пережали сосудистую ножку разорванной селезенки и запустили аппарат возврата собственной излившейся крови пациента. Ни одного срыва ритма за время операции монитор не зафиксировал.
Спускаясь обратно на первый этаж по лестнице, Кирилл уважительно посмотрел на Максима:
— Максим Андреевич, а как вы за секунду поняли, что в перикард лезть не надо, еще до того, как картинку селезенки увидели?
— По спавшейся полой вене и пустым яремным сосудам на шее, — ответил Соколов, разминая затекшие плечи. — При тампонаде кровь не может войти в зажатое сердце и стоит колом в венах шеи, как было в четверг. А сегодня шея у него была пустая. Учи гемодинамику, стажер, пригодится.
***
В восемь вечера субботы я сидела в своей спальне с ноутбуком на коленях. За стеной в большой комнате отец под светом торшера увлеченно чертил что-то линейкой по ватманам, а на моем экране светилось окно видеовызова из Мюнхена.
Катька устроилась на подоконнике своей новой служебной квартиры в теплой толстовке, с кружкой чая в руках, а за ее спиной в окне темнели черепичные крыши.
— Подожди, Лерка, давай разложим все по полочкам, а то у меня голова кругом идет! — Катька поставила кружку на подоконник и придвинулась ближе к камере. — С одной стороны, Корсаков говорит тебе, что в ручке Даниила был жучок и что строительный трест закрылся два года назад. С другой стороны, Даниил привозит твоему папе настоящие советские чертежи коллектора, в которых твой отец разбирается получше любого Корсакова, и спокойно объясняет, что заказ пришел от водоканала. Я ничего не упустила?
— Не упустила, — я покосилась на закрытую дверь комнаты и поправила наушник, чтобы отец не услышал наш разговор. — И я теперь вообще не понимаю, кому из них верить, Кать.
— А ты видела этот чип из ручки своими глазами? — прищурилась подруга.
— Нет. В среду вечером в ресторане Корсаков забрал футляр с собой, а в четверг после обеда прислал мне фотографию раскрученной ручки с какой-то платой рядом на столе. Через полчаса его водитель вернул мне ручку, и с виду она абсолютно целая, ни единой царапины.
Катька задумчиво постучала ногтем по кружке:
— Слушай, ну если рассуждать трезво... Для службы безопасности миллиардера положить на верстак рядом с твоей ручкой любую детальку от старого брелока и сфотографировать это на телефон — дело двух минут. Ты же сама говорила, что Корсаков взбесился еще в пятницу в ресторане, когда застал тебя за столиком с Вяземским. А в среду примчался к крыльцу больницы и буквально увез тебя у Даниила из-под носа. Что, если он просто решил руками своих безопасников выставить твоего поклонника опасным психом, чтобы ты сама от него шарахнулась?
— Я вчера вечером после их стычки на кухне подумала о том же, — тихо призналась я. — Даниил ведь за все время не сделал нам с отцом ничего плохого. Замок починил, документы из МФЦ вернул, ключи ночью привез, папе работу нашел, чтобы тот про ставки не вспоминал...
— Но при этом, Лерка, не забывай про тех избитых коллекторов у вашего дома и про то, что Даниил соврал тебе в переписке, будто заявление все еще лежит в прокуратуре без движения! — тут же возразила Катька, подняв палец. — Зачем честному юристу скрывать от тебя, что вымогатели уже давно в больнице с переломанными ребрами? Тоже ведь не сходится!
Я откинулась затылком на спинку кровати и прикрыла глаза.
— В том-то и беда, Кать. Каждый из них двоих говорит полуправду и каждый топит другого.Корсаков уверяет, что Даниил плетет вокруг меня сеть, а Даниил ведет себя как идеальный мужчина.
— Значит, держи дистанцию с обоими, пока не проверишь все сама! — твердо сказала подруга с экрана. — В понедельник Корсаков обещал запросить бумаги из водоканала по этим чертежам?Вот и потребуй у него официальный ответ с печатями, а не слова на кухне. И с Даниилом наедине никуда не садись, пока не поймешь, что у него на уме. Договорились?
— Договорились, — вздохнула я.
Мы проговорили еще полчаса о ее первых сменах в немецкой клинике, а когда я отключила связь и вышла на кухню налить себе воды, из большой комнаты все еще полоской падал свет торшера. Отец сидел над развернутыми кальками речного порта, что-то высчитывал в блокноте и тихонько насвистывал себе под нос, совершенно счастливый и спокойный. А я стояла в темноте коридора со стаканом воды в руке и думала о том, что принесет мне утро понедельника.
***
Утро понедельника началось с визита главного врача. Илья Борисович вошел в ординаторскую за пять минут до планерки и положил передо мной на стол папку из серого картона.
— Полюбуйся, Валерия Сергеевна, — жестко произнес он, останавливаясь во главе стола. — Час назад из министерства спустили предписание о внеплановой проверке нашего экстренного блока.Вдовец Громов, чьего адвоката по твоему рапорту задержали на прошлой неделе, подключил связи и подал встречную жалобу в департамент здравоохранения. Пишут, что в отделении нарушаются стандарты реанимации, а документация заполняется задним числом.
Я подняла глаза от картонной обложки:
— Илья Борисович, карта Громовой велась по протоколу, это подтвердила судебная экспертиза.
— Экспертиза проверяла один случай, а комиссия из департамента приедет к трем часам дня проверять всю твою работу за неделю! — отрезал главврач. — Если ревизоры найдут сегодня хоть одну врачебную ошибку или нарушение в ведении тяжелых больных, приказ о твоем постоянном назначении я подписывать не стану. Готовьте отделение.
Он развернулся и вышел, плотно притворив за собой дверь.
В ординаторской повисла тишина. Медсестры переглянулись и поспешили разойтись по постам.Максим, сидевший за соседним столом с историей болезни в руках, закрыл папку и спокойно посмотрел на меня:
— Комиссия из департамента первым делом полезет в журналы списания наркотических анальгетиков и карты палат наблюдения за последние трое суток. Я знаю эту бригаду проверяющих, они в прошлом году трясли кардиологию.
Я потерла виски, чувствуя, как с самого утра начинает ныть голова:
— Журналы учета я выверила еще в пятницу. Сейчас нужно провести обход в блоке наблюдения и закрыть утренние назначения.
— Тогда пошли сразу на обход, — Максим поднялся со стула и взял со стола свой стетоскоп. — Времени до трех часов в обрез, проверим тяжелых пациентов вместе, чтобы к приходу ревизоров все листы назначений были заполнены без единой помарки.
Мы вышли в больничный коридор вместе с Кириллом. Я шла впереди, сжимая папку в пальцах, но сосредоточиться на сводках пациентов получалось с трудом. Все выходные я провела почти без сна, разрываясь между словами Корсакова и тем, что видела своими глазами. В нагрудном кармане моего халата лежала матовая ручка Александра Викторовича, а в памяти то и дело всплывало спокойное лицо Даниила на нашей кухне и чертежи коллектора, которые он привез отцу. Голова гудела от бесконечных попыток понять, кто из них двоих говорит мне правду.
Через несколько минут мы втроем вошли в палату краткосрочного пребывания. На крайней койке у залитого утренним солнцем окна лежала двадцативосьмилетняя девушка, которую доставили вчера поздно вечером со свадебного банкета с неукротимой рвотой и резкими болями в животе.
Ночью дежурный врач расценил картину как пищевую инфекцию, однако к утру состояние пациентки ухудшилось. Она металась по подушке, растерянно озиралась по сторонам, жаловалась на онемение в ногах и стонала от схваток вокруг пупка.
Я подошла к кровати и осторожно прощупала живот. Брюшная стенка оставалась мягкой, но на мониторе светилось давление сто восемьдесят на сто десять и пульс сто сорок ударов в минуту.
— Как менялась температура за ночь? — спросила я у Кирилла, бегло просматривая утренние бланки анализов и мысленно прикидывая, сколько еще документов мне нужно перепроверить в кабинете до визита комиссии.
— Держалась на уровне тридцати шести и семи, лейкоциты спокойные, но час назад у нее появилась выраженная слабость в стопах и голенях, — доложил ординатор. — И по биохимии крови натрий снизился до ста двадцати двух миллимоль на литр.
Мысли в голове путались от усталости. Хотелось как можно скорее назначить лечение и вернуться к проверке реанимационных карт.
— Восходящий парез ног после кишечной симптоматики на фоне падения натрия, — торопливо проговорила я, поворачиваясь к процедурной медсестре. — Картина укладывается в острый полирадикулоневрит с сопутствующей инфекцией мочевыводящих путей. Ставьте инфузию солевых растворов, вводите сульфаниламиды внутривенно широким спектром, а на одиннадцать часов заказываем томографию брюшной полости и пункцию.
Медсестра подошла к шкафу и достала упаковку с ампулами. В эту секунду Максим шагнул к краю кровати, нагнулся и поднял с нижней перекладины прозрачный мешок мочеприемника, на который из окна падали прямые солнечные лучи.
— Подожди с уколом, Оля, отложи ампулу, — спокойно, но твердо остановил он медсестру и повернулся ко мне: — Лера, подойди на секунду, посмотри сюда.
Я шагнула к нему и взглянула на прозрачный пластик в его руках. Ночью при установке катетера медсестра записала в карте светлую мочу, а после двух часов на солнце у окна жидкость стала темно-бордовой, как красное вино.
У меня внутри все похолодело.
— Боли в мягком животе без признаков воспаления, тахикардия, скачок давления, падение натрия и восходящий паралич ног после шампанского и жесткой диеты перед свадьбой, — вполголоса перечислил Максим, чтобы не пугать пациентку. — Это острая перемежающаяся порфирия,генетический сбой синтеза гема. Алкоголь на банкете запустил приступ, а сульфаниламиды при порфирии вызывают мгновенный паралич дыхательной мускулатуры.
Кирилл у стойки замер с открытой папкой в руках, глядя на бордовый мешок.
Ладони у меня стали ледяными. Из-за собственных тревог, недосыпа и бесконечных мыслей о Корсакове с Вяземским я потеряла концентрацию у постели больной и проглядела редкую патологию, которую Максим вовремя заметил по цвету жидкости на свету.
— Ты прав, Максим, отменяем антибиотики и пункцию, — ровно сказала я, беря себя в руки. — Кирилл, задерни плотные жалюзи на окнах от солнечного света, ставь концентрированную глюкозу через центральный катетер и оформляй экстренную заявку на аргинат гема со склада редких препаратов. Болевой синдром снимаем только наркотическими анальгетиками.
Когда через двадцать минут мы вышли из палаты и направились по коридору к посту, я остановилась у окна и посмотрела на Соколова:
— Спасибо, Макс. Если бы ты не посмотрел на мочеприемник, я бы сейчас натворила бед.
Максим внимательно посмотрел на мое осунувшееся лицо с темными кругами под глазами и покачал головой:
— Ты на себя в зеркало утром смотрела, Лера? Ты же на ногах еле стоишь. Я не знаю, что у тебя там происходит за пределами больницы, но соберись. Ты отличный диагност, заведующая, просто перестань тащить личные проблемы в палату. Иди к себе в кабинет, выпей горячего чая и спокойно доделай бумаги к трем часам, а приемник и смотровые мы с Кириллом до приезда комиссии прикроем сами.
— Спасибо вам обоим, — тихо ответила я.
Около часа дня я сидела у себя в кабинете, заканчивая проверку журналов. Утренняя оплошность в палате до сих пор не выходила из головы: Максим оказался прав в каждом слове, эта неопределенность вокруг моей жизни начала выбивать меня из колеи даже на работе.
В дверь коротко постучали, и в кабинет вошел Александр Корсаков.
Пальто на нем было расстегнуто, а на сукне воротника блестели капли растаявшего снега. Он закрыл за собой дверь, подошел к моему столу и оперся ладонями о край столешницы.
— Только что приехал с Южного берега, — сразу начал он. — Ездил туда лично со своим главным инженером и начальником участка. Мы вскрыли технический люк под паркингом третьего корпуса и спустились в старый портовый коллектор, чтобы проверить все вживую.
Я отложила стопку бумаг и посмотрела на него:
— И что вы там увидели?
Скулы Корсакова напряглись.
— Увидели дежурную бригаду городского водоканала с лазерными уровнями, — ответил он. — Они проводили замеры бетонного свода по официальному наряду, открытому в прошлый четверг по заявке строительного треста Вяземского.
Я медленно откинулась на спинку кресла, глядя ему в глаза.
— Значит, вы спустились туда лично и увидели рабочих водоканала, — произнесла я. — Получается, Даниил в пятницу сказал нам правду. Чертежи у моего отца настоящие, объект существует, и работы по коллектору действительно идут.
— Да ничего там не идет, Лера! — в голосе Корсакова прорезалось раздражение. — Мой главный инженер проверил весь свод приборами: бетон в полном порядке, осадки грунта на набережной нет ни на миллиметр! Вяземский через свои связи в мэрии задним числом оформил копеечное обследование целой трубы и пригнал туда двух техников с рулетками ради того, чтобы пустить нам пыль в глаза и прикрыть свою легенду перед твоим отцом!
Я смотрела на его потемневшее лицо, и внутри поднималась волна усталого протеста. Всю субботу и воскресенье я изводила себя подозрениями, утром из-за этой нервотрепки чуть не совершила ошибку на обходе, а теперь оказывалось, что даже реальная бригада водоканала на объекте для Корсакова ничего не меняет.
— Вы сами себя слышите, Александр Викторович? — я поднялась из-за стола. — В пятницу вечером вы убеждали меня, что эти склады давно снесены и никакого подряда не существует.Сегодня вы лично поехали на место, увидели там рабочих, но вместо того чтобы признать свою ошибку, выдвигаете новую версию про сговор с мэрией!
Брови Корсакова сошлись на переносице:
— Ты полагаешь, я выдумываю поводы, чтобы очернить твоего юриста? А спутниковый маячок из его ручки тоже я выдумал?
— Я этот маячок видела только на фотографии, которую вы прислали мне на телефон! — вырвалось у меня прежде, чем я успела остановиться. — Вы забрали подарок Даниила в ресторане, увезли с собой, а наутро прислали снимок какой-то детали на столе и вернули мне абсолютно целую ручку! У меня из-за ваших проверок голова идет кругом, я сегодня на утреннем обходе едва не назначила пациентке опасный препарат, потому что третьи сутки думаю о вашем противостоянии с Вяземским!
В кабинете стало тихо.
Корсаков медленно выпрямился во весь рост. Выражение его лица стало холодным и закрытым.
— Вот, значит, как это выглядит в твоих глазах, — ровно проговорил он. — Владелец холдинга от нечего делать фабрикует снимки в мастерской, чтобы поссорить заведующую отделением с порядочным человеком. Что ж, больше отвлекать тебя от врачебной практики я не стану. Верни мою ручку.
Я достала из нагрудного кармана халата его матовую ручку и положила ее на край стола.
Корсаков забрал ее, убрал во внутренний карман пиджака и направился к выходу. На пороге он остановился и посмотрел на меня через плечо:
— Моя служба безопасности больше в твои дела не вмешивается, Валерия Сергеевна. Разбирайся со своим защитником самостоятельно. И постарайся к трем часам собраться с мыслями, чтобы достойно сдать отделение министерской комиссии.
Дверь за ним закрылась. Я опустилась обратно в кресло и прижала ладони к горящим щекам.
Ровно в три часа дня в отделение в сопровождении главного врача вошли трое проверяющих из департамента здравоохранения.
Следующие четыре часа превратились в непрерывный экзамен. Инспекторы в белых халатах с папками в руках обошли каждый бокс приемного покоя, сверили поминутные распечатки вызовов на планшетах регистраторов с журналами поступлений и проверили сейфы со строго подотчетными препаратами.
Когда комиссия зашла в палату наблюдения и остановилась у кровати девушки с порфирией,которой уже капали доставленный со склада препарат, председатель комиссии внимательно изучила лист назначений и подняла взгляд на нас с Максимом:
— Диагноз острой порфирии поставлен в первые часы после перевода из приемного отделения.Очень редкая патология для общей практики. Кто вел первичный разбор случая?
— Разбирали коллегиально на утреннем обходе вместе с заведующей отделением, — спокойно ответил Максим, передавая проверяющей температурный лист. — Вовремя заметили изменение цвета биоматериала на свету, отменили противопоказанные препараты и сразу заказали специфическую терапию через аптечный склад.
Председатель комиссии удовлетворенно кивнула и сделала пометку в своем блокноте.
К семи часам вечера проверка завершилась. В ординаторской ревизоры подписали итоговый акт без единого замечания, пожали руку Илье Борисовичу и отметили слаженную работу врачей и новую систему разделения потоков больных у шлюза.
Когда проверяющие вместе с довольным главврачом ушли наверх, а смена начала собираться домой, Максим устало опустился на стул в ординаторской и вытянул ноги:
— Слава богу, отстрелялись. Знаешь, Лера, я сегодня четыре часа смотрел, как ты отбиваешься от этих коршунов из министерства по каждой бумажке, и понял одну вещь: как же хорошо просто лечить людей в реанимации и не отвечать за все отделение головой. Ты сегодня отлично держалась.
Я благодарно улыбнулась ему, снимая с плеч рабочий халат:
— Без твоей утренней подсказки в палате этот акт был бы совсем другим, Максим. Хорошего тебе вечера, я поехала домой.
Я вышла из клиники в половине восьмого вечера. На улице крупными хлопьями падал пушистый снег, засыпая тротуары и крыши припаркованных машин. Чтобы немного проветрить тяжелую голову после четырехчасовой проверки и дневной ссоры с Корсаковым, я решила пройти две остановки до метро пешком.
Морозный воздух постепенно остужал гудящие виски, но на душе оставалось неспокойно. Катька была далеко в Германии, с Корсаковым я сегодня разругалась окончательно, обидев человека,который помогал мне всю прошлую неделю, и внутри до сих пор скребло неприятное чувство вины за мою вспышку в кабинете.
Поднявшись на четвертый этаж своего дома, я открыла дверь ключом и переступила порог.
В квартире было тепло, из кухни тянуло уютным ароматом запеченных яблок, корицы и свежезаваренного чая, а из большой комнаты доносился оживленный голос отца:
— Вот посмотрите на этот узел сопряжения, Даниил Игоревич! Я тут пересчитал нагрузку на свод по старым таблицам, запас прочности выходит двукратный!
Я сняла сапоги, повесила пальто на крючок и прошла в комнату.
За круглым столом под теплым светом абажура сидел отец в домашнем кардигане, а рядом с ним,склонившись над развернутым листом ватмана, устроился Даниил в сером джемпере. Увидев меня в дверях, оба подняли головы.
— Леруся, а ты чего сегодня так поздно? — заулыбался отец. — А ко мне Даниил Игоревич после работы заглянул, привез справочник по гидротехническим сооружениям, чтобы я завтра зря время не терял!
Даниил поднялся из-за стола и внимательно посмотрел на мое утомленное после тяжелого дня лицо. В его серых глазах за стеклами очков отразилось участие.
— Добрый вечер, Лера, — мягко произнес он. — Выглядите так, словно отработали три смены подряд без перерыва.
— Сегодня в отделении была внеплановая проверка из министерства, только час назад закончили,— устало ответила я, прислоняясь плечом к дверному косяку.
— Ну раз проверка позади, тебе, дочка, надо свежим воздухом подышать перед сном! — тут же заявил отец, складывая свои листы. — Мы с Даниилом Игоревичем с чертежами уже закончили, он как раз уходить собирался. Прогуляйтесь хоть полчаса по скверу у пруда, там сейчас снег идет,красота, ветра совсем нет! А я вам к возвращению горячего чаю с пирогом налью!
Я посмотрела на Даниила. После того как сам Корсаков сегодня подтвердил, что бригада водоканала действительно работает в том коллекторе, мои недавние страхи перед этим вежливым, внимательным мужчиной казались надуманными.
— Сергей Николаевич прав, Лера, — с теплой улыбкой сказал Вяземский, беря со спинки стула свое пальто. — Я не задержу вас надолго. Просто пройдемся двадцать минут по освещенной аллее вокруг вашего квартала, чтобы вы сбросили больничное напряжение, и я доведу вас обратно до подъезда. Обещаю не задавать ни одного вопроса про работу.
В его голосе звучало столько спокойной заботы, которой мне так не хватало весь этот бесконечный день, что я кивнула:
— Хорошо. Пойдемте пройдемся.
На улице падал тихо снег. Крупные белые хлопья кружились в свете уличных фонарей и оседали на ветвях лип вдоль тротуара.
Мы вышли из подъезда и свернули на расчищенную дорожку, ведущую через старый сквер к пруду. После душных больничных коридоров и четырех часов напряжения перед комиссией морозный воздух приятно холодило лицо. Под ногами мягко похрустывал свежий наст.
Даниил подстроился под мой шаг и шел чуть ближе к краю аллеи, прикрывая меня от ветра.
— Я оставил машину на выезде из сквера со стороны переулка, — сказал он, кивнув в сторону дальних ворот парка. — Пройдемся кругом вдоль воды, я доведу вас обратно до подъезда и сразу поеду к себе.
— Простите за пятничную сцену на кухне, Даниил, — произнесла я, пряча озябшие ладони в карманы пальто. — Александр Викторович повел себя слишком резко с этими расспросами про речной порт.
Вяземский повернул ко мне голову. В желтом свете фонаря его глаза за стеклами очков смотрели спокойно и мягко.
— Вам совершенно не за что извиняться, Лера, — ответил он. — Корсаков привык быть единоличным хозяином положения. Когда такие люди видят рядом с женщиной, которая им интересна, другого мужчину, они всегда начинают искать компромат. И сегодня утром его инженеры наверняка уже спускались в портовый коллектор проверять мои слова. Я угадал?
От такой проницательности я сбилась с шага:
— Откуда вы знаете?
— Мне днем звонил начальник участка из водоканала, — пояснил Вяземский. — Сказал, что утром на объект приезжал Корсаков со своим главным инженером, требовал показать наряд на работы и осматривал своды под паркингом. Надеюсь, после этого визита он перестал пугать вас рассказами о снесенных складах?
— Да, он приезжал ко мне в клинику днем и подтвердил, что бригада водоканала работает на месте, — призналась я.
Даниил остановился под раскидистой липой у поворота к пруду, расстегнул верхнюю пуговицу пальто и достал из внутреннего кармана сложенный вдвое плотный лист с гербовым штампом.
— Кстати, о проверках, — произнес он, протягивая бумагу мне. — Я сегодня днем заезжал в городскую прокуратуру. В пятницу следствие объединило ваше заявление о вымогательстве с большим уголовным делом по сети подпольных игровых клубов, вот копия постановления.
Я взяла лист и пробежала глазами строчки под светом фонаря.
— Подождите, Даниил, — я подняла глаза от бланка. — Но ведь в воскресенье вы написали мне, что заявление всё еще лежит в канцелярии без движения.
— В районной канцелярии оно действительно лежало без движения до пятницы, потому что материалы забрал городской отдел по борьбе с организованной преступностью, — без запинки ответил Даниил. — Оперативники просили меня ничего не писать вам в мессенджерах, пока они не закроют всю верхушку этого катрана. А кто именно проучил Колесникова в переулке в тот вечер, для следствия так и осталось загадкой. У людей его профессии хватает врагов и среди своих.
Я стояла перед ним, сжимая в пальцах прокурорский бланк, и чувствовала, как внутри тают последние сомнения. У него на всё находился логичный, подтвержденный документами ответ.
— Спасибо вам, Даниил, — искренне сказала я, убирая постановление в сумку. — За всё, что вы сделали для нас с папой.
Он шагнул ко мне ближе и бережно взял мои замерзшие без перчаток пальцы в свои широкие, теплые ладони:
— Я делаю это для вас, Лера. С того вечера, как я впервые вошел в вашу смотровую, я думаю только о том, чтобы вы перестали тащить весь этот груз в одиночку.
Мы свернули с главной аллеи на узкую боковую дорожку между каменной оградой сквера и рядом старых кирпичных гаражей. Фонарь над поворотом здесь перегорел, и тропинка уходила в густую синюю полутьму, за которой в пятидесяти метрах виднелся выезд в переулок и припаркованный у обочины темный внедорожник Даниила.
Внезапно от кирпичной стены гаража отделилась массивная мужская тень и шагнула наперерез, преграждая нам выход из аллеи.
Мужчина стоял без шапки, в расстегнутой дубленке, тяжело покачиваясь на расставленных ногах. Когда он сделал шаг в полосу света из-за деревьев, я узнала его багровое, искаженное пьяным бешенством лицо и массивный золотой перстень с квадратной печаткой на пальце правой руки.
Игорь Громов. Вдовец погибшей в нашей реанимации Марины.
— Гуляешь, докторша?! — хрипло выплюнул он, надвигаясь на меня, и в морозном воздухе резко запахло спиртом. — Комиссия твоя сегодня в министерстве отписалась, что нарушений в твоем гадюшнике не нашли! Думаешь, спряталась за главврача и упечешь меня за решетку на пятнадцать лет?! Я тебя у твоего подъезда два часа караулил!
Я отступила на шаг, но Даниил тут же выдвинулся вперед, закрывая меня плечом:
— Остановитесь на месте, гражданин. Вы пьяны, уходите домой.
— Пошел прочь с дороги, очкарик, пока цел! — взревел Громов, отшвыривая полу дубленки, и с размаху выбросил вперед тяжелый кулак с перстнем, метя Даниилу в челюсть.— Ты у меня сейчас прямо тут кровью умоешься!
Я вскрикнула, ожидая звука удара.
Но кулак Громова пробил пустоту. Даниил качнулся в сторону с пугающей легкостью, двумя руками перехватил занесенную правую кисть вдовца и резким скручивающим рывком вывернул ее против сустава.
В тишине сквера как сухая ветка, хрустнула лучевая кость.
Громов дико взвыл, сгибаясь пополам, и в эту секунду с лица Даниила исчезло всё человеческое.
Вежливая улыбка слетела, будто ее никогда и не было. Глаза за стеклами очков превратились в два ледяных провала. Не издав ни звука, Вяземский с размаху вбил колено в лицо согнувшегося Громова, отчего брызнула темная кровь, и швырнул стокилограммового мужчину спиной на утоптанный лед дорожки.
Я думала, что на этом он остановится, но Даниил шагнул к лежащему и начал с ужасающей жестокостью избивать его ногами по ребрам и животу. Под тяжелыми ботинками хрустели кости. Когда хрипящий Громов попытался закрыть голову здоровой рукой и отползти к сугробу, Даниил опустился над ним на одно колено, схватил его левой рукой за горло и трижды со всей силы приложил затылком об обледенелый каменный бордюр аллеи.
На белый снег полетели темные брызги. Очки Даниила съехали на переносицу, на манжете его белой рубашки расплылось алое пятно, но он даже не сбил дыхания и не поморщился от усилия.
Громов под его рукой захрипел, пуская изо рта кровавые пузыри, и обмяк на снегу без движения.
У меня перехватило дыхание. Я смотрела на залитое кровью тело у бордюра, на то, с каким холодным безразличием Даниил поднимается с колена, и в голове вспышкой сошлись все кусочки мозаики.
Разрыв селезенки и сломанные ребра Колесникова в точно таком же темном переулке. Животный ужас бандита при виде адвоката в палате. Маячок в подаренной ручке. Подставной трест для отца.
Я сделала шаг назад. Под каблуком предательски громко скрипнул мерзлый снег.
Даниил замер. Он медленно повернул голову через плечо и посмотрел на меня.
Увидев мое белое от ужаса лицо и то, как я пячусь от него к деревьям, он всё понял. Его грудь ровно поднялась от глубокого вдоха. Он снял запотевшие очки с брызгами крови на дужке, убрал их в карман пальто и посмотрел на меня открытым, тяжелым взглядом.
— Жаль, что тебе пришлось это увидеть, Лера, — тихо и совершенно спокойно произнес он, делая шаг в мою сторону. — Я очень хотел, чтобы у нас с тобой всё сложилось иначе.
— Не подходи ко мне! — выдохнула я сорвавшимся голосом.
Вяземский резко ускорил шаг, протягивая ко мне руки.
Дикий страх ударил по нервам. Я развернулась и что было сил бросилась бежать обратно по темной аллее к освещенной улице и спасительным окнам домов.
Я успела пробежать совсем немного. Сапоги скользили по укатанному снегу, морозный воздух обжигал легкие, а за спиной стремительно приближался частый хруст тяжелых ботинок.
У поворота дорожки сильная рука перехватила меня поперек талии, отрывая от земли, а вторая ладонь намертво зажала мне рот и нос, обрывая крик на первой ноте.
Я забилась в его хватке, пытаясь достать каблуками его голени и вцепиться ногтями в рукав его пальто, но Даниил держал меня как в стальных тисках. В несколько широких шагов он оттащил меня с тропинки в густую тень за кирпичным гаражом, рядом с которым у выезда стоял его внедорожник, и прижал спиной к своей груди.
Его левое предплечье мягким движением легло на мою шею. Он берег мою гортань, не причиняя боли хрящам трахеи, и прицельно пережал сонные артерии с обеих сторон, перекрывая приток крови к мозгу.
Я судорожно дернулась, хватая пальцами его стальное предплечье, а Даниил прижался губами к моему виску и ласково, почти нежно зашептал мне в ухо:
— Тихо, тихо, моя хорошая... Не бейся, ты только сделаешь себе хуже. Расслабься, маленькая. Я никогда не причиню тебе вреда. Сейчас ты просто уснешь, а когда откроешь глаза, всё уже будет позади...
В ушах зашумела кровь, перед глазами поплыли черные круги, стирающие желтый свет дальнего фонаря за ветвями лип. Пальцы на его рукаве ослабли, ноги подкосились, и я мягко провалилась в вязкую темноту.
Subscription levels1

Внутри истории

$3.9 per month
Здесь мои книги появляются раньше, чем где-либо ещё. Подписка дает доступ ко всем публикациям.
Я выкладываю новые главы по мере написания, показываю сцены, которые ещё проходят редактуру, и иногда отдаю читателям право решать, какой путь выберет герой.
Go up