Алена Климова

Алена Климова 

Пишет...✍️

1subscriber

72posts

Showcase and bundles

20
A bundle is a collection, compilation, playlist, or catalog of posts that saves you from searching through the blog and lets you buy the entire content series in a single click.
goals1
$0 of $3.9 raised
На тортик из ВкусВилла

Мой (не)идеальный заказчик (глава 2)

Поутру меня разбудил будильник, словно молотком по темени. Я разлепила один глаз, посмотрела на ненавистные цифры «07:20» и протяжно застонала в подушку.
До четырех утра я не спала. До четырех утра я, обложившись кодексами и распечатками, с лупой ползала по собственному же договору, пытаясь найти хоть какую-нибудь щелочку, чтобы вывернуться из таганцевского капкана. И ведь не нашла! Потому что три года назад, после того как мой бывший жених Игорек увел у меня половину клиентской базы да укатил с моей лучшей подружкой в закат, этот договор я составляла сама. С лучшими юристами Москвы составляла! Чтобы ни один заказчик, ни один подрядчик и ни один координатор не мог без многомиллионных штрафов шаг в сторону сделать.
Ну и кто я после этого? Правильно — кузнец собственного геморроя! Сама капкан выковала, сама пружину взвела, сама в него двумя ногами и прыгнула!
А уж как вспоминалось то, что вчера в каминном зале ресторана учудила, так вообще хотелось головой об стенку стукнуться. Это ж надо было так поплыть! И от чего?! От того, что шаферюга этот двухметровый накормил меня олениной да малину с губы пальцем стер?! Тьфу, позорище!
«Ничего, — мрачно думала я, затягивая волосы в такой тугой пучок на затылке, что глаза сами собой к вискам натянулись. — Больше я на эти его штучки не куплюсь! Ему шпионка в гримерках нужна? Будет ему шпионка! Только вот играть мы будем по моим правилам!»
Ровно без пяти восемь я вышла из подъезда своего дома на Таганке. На мне был самый строгий брючный костюм цвета мокрого асфальта, водолазка под самое горло, удобные лоферы без всякого намека на кокетство, а через плечо — боевая сумка-кобура организатора с планшетом, булавками, скотчем, нитками и прочими стратегическими запасами. В руках я тащила компактный дорожный чемоданчик.
У обочины, распугивая соседские малолитражки хищным видом, уже стоял черный тонированный внедорожник. И главное — за водителя сам Глеб Викторович за рулем восседал, в темных очках и черной кашемировой водолазке, разговаривая с кем-то по громкой связи таким тоном, что у меня даже через закрытое стекло мороз по коже пробежал.
Увидев меня, Таганцев вышел из машины, молча перехватил мой чемоданчик — будто тот и не весил ничего! — и закинул в багажник.
— Ровно восемь, — констатировал он, оглядев мой глухой, застегнутый до подбородка наряд с легкой, едва заметной усмешкой. — Хвалю за пунктуальность, Лазарева. Садитесь.
Ага, сейчас! Разбежалась я к нему на переднее сиденье садиться, чтобы он там опять своим парфюмом да габаритами мое личное пространство оккупировал!
Я гордо вздернула нос и потянула на себя ручку задней пассажирской двери.
Заперто.
Дернула еще раз. Намертво!
— Задние двери заблокированы, Кира, — спокойно сообщил этот ирод, открывая передо мной переднюю пассажирскую дверцу. — Детский замок. А в роли личного шофера я не выступаю даже для очень гордых свадебных организаторов.
Я смерила его взглядом, полным праведного яда, но спорить на глазах у консьержки не стала. Забралась на переднее сиденье, демонстративно отвернулась к окну… и тут же повела носом.
Потому что с центральной консоли, прямо возле коробки передач, пахло чем-то совершенно запрещенным. Пахло свежайшим заварным кремом, ванилью и горячим кофе со сливками!
Я скосила глаза. В подстаканнике стоял высокий термостакан, а рядом на салфетке лежала фирменная коробочка из кондитерской «Севера», перевязанная золотистой ленточкой.
— Это еще что? — подозрительно прищурилась я, когда Таганцев сел за руль и плавно вывел машину со двора. — Очередная взятка с последующим иском на тридцать миллионов?
— Это завтрак, — не поворачивая головы, ответил Глеб. — Эклеры с фисташковым кремом и раф без сахара. Ешьте, Кира. Голодный организатор — злой организатор, а вам сегодня еще с будущей родственницей моего брата улыбаться.
Вот же… змей-искуситель! И откуда только про эклеры вызнал?! Хотя чему я удивляюсь — я вчера на его фисташковый торт так смотрела, что любой бы догадался.
Гордость требовала швырнуть эти эклеры ему обратно. Желудок требовал немедленно капитулировать, потому как с утра я только чашку пустого чая в себя и влила. Три секунды борьбы совести с аппетитом закончились разгромной победой последнего.
— И учтите, Таганцев, это я ем исключительно ради сохранения работоспособности на объекте! — строго предупредила я, развязывая ленточку.
— Разумеется, — абсолютно серьезно кивнул он, но в уголке его губ снова мелькнула та самая усмешка, от которой у меня внутри всё предательски сжалось.
Эклеры оказались божественными. Просто песня, а не эклеры! Я умяла два из трех, запила горячим рафом, немного подобрела и даже соизволила повернуть голову к водителю.
— Значит, вводные давайте, Глеб Викторович, — деловито сказала я, вытирая пальцы влажной салфеткой. — Что у нас за диспозиция на сегодняшний день? С вашей мамой и мамой Златы я пока только заочно знакома, по анкетам рассадки. Чего мне от этого «женского десанта» ждать?
Улыбка с лица Таганцева исчезла мгновенно. Он перестроился в левый ряд на скоростном шоссе, ведущем за город, и заговорил сухо, по-военному четко:
— Моя мать, Раиса Павловна, приедет в «Кедровый мыс» первой, к десяти утра. После смерти отца три года назад она перенесла инфаркт. Тимофей для нее — свет в окошке, младший любимый сын. Злата втерлась к ней в доверие идеально: изображает кроткую духовную девочку из хорошей семьи, дарит иконы, поет в уши про внуков. Мать искренне верит, что Тимофей вытянул счастливый билет. Поэтому при Раисе Павловне — никаких скандалов и резких движений. Если у матери поднимется давление, Лазарева, вы мне лично головой ответите.
— Я-то тут при чем?! — возмутилась я. — Я, наоборот, за мир, покой и валерьянку в каждом номере! А вот что за птицы там со стороны невесты летят?
— Будущая теща, Алла Эдуардовна Морозова, — голос Глеба стал жестким, как наждак. — Муж-промышленник три месяца назад тихо обанкротился, заложив остатки заводов под черные кредиты, но в светской тусовке они до сих пор пускают пыль в глаза и делают вид, что ворочают миллионами. С ней будут три подружки Златы: Кристина, Вика и Ляля. Главная среди них — Кристина, правая рука Златы. Именно она вела все дела невесты до отлета на Бали.
— И что конкретно я должна у этой Кристины выведать? — хмуро спросила я.
— Мне нужны факты, Кира, — Глеб бросил на меня короткий, тяжелый взгляд. — Моя служба безопасности нарыла финансовую дыру у отца Златы, но Тимофею на деньги плевать — он готов сам закрыть долги будущего тестя, потому что «у них любовь». Брата отрезвит только одно: доказательство того, что сама Злата выходит за него по холодному расчету или изменяет ему. Подружки и мать наверняка знают, кто стоит за ее спиной и на кого она реально работает. Сегодня весь день вы будете с ними в президентском люксе на примерке. Слушайте каждое слово. Замечайте каждый звонок, каждого курьера, каждую бумажку.
Я промолчала, глядя на мелькающие за окном золотисто-зеленые верхушки сосен. В груди неприятно ворочалось сомнение. С одной стороны — шантажист этот меня бесил до невозможности. А с другой… когда он про брата и мать говорил, я ведь видела, что не из жадности он эту свадьбу рушит. Больно ему за своих было. Точно так же, как мне три года назад было больно, когда меня за спиной за дурочку влюбленную держали, а никто из друзей глаз вовремя не открыл.
Если эта Злата и вправду Тимофея как дойную корову да ступеньку к деньгам использует — так и поделом ей будет, если правда наружу всплывет.
В загородный парк-отель «Кедровый мыс» мы въехали ровно в половине десятого.
Место, надо признать, у Таганцева было сказочное. Вековой сосновый бор на высоком скалистом берегу водохранилища, воздух такой густой да хвойный, что с непривычки после московского смога голова кружилась. Белоснежный главный корпус с панорамными стеклами утопал в зелени, а поодаль, среди могучих кедров и сосен, прятались уединенные гостевые виллы и деревянные шале.
Мои орлы уже были на месте — белый фургончик агентства стоял у служебного входа. Едва я выскочила из машины Глеба и вставила в ухо рабочий наушник, как в эфир тут же ворвался возмущенный голос Саввы:
— Кира, душа моя, скажи мне, что ты привезла ружье с транквилизаторами! Потому что будущая теща со свитой уже здесь, они приперлись на полчаса раньше тайминга и сейчас терроризируют ресепшен!
— Уже здесь?! — ахнула я, на ходу проверяя планшет. — А чего так рано-то?!
— Говорят, у них ретроградный Меркурий пробки на трассе разогнал, — мрачно доложила в гарнитуру Женечка, которая уже бежала ко мне по дорожке с отпаривателем наперевес. — Кира Андревна, там беда! Мама Златы забраковала гостевую виллу номер три, требует заселить их в президентский люкс прямо сейчас, а Кристина эта гламурная до слез довела администратора отеля, потому что ей в номер принесли воду без газа не той температуры!
— Спокойно, Женечка, сейчас мы им температуру отрегулируем, — решительно сказала я, расправляя плечи и включая режим «железного организатора». — Михалыч, вы где?
— У пирса замеры под сцену и свет снимаем, — прогудел в ухе бас бригадира. — Рулетка железная, уровень лазерный, ежели кого подровнять надобно — свисти.
В холле главного корпуса стоял ор выше гор.
У стойки администратора возвышалась грузная дама лет пятидесяти пяти в соболином полушубке поверх шелкового платья и с такой сложной вавилонской башней из лакированных светлых кудрей на голове, что на нее даже люстра с потолка смотрела с уважением. Вокруг нее, словно три экзотические пираньи в брендовых спортивных костюмах и с одинаково надутыми губами, вились подружки невесты. У их ног громоздилась гора из двенадцати чемоданов «Луи Виттон».
— Девушка, вы глухая или просто некомпетентная?! — зычно распекала бледную девочку-администратора Алла Эдуардовна, мама невесты. — Я мать будущей хозяйки этого отеля! Где этот ваш организатор? Почему нас никто не встречает с шампанским у крыльца?! И почему чемоданы Кристиночки до сих пор стоят на полу, как на вокзале?!
— Потому что заселение по регламенту в десять ноль-ноль, Алла Эдуардовна! — звонко и с самой лучезарной своей улыбкой отозвалась я, влетая в холл впереди Таганцева. — Доброе утро, дамы! Кира Лазарева, ваш свадебный распорядитель! Как чудесно, что вы добрались без пробок!
Мамаша Златы медленно повернулась ко мне, смерила мой скромный серый костюмчик уничтожающим взглядом с головы до лоферов и брезгливо поджала ярко-красные губы:
— Наконец-то. Ну хоть кто-то из обслуги соизволил явиться! Значит так, милочка…
Она уже набрала в грудь воздуха, чтобы выдать мне порцию ценных указаний, но тут за моей спиной тяжело стукнула входная дверь, и в холл неторопливо шагнул Глеб.
Ох, видели бы вы, что тут началось!
Это было настоящее цирковое представление! Не прошло и секунды, как грозная фурия Алла Эдуардовна вмиг сдулась в размерах, сложила ручки на груди и расплылась в такой елейно-сахарной улыбке, что у меня аж зубы свело. А подружка Кристина — высокая девица с ногами от ушей и глазами хищной ласки — мгновенно втянула живот, расправила локоны и сделала томное лицо.
— Глебушка! Дорогой наш! — заворковала будущая теща голосом, способным растопить сливочное масло. — А мы вот пораньше приехали, так не терпелось помочь вам с подготовкой! Какой у вас воздух, какая благодать! Мы люди скромные, нам ничего лишнего не нужно, вот только администратору объясняли, как мы восхищены вашим гостеприимством! Правда, девочки?
— Да-да, Глеб Викторович, просто восторг! — синхронно закивали все три «скромницы» с двенадцатью чемоданами.
Я стояла с планшетом в руках и откровенно давилась кашлем. Вот же лицемерки, а! Секунду назад орала, что она «мать будущей хозяйки отеля», а как настоящий хозяин на пороге нарисовался — так сразу «мы люди скромные»! Прав был Таганцев, ой как прав: при нем эти змеи подколодные только ангельскими крылышками шуршать и будут.
— Доброе утро, Алла Эдуардовна, — холодно и безукоризненно вежливо склонил голову Глеб. — Рад, что дорога не утомила. Президентский люкс для примерки уже открыт, багаж сейчас поднимут. А вот и моя мама.
К крыльцу отеля как раз подъехал серебристый седан, и Глеб, даже не взглянув больше на свиту невесты, быстро вышел навстречу.
Через минуту он бережно ввел в холл невысокую, очень хрупкую женщину с благородной сединой в аккуратной прическе и мягкими, чуть усталыми серыми глазами — точь-в-точь как у самого Глеба, только без его волчьей стали.
И глядя на то, как этот двухметровый громила осторожно придерживает мать под локоть, как заботливо поправляет ей кашемировый палантин на плечах и смотрит на нее с такой тихой сыновней нежностью, я вдруг поймала себя на том, что совсем иначе на него смотрю. Без злости.
— Раисочка Павловна, родная вы наша! — тут же кинулась в атаку Алла Эдуардовна, заключая маму Глеба в объятия соболиного полушубка. — Ну наконец-то свидимся вживую, а то всё по видеосвязи да по видеосвязи!
— Здравствуйте, Аллочка, здравствуйте, девочки, — мягко улыбнулась Раиса Павловна, слегка растерявшись от такого напора, и перевела взгляд на меня. — А вы, должно быть, Кира? Тимоша столько о вас рассказывал, говорил, вы настоящая волшебница. Спасибо вам большое за ваши хлопоты.
И так она это искренне, по-человечески тепло сказала, что у меня прямо сердце дрогнуло! Никакого тебе снобизма, никакого гонора.
— Что вы, Раиса Павловна, мне только в радость, — от души улыбнулась я ей. — Пойдемте, я провожу вас всех наверх. В люксе уже накрыт чайный стол, портные и стилисты ждут в соседней комнате.
Глеб довел мать до лифта, поцеловал ей руку, пообещал зайти через час, как только проверит дела в управляющем корпусе, а перед тем как двери лифта сомкнулись, встретился со мной взглядом. Ничего не сказал — только чуть заметно приподнял бровь. Мол, работай, Лазарева, время пошло.
Первые полтора часа в огромном трехкомнатном президентском люксе прошли под знаком сахарного сиропа.
Пока в гостиной сидела Раиса Павловна, матушка Златы и три подружки вели себя тише воды ниже травы. Пили травяной сбор с медом, умилялись образцам кружевных салфеток, которые принесла Женечка, и хором пели дифирамбы Тимофею. Мол, и благородный он, и умный, и как Златочка по нему на Бали каждую минуту сохнет да молится.
Но к полудню Раиса Павловна заметно утомилась от громкого щебетания будущей родственницы, извинилась, сославшись на то, что ей нужно принять лекарство и немного полежать перед обедом, и я поручила Женечке бережно проводить ее в тихое садовое шале.
И вот едва за мамой жениха закрылась дверь люкса… маски слетели со звоном!
— Господи, я думала, она никогда не уйдет! — со стоном рухнула на белый кожаный диван длинноногая Кристина, закидывая ноги прямо на журнальный столик. — У меня от этого монастырского утренника и чая с ромашкой уже скулы сводит! Алл Эдуардовна, ну невозможно же!
— Цыц, Кристина, не ори! — шикнула на нее мамаша Златы, скидывая туфли и массируя пухлые ступни. А затем повернулась ко мне и щелкнула пальцами, как официанту в придорожном трактире: — Так, девочка! Как тебя там… Кира? Чайник этот с сеном унеси с глаз моих долой. Вели подать сюда четыре бутылки ледяного розового «Моэт», устриц и клубнику. И пусть эта твоя портниха поживее шевелится, у нас примерка платьев или похороны?!
В наушнике у меня Савва, который слушал эфир из холла, издал такой возмущенный звук, будто подавился секатором:
«Кира, скажи адрес ее виллы, я ей ночью под дверь композицию из кактусов и борщевика высажу! Бесплатно! От чистого декораторского сердца!»
Я мысленно досчитала до пяти, сжала зубы, приклеила к лицу самую покорную улыбку «девочки с планшетом» и кротко ответила:
— Сию минуту, Алла Эдуардовна. Шампанское уже в ведерках со льдом в сервировочной зоне, сейчас сама открою. А вы, девушки, проходите в гардеробную, портная уже развесила ваши платья.
Через сорок минут две бутылки «Моэта» были приговорены почти до дна.
Вся шумная компания переместилась из гостиной в просторную гардеробную комнату люкса. Как Глеб и предсказывал, стоило алкоголю ударить дамочкам в голову, как я вместе с пожилой молчаливой швеей окончательно превратилась для них в предмет интерьера. Они стояли перед трехстворчатым зеркалом в шелковых платьях цвета пудры, пили прямо из высоких бокалов, а я сидела на корточках у подола Кристины, подавая швее булавки и делая пометки в планшете.
— Нет, ну вы видели лицо этой святоши Раисы, когда я сказала, что мы со Златкой по воскресеньям в храм ходим? — хихикнула вторая подружка, Вика, поправляя декольте. — Чуть не прослезилась! Тимофей весь в мамашу — такой же блаженный. Златка из него веревки вьет, он там на Бали уже на всё согласный.
— И правильно вьет! — назидательно прихлебнула из бокала Алла Эдуардовна, развалившись в бархатном кресле. — С такими деньгами мужиков надо брать быстро, пока старший братец нос не сунул. Глеб этот на меня сегодня так посмотрел в холле, что у меня аж спина похолодела. Зверюга, а не мужик!
— Да ладно вам, теть Алл, ничего ваш Глеб уже не сделает, — самодовольно фыркнула Кристина, глядя на себя в зеркало, пока я подкалывала ей шлейф. — Тимоша вчера на Бали подписал дарственную на загородный дом в Барвихе, а сразу после ЗАГСа переводит двадцать процентов акций своего фонда на Златкину фирму. Так что к первому ноября папины долги закроете. Главное, чтобы Марк до свадьбы не психовал и в «Кедровом мысе» раньше времени не засветился…
У меня булавка в пальцах замерла.
Марк?! Какой еще Марк?!
— Кристина, закрой рот! — вдруг страшно, змеиным шепотом рявкнула Алла Эдуардовна и с треском поставила бокал на столик. — Я тебе сколько раз говорила не трепать это имя вслух?!
Кристина осеклась и испуганно покосилась вниз — прямо на мою макушку.
Но я даже бровью не повела! Сидела себе мышкой серой, старательно выравнивала складку на подоле и с самым тупым, сосредоточенным видом бубнила себе под нос:
— Так, здесь подшить на два сантиметра, кружево по левому шву отпарить… Не шевелитесь, пожалуйста, Кристиночка, а то булавкой уколю…
Дамочки переглянулись и заметно расслабились. Ну действительно, чего бояться какой-то замотанной организаторши, которая кроме своих тряпок и швов ничего вокруг не видит?
— Да она в своих булавках по уши, теть Алл, — пренебрежительно отмахнулась Кристина и тут же потянулась за телефоном, который требовательно зажужжал на пуфике. Глянула на экран, мгновенно переменилась в лице и бросила подружкам: — Я сейчас, мне в тишине поговорить надо!
И, прихватив подол платья, она быстро вышла из гардеробной в пустую гостиную люкса, прикрыв за собой двустворчатые двери.
В гардеробной тут же снова поднялся галдеж — Вика с Лялей не поделили фасон рукавов, швея зашуршала фатином, а Алла Эдуардовна потрясла пустым бокалом и недовольно скомандовала мне:
— Девочка! Иди в гостиную, достань из винного шкафа третью бутылку и проверь, где там официант со льдом запропастился. Да поживее!
— Сию секунду, Алла Эдуардовна, — покорно кивнула я.
Выскользнула из шумной гардеробной, плотно притворила двери, отсекая визгливые голоса девиц, и по мягкому ворсистому ковру направилась к барной зоне у панорамного окна гостиной.
В самой гостиной никого не было. Зато за тяжелой портьерой, на открытом балконе, спиной к комнате стояла Кристина и нервно выговаривала кому-то в трубку. Стеклянную балконную дверь она прикрыла неплотно — осталась щель в два пальца, и каждое ее слово в тишине пустой комнаты звучало так отчетливо, будто она стояла со мной рядом.
Я замерла за тяжелой шторой у винного шкафа, боясь даже дышать.
— …Да, Марк, я поняла! — вполголоса шипела в телефон Кристина. — Злата же сказала: Тимофей подпишет бумаги по фонду сразу после банкета! Что значит — ты не веришь и приедешь сюда сегодня лично?! Ты с ума сошел?! Тут старший брат жениха по отелю ходит, на воротах охрана каждую машину проверяет! Ладно, ладно, стой, не ори на меня! Сейчас скажу этой блаженной организаторше, что нам тут в лесу вечером скучно и мы на одиннадцать часов, когда свекровь спать ляжет, вызвали иллюзиониста — развлечь гостей в лаунж-беседке у пирса! Велю ей внести твою машину в списки подрядчиков на вечернюю программу и держать рот на замке, чтобы набожную мамашу жениха не шокировать. Она за свои деньги удавится, сама тебя на охрану подаст и Таганцевым ни слова не пикнет! Давай, скидывай мне номер машины. В одиннадцать вечера у лодочного пирса, я выйду!
Я стояла за портьерой, чувствуя, как от возмущения в ушах аж зазвенело.
«Блаженная организаторша»?! «За свои деньги удавится»?!
Это они, значит, мало того что за спиной жениха какого-то Марка в отель протаскивают, которому акции фонда Тимофея после свадьбы уплыть должны, так еще и моими же руками его через охрану провести решили?! Под видом «фокусника для вечернего развлечения гостей», чтобы потом, если что всплывет, моя подпись под заявкой на пропуск стояла?! Ах вы ж гадюки гламурные!
На балконе щелкнула зажигалка и послышались шаги — Кристина разворачивалась к дверям.
Не теряя ни секунды, я бесшумно метнулась по ковру к выходу из номера, выскользнула в коридор якобы за официантом со льдом, прикрыла за собой дверь люкса… и, пятясь назад, с размаху влетела спиной в чью-то твердую, как бетонная стена, грудь!
Я тихо пискнула от неожиданности, но сильные руки тут же перехватили меня за плечи, не давая потерять равновесие.
— И куда же мы так крадемся на полусогнутых, Кира? — раздался прямо над ухом низкий, насмешливый голос Таганцева. — Я еще снизу с парковой аллеи заметил, как подружка невесты на балконе с телефоном металась, а теперь и вы из номера пулей вылетаете. Что стряслось?
Я резко развернулась в кольце его рук, уперлась ладонями в его широкую грудь, пытаясь отвоевать хоть сантиметр личного пространства, и зашипела, оглядываясь на дверь люкса:
— Тише вы, ирод! Не здесь! Кристина в гостиной, она же услышит!
Глаза Глеба мгновенно сузились, насмешка испарилась без следа. Не говоря ни слова, он ухватил меня за запястье и решительно увлек за угол — в тихий служебный холл у лестницы.
Прижал меня спиной к стене, оперся рукой рядом с моим плечом, отрезая от всего мира, и тихо, требовательно скомандовал:
— Говори.
И вот стою я, зажатая между стеной и этим двухметровым хищником, дышу через раз от его близости, а в голове счеты щелкают. С одной стороны, если я ему сейчас всё выложу — свадьбе конец, и моим пяти миллионам агентских можно помахать ручкой. А с другой… эта Кристина сейчас заставит меня своими же руками внести какого-то бандита в списки моих артистов на вечер и подставит мое агентство под удар!
Но даром я информацию отдавать тоже не собиралась.
— Утром стулья — вечером деньги, Глеб Викторович, — прошептала я, глядя прямо в его стальные, потемневшие глаза. — Сначала вы мне отдаете подписанный акт по вчерашнему меню без всяких штрафов и претензий, а потом я вам рассказываю, какого «артиста» сегодня ночью ждут подружки невесты.
Губы Таганцева тронула короткая, опасная ухмылка. Он расстегнул пиджак, достал из внутреннего кармана сложенный вдвое лист плотной бумаги и протянул мне.
Я недоверчиво развернула бланк — и аж глазами захлопала. Внизу стояла размашистая подпись Глеба, печать холдинга и вчерашняя дата!
— Он был подписан еще вчера вечером в ресторане, Кира, — негромко произнес Глеб, глядя на то, как я торопливо прячу драгоценную бумажку в свою сумку-кобуру. — Я знал, что профессиональная гордость не позволит вам молчать, если за вашей спиной начнут крутить грязь. А теперь выкладывайте всё. До последнего слова.
Ну я и выложила. И про дарственную на дом в Барвихе, которую Тимофей уже подписал на Бали, и про двадцать процентов акций инвестиционного фонда, которые должны уплыть на фирму Златы сразу после ЗАГСа в счет долгов ее папеньки. А под конец — про какого-то Марка, которого до икоты боится сама Алла Эдуардовна и которого Кристина прямо сейчас собирается протащить в отель на одиннадцать вечера к лодочному пирсу, заставив меня оформить его машину как «иллюзиониста для вечернего развлечения заскучавших гостей», когда Раиса Павловна ляжет спать.
Пока я говорила, лицо Таганцева каменело с каждой секундой. К концу моего рассказа взгляд у него стал таким страшным, что я невольно вжалась лопатками в стену.
— Значит, двадцать процентов фонда и какой-то Марк под видом фокусника на вечер, — ледяным тоном процедил он. — Так я и думал. Долги старика Морозова скупил кто-то из крупных игроков, а Злата в этой схеме — просто наживка, через которую потрошат моего брата.
— Ну вот, теперь вы всё знаете! — с облегчением выдохнула я. — Так что когда Кристина потребует внести его машину в списки на охрану, я просто скажу, что служба безопасности отеля запретила ночной въезд артистов, и дело с концом!
— Даже не вздумайте, Лазарева, — жестко оборвал меня Глеб. — Вы сейчас вернетесь в люкс со льдом для шампанского, мило улыбнетесь Кристине, возьмете у нее номер машины этого «иллюзиониста» и лично подадите его в списки на двадцать три ноль-ноль.
У меня глаза стали как два чайных блюдца!
— Вы в своем уме, Таганцев?! Вы хотите, чтобы я собственноручно впустила этого типа в отель?!
— Я хочу, чтобы Марк и Кристина были уверены, что их легенда с «блаженной организаторшей» сработала как по нотам, — холодно усмехнулся Глеб, наклоняясь к моему лицу так близко, что его горячее дыхание обожгло мне щеку. — Если завернуть его на воротах, он просто уедет, а Тимофею я ничего не докажу. Мне нужно взять их у пирса с поличным и записать их разговор так, чтобы брат наконец снял розовые очки. А вы, Кира, в одиннадцать вечера пойдете к пирсу со мной — как организатор, который по регламенту отвечает за площадку. Так что возвращайтесь к дамам и играйте свою роль. Вечером у нас с вами свидание на причале.
В президентский люкс я возвращалась уже без всякой спешки, по дороге перехватив у лифта официанта и забрав у него серебряное ведерко со льдом.
Дышала ровно, лицо сделала самое простодушное и услужливое — мол, знай себе лед несу, ни о каких высоких материях и не помышляю.
Едва я переступила порог гостиной, как балконная дверь окончательно отворилась, и в комнату павой выплыла Кристина. Увидев меня с ведерком у винного шкафа, она быстро прикрыла двери в гардеробную, откуда всё еще доносился громкий спор Аллы Эдуардовны со швеей, и подошла ко мне вплотную.
— Слушай сюда, Кира, — заговорила она вполголоса, доверительно понизив тон. — У меня к тебе личное поручение от Златы. Мы тут подумали: Раиса Павловна после ужина рано спать ложится, в девять вечера уже в своем шале закроется. А нам, молодым девочкам, что тут в лесу делать — волком на луну выть? Короче, мы на одиннадцать вечера пригласили в закрытый павильон у лодочного пирса нашего старого знакомого. Он иллюзионист и менталист, покажет нам приватное шоу, чтобы гости не скучали.
Я сделала круглые, восторженные глаза и закивала с таким усердием, будто всю жизнь только о ночных фокусниках и мечтала:
— Ой, Кристиночка, какая замечательная идея! Конечно, за городом вечером тоска зеленая, надо же девушкам развеяться!
Кристина удовлетворенно хмыкнула — видать, окончательно утвердилась в мысли, что я дурочка блаженная.
— Вот именно. Но сама понимаешь: Раиса Павловна женщина старой закалки, набожная, да и старший брат Тимоши вечно со своим постным лицом ходит. Если узнают, что мы тут ночью без жениха артистов в беседку заказываем — не поймут. Поэтому сделаешь всё тихо. Вот номер его машины, — она сунула мне под нос экран своего телефона с номером представительского «Мерседеса». — Внесешь его в списки вечерних подрядчиков своего агентства на двадцать три ноль-ноль, чтобы охрана на главных воротах пропустила прямо к парковке у пирса.
Ничего себе, думаю, у нас фокусники пошли — на «Мерседесах» S-класса с блатными номерами по лесам фокусы показывать ездят! Видать, кроликов исключительно из соболиных шапок достает!
— Всё сделаю в лучшем виде, Кристиночка, я ж могила! — горячо заверила я, переписывая номер в планшет. — Каприз гостей для нас закон! Мне в одиннадцать к пирсу подойти, встретить артиста и проводить к вам в павильон?
— Еще чего не хватало! — тут же вскинулась подружка невесты. — Не надо нам там никакой обслуги над душой, мы хотим своей компанией посидеть, без посторонних глаз. Просто оставь мне электронный ключ от павильона у пирса, подай машину в списки на охрану, а сама после десяти вечера можешь быть свободна. И чтоб к причалу сегодня никто из твоих даже близко не совался. Поняла?
— Как скажете, — кротко потупилась я. — Отдыхайте на здоровье, никто вас не потревожит.
Кристина победно тряхнула кудрями и удалилась обратно в гардеробную, а я, поставив лед на столик, мысленно показала ей фигу в кармане жакета. Ага, никто не потревожит! Уж такой мы вам с шаферюгой вечером прием устроим — все чакры разом откроются!
Остаток дня превратился в настоящее испытание для моей нервной системы.
В три часа пополудни, когда примерка платьев наконец закончилась, а дамы пообедали, мы вышли на открытую видовую террасе над водохранилищем — смотреть площадку под регистрацию и утверждать пробную сервировку столов. Мы с Саввой специально привезли образцы текстиля, фарфора и цветов, чтобы прямо на месте при естественном лесном освещении собрать макет и проверить сочетания оттенков. Пока Михалыч с лазерным уровнем и рулеткой размечал у балюстрады точки подключения света под будущую арку, Савва колдовал над демонстрационным столом: подобрал скатерть цвета топленого молока, изумрудные салфетки, тонкий хрусталь и собрал в центре живую композицию из белых пионов и пушистой хвои. Красота вышла невероятная, на фоне вековых сосен и стальной глади воды смотрелось как со страниц европейского журнала!
На террасу вышла вся процессия. Причем Алла Эдуардовна и три подружки невесты вились вокруг Раисы Павловны, словно пчелы вокруг сахарницы: мамаша Златы бережно придерживала будущую родственницу под локоток, Кристина несла за ней запасную шаль, а Вика с Лялей наперебой восхищались брошью Раисы Павловны и уговаривали ее вечером обязательно пойти с ними в береговой павильон — «посидеть душевно по-семейному». Глеб шел на полшага позади матери, молча наблюдая за этим цирком.
— Господи, какая нежность… — искренне улыбнулась Раиса Павловна, останавливаясь у нашего демонстрационного стола и осторожно касаясь пальцами лепестков белого пиона. — Кирочка, так благородно, так гармонично с лесом сочетается!
Савва, стоявший рядом со мной в своем лучшем бархатном пиджаке и с секатором в нагрудном кармане, аж расцвел и приосанился, поправляя веточку хвои в композиции.
Но тут Алла Эдуардовна решила показать перед будущей сватьей, как горячо она печется о престиже семьи Таганцевых. Оглядела наш стол, грозно нахмурилась и зычно, на всю террасу обрушилась на меня и Савву:
— И это всё?! За два с половиной миллиона по смете декора?! Раисочка Павловна, родная моя, да вы только посмотрите, как эти декораторы вас не уважают! Вы же королева, мать таких сыновей, хозяйка империи — а они вам на стол каких-то веток еловых да бледных цветочков натыкали, будто мы не Таганцевых женим, а в лесхозе субботник отмечаем! Да разве ж можно позволять обслуге так на вашем статусе экономить?!
У Саввы лицо пошло красными пятнами, а пальцы так судорожно сжали рукоять секатора, что я поспешно наступила ему лофером на ногу, призывая к молчанию. У балюстрады глухо, по-медвежьи заворчал Михалыч, с треском сматывая железную рулетку.
— Аллочка, ну что вы, зачем же так громко, — растерялась Раиса Павловна, болезненно поморщившись от визгливого крика свахи. — Мне правда очень нравится это сочетание, мы с Тимошей как раз хотели сдержанную классику…
— Ой, Раисочка Павловна, у вас просто душа святая, вы людям верите, а эти халтурщики и рады стараться! — не унималась Морозова, еще крепче вцепляясь в локоть побледневшей мамы Глеба. — Вы себя беречь должны, мы со Златочкой после свадьбы все эти хозяйственные хлопоты на себя возьмем, пылинки с вас сдувать будем! А этих я сейчас быстро построю! Так, мальчик, — ткнула она пухлым пальцем в побелевшего Савву, — эту бледную траву со стола убрать! Для Раисы Павловны и нашей семьи тут должно быть золото! Много золота, перья страуса в высоких вазах и орхидеи цвета фуксии! Чтобы за версту было видно — гуляют богатые люди!
Я увидела, как у Раисы Павловны от этого крика и удушающей «заботы» задрожали руки. Она совсем сникла, прижала ладонь к виску, а стоявший позади нее Глеб так страшно прищурился, делая шаг вперед, что я поняла: еще секунда — и он эту Аллу Эдуардовну прямо в соболях с террасы в водохранилище спустит! А тогда скандал, крики, и у его мамы точно давление подскочит.
И я шагнула вперед первая, мягко, но решительно оттесняя крикливую сваху от Раисы Павловны.
— Какая интересная задумка, Алла Эдуардовна! — звонко, на всю террасу произнесла я с самой ослепительной улыбкой профессионального дипломата. — Страусиные перья в вазах и позолота с орхидеями цвета фуксии! Мы как раз три года назад делали точно такую сервировку в Мытищах на юбилее директора рынка! Правда, в светских кругах Москвы и в европейских каталогах «Форбс» этот стиль уже лет десять считается признаком дурного провинциального тона, а вот сдержанная природная классика, которую так тонко оценила Раиса Павловна, — это закрытый стандарт королевских домов Европы. Но если семья Морозовых настаивает, чтобы сто двадцать гостей из списка «Форбс» решили, будто попали на ярмарку девяностых, я сейчас же внесу в протокол, что по личному требованию мамы невесты мы меняем аристократический стиль Раисы Павловны на… как вы выразились, «золото и перья»!
На террасе воцарилась такая тишина, что было слышно, как за моей спиной тихонько хрюкнул в кулак Михалыч.
Подружка Кристина моментально сообразила, чем пахнет сравнение с директором рынка из Мытищ и намек на дурной вкус семьи невесты, и торопливо дернула побагровевшую Аллу Эдуардовну за рукав:
— Теть Алл, ну вообще-то да, у Раисы Павловны вкус безупречный, страусиные перья сейчас в тусовке никто не ставит, засмеют в пабликах… Давайте оставим сервировку как Раиса Павловна выбрала, королевская классика — это же реально люкс!
— Кхм… ну, раз королевские дома Европы и Раисочке Павловне нравится… — сбитая со спеси сваха моментально сменила гнев на елейную улыбку. — Что ж ты, девочка, сразу не сказала, что это европейский стандарт? Ладно, утверждаем ваши пионы! Раисочка Павловна, пойдемте скорее в корпус, мы для вас в фитобаре такой чудесный кислородный коктейль заказали!
Но мама жениха лишь мягко высвободила руку из ее цепких пальцев:
— Спасибо, Аллочка, вы с девочками идите, а я немного с Глебом по воздуху пройдусь, что-то у меня от шума голова разболелась. И вам, Кирочка, спасибо за чудесную работу.
Когда расфуфыренная свита невесты наконец уплыла в корпус, Савва прижал руку к сердцу и трагическим шепотом выдохнул:
— Кира, я женюсь на тебе! Как ты ее Мытищами-то приложила, а?! Просто контрольный в вавилонскую прическу!
Я подняла глаза на Таганцева, который бережно поддерживал мать под руку. И впервые за эти два дня увидела в его стальном взгляде не насмешку и не холодный расчет, а молчаливую, глубокую благодарность. Такую, от которой слова не нужны — всё и так понятно.
— Пойдем, мам, отдохнешь до ужина, — мягко сказал он. А мне, проходя мимо, бросил вполголоса так, чтобы слышала только я одна: — В двадцать два сорок у спуска к лодочной станции. Оденьтесь теплее, Лазарева, с воды ночью тянет холодом.
К половине одиннадцатого вечера парк-отель «Кедровый мыс» погрузился в сонную тишину.
За ужином семейка невесты еще два часа наперебой увивалась вокруг Раисы Павловны, уговаривая ее пойти с ними вечером в павильон у воды, но к девяти часам мама Глеба окончательно утомилась от их громкого щебетания, сослалась на режим и ушла спать в свое садовое шале под присмотром медсестры. Мои ребята тоже укатили отсыпаться в гостевой корпус для персонала, а я, честно отдав Кристине ключ-карту от берегового павильона и подав номер «иллюзиониста» на охрану, в десять тридцать выскользнула через боковой выход в темный сосновый парк.
Холодище стоял — зуб на зуб не попадал! Октябрьская ночь у большой воды это вам не шутки: от реки полз густой белесый туман, ветер шумел в верхушках сосен, а я как приехала утром в легком городском тренче поверх брючного костюма, так в нем и потащилась. Шла по темной хвойной тропинке к спуску у лодочной станции, куталась в воротник и проклинала всё на свете.
У самой развилки из густой тени векового кедра бесшумно шагнула высокая темная фигура. Я от неожиданности чуть в кусты не шарахнулась, да вовремя зажала себе рот ладонью!
— Спокойно, Кира, это я, — тихо произнес Глеб, перехватывая меня за локоть.
Он был в темных джинсах, тяжелых ботинках и черной куртке с высоким воротником — в полумраке леса настоящий волк-одиночка, ни дать ни взять. Скользнул взглядом по моему тонкому плащику, увидел, как я мелко стучу зубами от сырости, и глухо выругался сквозь зубы:
— Я же русским языком сказал — одеться теплее. Вы что, решили воспаление легких на моем причале заработать?
— А я с собой тулуп овчинный на свадьбы возить не привыкла, знаете ли! — огрызнулась я шепотом, потирая ледяные пальцы. — Куда мы идем? Если в кустах у беседки сидеть, то я там к одиннадцати в ледяную скульптуру превращусь!
— В кустах сидеть не придется, хотя жарко тоже не будет, — хмыкнул Таганцев.
Он снял с шеи широкий, мягкий кашемировый шарф, еще хранивший тепло его тела и терпкий запах дорогого древесного парфюма, и без лишних слов обмотал вокруг моей шеи до самого носа. А затем взял меня за руку — его ладонь оказалась большой, сухой и обжигающе горячей — и повел по темной кромке берега в обход освещенной дорожки.
Деревянный павильон, в котором Кристина ждала своего гостя, стоял прямо на сваях над водой, переходя в лодочный пирс. А вплотную к самому павильону, буквально в двух метрах под нависающими перилами его открытой террасы, в густой тени причальной стенки стоял пришвартованный катер с закрытой тонированной рубкой.
— Двигатель и питание отключены, чтобы ни единого звука и огонька не было, — одними губами предупредил меня Глеб, легко спрыгивая на корму и принимая меня за талию. — Внутри прохладно, но зато нас не видно с берега, а терраса павильона прямо над нашим носом.
Через секунду мы уже забрались в темную, пахнущую кожей и речной прохладой рубку катера. Глеб осторожно, без единого скрипа откинул на два пальца верхнюю вентиляционную фрамугу под самым козырьком — аккурат на уровне деревянных перил террасы павильона, до которых отсюда можно было едва ли не рукой дотянуться. В ночной тишине над водой акустика работала лучше любого микрофона: было слышно даже, как в павильоне наверху звякнул бокал.
Мы присели на узкий кожаный диванчик в глубине рубки. Холодно было всё равно прилично, и Таганцев, не спрашивая разрешения, притянул меня ближе к себе, укрывая полой своей теплой куртки. Его твердое плечо прижималось к моему, грудь грела спину, и от этой вынужденной близости в полной темноте сердце у меня принялось выстукивать какую-то совершенно неправильную чечетку.
— Без двух минут одиннадцать, — тихо выдохнул Глеб мне в макушку. — Охрана на воротах отчиталась эсэмэской: машина въехала на территорию. Идет к пирсу.
Я затаила дыхание, глядя сквозь тонированное стекло вверх, на освещенный фонарем вход в павильон.
Из-за поворота сосновой аллеи скользнул свет фар. Черный представительский «Мерседес» бесшумно подкатил к началу деревянного настила пирса и остановился, гася двигатель и ближний свет.
В тот же миг двери павильона распахнулись, и на террасу — прямо над носом нашего катера! — выскочила Кристина, накинув поверх вечернего платья меховую шубку. При этом ни Аллы Эдуардовны, ни двух других подружек видно не было — видать, Кристина специально вышла встречать гостя одна.
Задняя дверь «Мерседеса» открылась. Из салона неторопливо вышел высокий, холеный мужчина лет тридцати пяти в дорогом темном пальто, с идеально уложенными волосами и узким, хищным лицом, и быстрым шагом поднялся по ступенькам на террасу павильона.
Сидевший рядом со мной Глеб вдруг напрягся всем телом — да так, что я сквозь одежду почувствовала, как окаменели его мышцы.
— Вы его знаете? — едва слышно, одними губами шепнула я.
— Марк Воронов, — беззвучно, на одном дыхании ответил Таганцев, и его пальцы на моем плече сжались. — Владелец «Воронов Капитал», наш главный враг по закрытому тендеру на северные месторождения. И бывший сожитель Златы, с которым она якобы рассталась полгода назад перед знакомством с Тимофеем.
У меня внутри всё похолодело. Бывший сожитель невесты и главный конкурент Таганцевых! Вот тебе и «иллюзионист для заскучавших гостей»!
Тем временем Воронов даже не стал заходить внутрь освещенного павильона — грубо ухватил Кристину за локоть и остановился с ней у самых перил террасы, буквально в двух метрах над нашей приоткрытой фрамугой! В мертвой тишине октябрьской ночи каждый их вдох и каждое слово долетали до нас так четко и разборчиво, словно они шептались прямо у нас над ухом.
— Ты что творишь, Марк?! — испуганно зашипела сверху Кристина, оглядываясь на темную аллею парка. — Зачем ты сюда приехал?! Если Глеб узнает, что ты здесь, всё рухнет! Злата же просила не светиться до ЗАГСа!
— Мне плевать, что она там просила, — жестко оборвал ее Воронов. — У меня тендер горит через месяц, мне нужен блокирующий пакет фонда Таганцевых, а вы мне третью неделю сказки про Бали рассказываете! Где бумаги, которые этот телок должен был подписать?
— Всё идет по плану! — торопливо зашептала Кристина, щелкнув замком сумочки. — Вот, смотри копию! Перед самым вылетом на Бали Тимофей подписал дарственную на дом в Барвихе и договор поручительства по кредитной линии нашей фирмы на восемьсот миллионов рублей! Златка подсунула ему бумаги вместе с документами на благотворительный фонд для строительства храма, он даже вчитываться не стал, махнул не глядя!
В темной рубке катера я в ужасе повернула голову к Глебу. Даже в темноте было видно, как побелели его скулы.
А сверху, прямо над нами, продолжал литься торопливый полушепот Кристины:
— Понимаешь теперь, почему Злата так спокойна, Марк? Оригинал этого договора поручительства с живой подписью Тимофея и печатями фонда спрятан надежно, здесь, при нас! Тимофей теперь никуда с подводной лодки не денется! Сразу после росписи он как миленький переведет двадцать процентов акций семейного фонда на компанию Златы в обмен на уничтожение этого поручительства! А если его старший братец Глеб вздумает расстроить свадьбу или Тимофей даст заднюю до ЗАГСа — ты в тот же день предъявляешь этот договор поручительства к взысканию, вешаешь на младшего Таганцева уголовное дело за махинации с активами фонда и забираешь акции через суд! В любом раскладе фонд твой, а через полгода Златка подаст на развод и вернется к тебе!
У меня от услышанного аж дыхание в горле застряло!
Вот это капкан! Вот это гадюка белокурая!
Я-то думала, сейчас Глеб убедится в обмане, утром позвонит Тимофею на Бали, брат бросит невесту — и дело с концом! А тут, оказывается, свадьбу сейчас просто так отменить нельзя! Если Тимофей разорвет помолвку, пока оригинал этого проклятого договора поручительства находится в руках семейки Златы, Воронов тут же пустит бумагу в ход, повесит на младшего брата восемьсот миллионов долга и уголовное дело, а сердце Раисы Павловны такого позора и удара просто не выдержит!
— Хорошо, — довольно хмыкнул над нами Воронов, забирая копию. — Значит, девка не соврала. Где оригинал договора с подписью Тимофея? Давай его сюда, мне так спокойнее будет.
— Дураков нет, Марк! — неожиданно огрызнулась Кристина. — Злата строго-настрого велела: оригинал договора останется у Аллы Эдуардовны здесь, в отеле, до того самого момента, пока ты после свадьбы не спишешь все долги с заводов ее отца! А то знаем мы тебя — получишь бумагу сейчас и кинешь нас! Так что жди свадьбы, котик!
Воронов зло выругался сквозь зубы, собираясь ответить, но тут у меня от холода и неудобной позы окончательно свело затекшую ногу. Я попыталась осторожно, на миллиметр сместить вес на ступеньке рубки — и подошва моего лофера предательски соскользнула по гладкому дереву, глухо стукнув о пустотелую переборку катера!
В звонкой тишине над водой этот глухой стук прозвучал как выстрел.
Наверху мгновенно замолчали.
— Слышала? — резко оборвал разговор Воронов, перегибаясь через перила террасы вниз, к темному силуэту нашего катера. — Внизу на посудине кто-то есть! Эй, Гарик, посвети-ка в рубку!
От стоявшего у шлагбаума «Мерседеса» тут же отделился двухметровый мордоворот-телохранитель, выхватил из кармана мощный фонарь и быстрым шагом направился по деревянному настилу пирса прямо к нашей корме!
У меня сердце ухнуло в пятки! Если Воронов или Кристина сейчас увидят в катере Глеба Таганцева — они мгновенно поймут, что он всё слышал! Сегодня же ночью увезут оригинал договора из отеля, пустят документ в ход, и тогда Тимофею конец!
— Глеб! — в панике беззвучно выдохнула я, когда тяжелые шаги охранника застучали уже по доскам причала в двух шагах от окна рубки. — Если они вас узнают…
Таганцев среагировал молниеносно, без единого слова.
Одним рывком он поднял высокий воротник своей черной куртки до самого затылка, разворачиваясь к окну широкой спиной, сгреб меня в охапку и опрокинул на кожаный диванчик в темном углу рубки. Навалился сверху всем своим тяжелым, горячим телом, полностью закрывая и свое лицо, и меня от света с причала, и одним движением выдернул шпильку из моего пучка, рассыпая мои волосы по плечам и дивану.
— Обними меня за шею, Кира, живо, — глухо выдохнул он мне прямо в губы, вжимая меня в диван так, что у меня перехватило дух. — Пусть видят то, что не вызовет вопросов!
И ровно в ту секунду, когда яркий луч фонаря ударил снаружи в тонированное стекло катера, выхватывая из темноты мужскую спину в простой черной куртке и мои взметнувшиеся руки на его шее, губы Глеба накрыли мои в таком отчаянном, горячем, совершенно не бутафорском поцелуе, что я забыла, как дышать!
Луч фонаря мазнул по тонированному стеклу рубки, замер на секунду, выхватывая из темноты широкую спину в черной куртке, поднятый до самого затылка воротник и мои пальцы, намертво вцепившиеся в плечи Таганцева.
А я в этот момент вообще соображать перестала!
Потому что целовал этот шаферюга так, будто не от чужого охранника нас прятал, а дорвался наконец до того, о чем три дня молча зубами скрипел. Горячо, властно, жадно — одной рукой прижимая меня к кожаному дивану так, что и не пикнешь, а второй зарывшись в мои распущенные волосы на затылке. У меня в голове разом закоротило все сметы, таблицы и должностные инструкции, воздух в легких кончился, а по позвоночнику прокатилась такая огненная волна, что я забыла не то что как меня зовут, а в каком веке мы вообще находимся!
— Ну че там, Гарик? — донесся сверху, с террасы павильона, недовольный голос Воронова.
Охранник у окна хмыкнул, и луч фонаря погас, возвращая рубку в спасительную темноту.
— Да тут парочка на диванчике зажалась, шеф! — весело отрапортовал мордоворот, отступая от борта. — Не до нас людям, у них там самый разгар!
— Тьфу, совсем обслуга отельная страх потеряла, уже по чужим катерам милуются! — раздраженно фыркнула сверху Кристина. — Днем тут монтажники свадебные у пирса крутились, видать, кто-то из местных. Поехали отсюда, Марк, пока нас самих тут не застукали. Завтра созвонимся!
По деревянному настилу причала быстро простучали ее каблучки, следом — тяжелые шаги Воронова и его телохранителя. Хлопнули двери «Мерседеса», тихо заурчал мотор, и свет фар скользнул по верхушкам сосен, удаляясь к главным воротам отеля.
Опасность миновала. На пирсе стало тихо-тихо, только вода плескалась о борт.
Вот только Таганцев, кажется, этого вообще не заметил!
Прошла секунда. Вторая. Пятая. Машина Воронова уже за поворотом скрылась, а этот ирод двухметровый и не думал отстраняться — наоборот, перехватил меня поудобнее, прижал к себе еще теснее и целовал так, словно у нас тут не шпионская засада в холодной рубке, а медовый месяц в самом разгаре!
Когда до моего затуманенного разума наконец дошло, что никакой охраны снаружи давно нет, я возмущенно замычала, уперлась обеими ладонями в его каменную грудь и с силой оттолкнула его от себя.
Глеб нехотя оторвался от моих губ, тяжело, прерывисто дыша. В полумраке рубки его глаза блестели, как расплавленное серебро.
— Машина две минуты как уехала, Таганцев! — прошипела я, отползая в самый угол дивана и судорожно пытаясь дрожащими руками собрать растрепанные волосы обратно в пучок. Губы горели огнем, сердце колотилось где-то в ушах, а от злости на саму себя хотелось кого-нибудь пристукнуть! — Конспирация закончилась! А ну слезьте с меня, шаферюга бессовестный!
— Вы слишком громко стучали каблуками, Лазарева, — хрипловатым, еще не остывшим голосом отозвался Глеб, медленно выпрямляясь и поправляя куртку. — Пришлось обеспечивать максимальную достоверность маскировки.
— Достоверность он обеспечивал! — задохнулась я от такого нахальства, шаря рукой по кожаной обивке в поисках своей шпильки. — Для человека, который вчера у камина велел мне «всё забыть и списать на избыток сахара», вы как-то слишком усердно маскируетесь! Еще раз такую самодеятельность без письменного допсоглашения устроите — я вас веслом огрею, и никакой «Форбс» не спасет!
В темноте коротко сверкнули его белые зубы — усмехнулся, гад такой! Протянул руку и молча вложил мне в ладонь мою потерянную шпильку.
— Учту на будущее, — совершенно без раскаяния произнес он. — Но признайте, Кира: сработало безупречно. Если бы люди Воронова заметили меня на пирсе, завтра утром мой брат был бы уже банкротом под следствием.
От одного упоминания Воронова весь мой праведный гнев тут же сменился холодком тревоги. Я заколола волосы, запахнула на груди тренч и серьезно посмотрела на Глеба:
— Кстати об этом. Что мы теперь делать-то будем, Глеб Викторович? У вас же нет диктофонной записи их разговора, да и толку от нее, если Тимофей сам, своей рукой подписал это проклятое поручительство на восемьсот миллионов?
Улыбка мгновенно сошла с лица Таганцева. Он сел на край дивана, сцепив руки в замок между коленями, и задумчиво посмотрел сквозь стекло на темную воду.
— Вы слышали главное, Кира. У Воронова на руках только фотокопия договора. А в арбитражном суде при оспаривании сделки на восемьсот миллионов рублей любая копия без бумажного оригинала с живой подписью и мокрой печатью — это пустая бумажка. Тимофей просто заявит, что подпись сфабрикована на компьютере, и ни один суд иск Воронова не примет.
— А оригинал сейчас здесь, в отеле, у Аллы Эдуардовны! — тут же подхватила я его мысль. — Кристина сама сказала, что мамаша Златы возит его с собой как страховку!
— Именно, — жестко кивнул Глеб. — И уезжают они из «Кедрового мыса» завтра в два часа дня. Если Алла Эдуардовна увезет этот документ в Москву и спрячет в банковскую ячейку, достать его оттуда до свадьбы будет невозможно. Нам нужно забрать и уничтожить оригинал здесь. До завтрашнего обеда.
Я поежилась, припоминая грозную фигуру будущей тещи и ее двенадцать чемоданов.
— И где ж она его прячет? В президентском люксе? Так вы же хозяин отеля, Глеб Викторович! Отправьте туда завтра утром свою службу безопасности, пока дамочки на завтраке будут, пусть откроют сейф и заберут бумагу!
Глеб посмотрел на меня с легкой иронией:
— Еще сегодня утром при заселении Алла Эдуардовна официально потребовала отключить электронные ключи горничных от президентского люкса, а в коридоре на третьем этаже круглосуточно дежурит ее личный водитель-охранник. Если в их номер сунется кто-то из моих людей, водитель поднимет шум через секунду, а Морозова тут же смекнет, откуда ветер дует.
Я замолчала. А ведь и правда — я этого угрюмого детину в костюме сегодня днем у дверей люкса видела! Он от входа в номер ни на шаг не отходил, только меня со швеей да официантов с шампанским по личному кивку Кристины внутрь и пускал.
Только меня…
До меня вдруг начало медленно доходить, куда клонит этот хитрый змей.
— Нет, — сразу сказала я, выставляя вперед ладони. — Даже не думайте! Я свадебный организатор, а не Сонька Золотая Ручка! Я по чужим сейфам лазить не умею!
— Там не нужно уметь лазить, Кира, — спокойно возразил Таганцев, поворачиваясь ко мне. — В спальне президентского люкса встроен стандартный гостиничный сейф. У меня как у владельца отеля есть шестизначный сервисный мастер-код, который открывает любой сейф без взлома за три секунды. А вы — единственный человек во всем отеле, которому Алла Эдуардовна лично приказала прийти в их люкс завтра в десять утра без нее, чтобы упаковать в чехлы отшитые платья подружек невесты и передать портнихе. Ее охранник у двери пропустит вас внутрь без единого вопроса.
Я уставилась на него, чувствуя, что меня снова, уже в который раз за эти двое суток, приперли к стенке железной логикой!
— А где в это время будут сами дамочки? — настороженно спросила я.
— Внизу, в панорамном ресторане. На закрытом семейном завтраке со мной и моей мамой, — хищно усмехнулся Глеб. — Если я лично приглашу будущую родственницу обсудить свадебные подарки и ремонт в Барвихе, Алла Эдуардовна с Кристиной побегут туда вприпрыжку и просидят за столом ровно столько, сколько мне потребуется. А я буду с вами на прямой связи через микронаушник и прослежу, чтобы никто из них не поднялся наверх раньше времени.
Я кусала губы, лихорадочно соображая.
— Постойте, Глеб Викторович! Ну хорошо, допустим, открою я сейф вашим мастер-кодом и заберу оригинал договора! Но ведь когда Алла Эдуардовна в два часа дня начнет собирать вещи перед отъездом из отеля, она заглянет в сейф, увидит, что папка с договором пропала, и тут же поднимет крик! Позвонит Воронову и Злате на Бали, они поймут, что бумагу украли вы, и прямо на Бали заставят Тимофея подписать новую!
В темноте рубки Глеб посмотрел на меня с неприкрытым уважением.
— Умница, Лазарева. Голова у вас работает не хуже, чем у моего начальника аналитического отдела. Именно поэтому вы не просто заберете оригинал. Утром мой юрист подготовит точную визуальную копию первой страницы этого поручительства и бланка фонда, но с измененными реквизитами, которые делают документ юридически ничтожным. В суматохе сборов Морозова лишь мельком проверит, на месте ли папка и синяя роспись внизу. А когда через неделю они с Вороновым обнаружат пустой лист — Тимофей уже будет в Москве, а свадьба развалится.
У меня от его продуманности аж мурашки по спине побежали! Вот ведь стратег! С таким врагом свяжешься — не заметишь, как без штанов и с пустым листом бумаги в сейфе останешься!
— Двенадцать миллионов, — твердо сказала я, глядя ему прямо в глаза.
Глеб вопросительно приподнял бровь:
— Вчера я предлагал одиннадцать.
— Вчера в тариф не входили ночные обжимания в холодной посудине и вскрытие сейфов под носом у мордоворотов! — отрезала я. — И еще вы мне официально компенсируете неустойку перед моими подрядчиками, когда свадьба отменится, чтобы мои ребята — Савва, Михалыч и Женечка — не потеряли ни копейки за свою работу!
Таганцев помолчал секунду, а затем протянул мне свою широкую горячую ладонь:
— По рукам, Лазарева. Двенадцать миллионов и полная оплата всем вашим людям. Вы не перестаете меня удивлять.
Я коротко пожала его пальцы, стараясь не замечать, как от одного этого прикосновения по руке снова пробежали предательские искры, и первой выбралась из рубки на причал.
Воскресное утро выдалось солнечным, морозным и нервным до зубной дрожи.
Ровно в девять тридцать я стояла в холле третьего этажа с охапкой фирменных тканевых чехлов для платьев в руках. В ухе у меня был спрятан крошечный телесный микронаушник, замаскированный прядью волос, а в кармане жакета лежала карточка с заветными шестью цифрами сервисного мастер-кода и тонкая синяя папка с фальшивым договором-пустышкой, которую мне на рассвете передал человек Глеба.
В наушнике тихо щелкнуло, и раздался спокойный, низкий голос самого Таганцева:
— Кира, они только что спустились в ресторан. Все четверо. Официанты уже подают шампанское и горячее, у тебя минимум двадцать минут чистого времени. Мастер-код помнишь?
— Ноль-четыре-восемь-девять-один-ноль, — одними губами прошептала я, поправляя воротник блузки. — Помню я всё, не маленькая.
— Если что-то пойдет не так — сразу бросай всё и выходи из номера, — жестко предупредил он. — С богом, Лазарева.
Я глубоко вздохнула, нацепила на лицо дежурную улыбку и подошла к дверям президентского люкса, у которых, сложив руки на груди, скучал плечистый водитель-охранник Аллы Эдуардовны.
— Доброе утро! — бодро поздоровалась я, потряхивая пустыми чехлами. — А я как раз за платьями из гардеробной, Алла Эдуардовна вчера велела к десяти утра всё упаковать и портнихе вниз спустить!
Охранник лениво кивнул — за вчерашний день я ему уже глаза намозолила со своими булавками да отпаривателями — и открыл передо мной дверь своим ключом:
— Давай только быстро, хозяйка сказала, через полчаса вернется.
— Я мигом! Вжик — и готово! — заверила я, проскальзывая внутрь люкса и плотно закрывая за собой дверь.
Сердце стучало как сумасшедшее!
Я бросила пустые чехлы на диван в гостиной, на цыпочках подбежала к дверям хозяйской спальни, которую заняла матушка Златы, и осторожно нажала на ручку.
В спальне пахло тяжелыми сладкими духами, на огромной кровати валялся забытый соболиный полушубок, а в нише встроенного шкафа из красного дерева темнела дверца массивного электронного сейфа.
— Я у сейфа, — шепнула я в микрофон на вороте блузки, оглядываясь на дверь.
— Нажимай решетку, затем шесть цифр кода и снова решетку, — тут же отозвался в ухе Глеб. На заднем фоне у него в наушнике было слышно, как Алла Эдуардовна заливается соловьем перед Раисой Павловной, расхваливая утренние сырники.
Пальцы у меня слегка подрагивали, но кнопки я нажала четко: решетка, 0-4-8-9-1-0, решетка.
Сейф коротко пискнул, загорелся зеленый огонек, и тяжелая стальная дверца плавно отворилась!
Я заглянула внутрь — и едва не подпрыгнула от радости. Прямо поверх бархатных футляров с украшениями и пачки наличных лежала плотная синяя папка с тиснением инвестиционного фонда Таганцевых!
Дрожащими руками я вытащила папку и приоткрыла обложку. Точно! «Договор финансового поручительства 18-Ф от 09 октября» на восемьсот миллионов рублей, а внизу — размашистая живая подпись Тимофея и круглая гербовая печать! А рядом, в прозрачном кармашке папки, лежал и второй документ — оригинал дарственной на особняк в Барвихе и… сложенный вчетверо листок из блокнота, исписанный женским почерком: список счетов и расписка самой Златы перед Марком Вороновым с обязательством передать ему акции фонда в течение десяти дней после регистрации брака!
Да тут не просто спасение от долга — тут чистосердечное признание невесты собственным почерком! Если это показать Тимофею, тут никакие балийские шаманы Златку не отмоют!
Я молниеносно достала из внутреннего кармана жакета заготовленную подделку, вложила ее в синюю папку вместо настоящих бумаг, сунула папку обратно в сейф и захлопнула дверцу, а подлинники спрятала под подкладку своего планшета на молнии.
— Есть! — торжествующе выдохнула я в микрофон. — Оригинал и расписка Златы у меня! Ухожу в гардеробную за платьями!
— Отлично, Кира, убирайся оттуда немедленно, — в голосе Глеба прорезалось напряжение. — Только что Кристине пришло сообщение на телефон, она извинилась перед матерью и быстрым шагом вышла из ресторана к лифтам. У тебя меньше двух минут, пока она не поднялась на третий этаж!
У меня внутри всё оборвалось!
Я пулей выскочила из спальни Аллы Эдуардовны обратно в гостиную, схватила с дивана чехлы для платьев, собираясь рвануть к выходной двери, — но не успела сделать и двух шагов!
Потому что снаружи в коридоре послышались быстрые голоса, звякнул электронный замок — и входная дверь президентского люкса распахнулась!
Кристина не стала ждать общий лифт — она поднялась по служебной лестнице в двух шагах от ресторана! И сейчас стояла прямо на пороге гостиной, с телефоном в руке, уставившись в упор на меня, застывшую посреди комнаты в трех шагах от хозяйской спальни!
— А ты что тут делаешь?! — мгновенно сузила глаза подружка невесты, переводя подозрительный взгляд с моего побелевшего лица на приоткрытую дверь спальни Аллы Эдуардовны. — Гардеробная вообще-то в другой стороне! Ты что, в спальне у тети Аллы шарилась?! Эй, Вадик, закрой дверь и никуда ее не выпускай!
Широкоплечий охранник тут же шагнул внутрь номера и с глухим щелчком повернул задвижку замка, отрезая мне путь к отступлению.
А в моем наушнике, перекрывая бешеный стук моего собственного сердца, прозвучал короткий, полный ярости голос Глеба:
— Кира, тяни время, я уже на лестнице! Бегу!
Выскочив из спальни Аллы Эдуардовны обратно в гостиную, я на бегу проверила, плотно ли застегнута потайная молния на моей рабочей кожаной папке-органайзере, висевшей на ремне через плечо. Оригиналы документов на восемьсот миллионов лежали внутри надежно, лист к листу. Я подхватила со спинки стоявшего у самой спальни дивана брошенные там пустые чехлы для платьев, собираясь метнуться через гостиную в гардеробную, но не успела сделать и двух шагов, как входная дверь распахнулась, и на пороге возникла Кристина со своим плечистым охранником Вадиком.
— А ты что тут делаешь?! — мгновенно сузила глаза подружка невесты, переводя подозрительный взгляд с меня на приоткрытую дверь спальни Аллы Эдуардовны. — Гардеробная вообще-то в другой стороне! Ты что, в спальне у тети Аллы шарилась?! Эй, Вадик, закрой дверь и никуда ее не выпускай!
Широкоплечий мордоворот тут же шагнул внутрь номера, до упора прижал тяжелую дверь к косяку, отчего электронный замок отеля автоматически защелкнулся с глухим писком, и встал прямо перед выходом, намертво перекрывая мне путь к отступлению.
В голове у меня в единый миг пронеслись все статьи Уголовного кодекса, какие я только знала, и парочка тех, о которых даже не догадывалась!
Выход перекрыт двухметровым шкафом в костюме. До балкона десять шагов, да и третий этаж, без парашюта не спрыгнешь. В руках только пустые тканевые чехлы, а в папке на боку лежат подлинники поручительства и расписка невесты, за которые эта Кристина меня сейчас собственными нарощенными ногтями на британский флаг порвет!
Но недаром я пять лет на московских свадьбах с пьяными подрядчиками да истеричными невестами воевала. Когда меня загоняют в угол, страх у меня отключается напрочь, а вместо него просыпается такая наглость, что я сама себя пугаюсь!
— Шарилась?! — с таким праведным, оскорбленным негодованием взвизгнула я, что Кристина от неожиданности даже на полшага назад попятилась. — Да вы в своем уме, Кристина?! Я вам кто, горничная вокзальная, чтобы по чужим спальням шариться?!
— А чего тогда дверь в спальню тети Аллы приоткрыта и ты прямо возле нее с пустыми чехлами стоишь?! — не сбавляя тона, но уже чуть менее уверенно прищурилась подружка невесты.
— А того! — я гордо вскинула подбородок и возмущенно потрясла тканевыми чехлами в воздухе. — Ваша машина уезжает в Москву в два часа дня! Я зашла в номер, заглянула с порога в спальню узнать, здесь ли Алла Эдуардовна и нужно ли упаковать в дорожные кофры ее вечерние наряды и меховую накидку, чтобы они в багажнике не помялись! Увидела, что в спальне никого нет, взяла с дивана чехлы и пошла себе в гардеробную за вашими платьями! А вы тут врываетесь, охранников на меня натравливаете, выход перегораживаете! Да если у вас ко мне такое отношение, то сами свои платья в Москву на руках потащите, а я сейчас же вниз к Глебу Викторовичу и Раисе Павловне пойду и откажусь от координации!
Выпалила я это на одном дыхании, прижимая к себе ворох пустых чехлов и прикрывая локтем висевшую на боку кожаную папку, и посмотрела на Кристину с видом оскорбленной в лучших чувствах королевы.
Кристина на секунду смешалась, поскольку объяснение звучало логичнее некуда, но врожденная подозрительность аферистки просто так сдаваться не желала.
— Ладно, не ори, — процедила она сквозь зубы, сверля взглядом мою рабочую папку на ремне. — Мало ли кто тут без нас по номерам ходит, у тети Аллы в сейфе украшения дорогие лежат! Вадик, проверь, что у нее там в папке напихано, а я пока сейф в спальне гляну!
И, цокая каблуками по паркету, Кристина метнулась мимо меня прямо в спальню Аллы Эдуардовны!
А угрюмый Вадик тяжело шагнул от двери ко мне, протягивая ручищу:
— Папку эту кожаную с плеча снимай, давай сюда, проверим для порядка.
У меня сердце ухнуло куда-то в район лоферов. Если этот амбал сейчас расстегнет потайное отделение моей папки, то всё, приплыли! Никакой Глеб добежать не успеет!
— Руки убрал от рабочего имущества! — рявкнула я, отскакивая от охранника за круглый журнальный столик, бросая чехлы на кресло и двумя руками хватая со стола тяжелую хрустальную вазу для фруктов. — В этой папке конфиденциальные сметы Таганцевых и коммерческая тайна агентства! Только пальцем тронь, и я эту вазу об твою голову прямо сейчас на мелкий хрусталь переведу!
Мордоворот хмыкнул, явно не впечатлившись моей боевой стойкой, и уже шагнул в обход столика, чтобы скрутить меня вместе с вазой и папкой…
И в эту самую секунду снаружи к считывателю дверного замка приложили карточку.
Электронный замок коротко пискнул зеленым сигналом, повинуясь хозяйской мастер-карте владельца отеля, и тяжелая дверь президентского люкса распахнулась настежь!
На пороге стоял Глеб.
Дышал он абсолютно ровно, будто и не взлетел только что на третий этаж по лестнице за тридцать секунд. Пиджак застегнут, лицо каменное, а в серых глазах застыла такая лютая, арктическая стужа, что Вадик замер на месте с протянутой ко мне рукой, словно его жидким азотом окатили.
Таганцев медленно перевел взгляд с моей боевой позы с вазой на застывшего охранника и тихо, почти ласково спросил:
— У тебя ровно три секунды объяснить, что ты делаешь в закрытом номере с моим свадебным распорядителем, пока я не вызвал службу безопасности и не спустил тебя с лестницы.
Вадик мгновенно втянул голову в плечи, убрал руки по швам и попятился к стене:
— Да я че… я ниче, Глеб Викторович, мне хозяйская племянница велела дверь прикрыть…
В этот момент из спальни Аллы Эдуардовны выскочила Кристина.
Я невольно затаила дыхание, глядя на ее руки. Пустые! Синяя папка осталась в сейфе! Очевидно, девица просто открыла дверцу, увидела, что папка лежит на месте, мельком глянула в полумраке шкафа на первую страницу с ярко-синей распечатанной «подписью» Тимофея и печатью и успокоилась, даже не подумав заглядывать в боковой кармашек!
Увидев на пороге номера самого Таганцева, Кристина вздрогнула и моментально нацепила на лицо самую виноватую, приторную улыбку:
— Ой, Глеб Викторович! А вы как раз вовремя! Тут такое глупое недоразумение вышло… Мне просто показалось, что я вчера вечером сережки с бриллиантами на туалетном столике в спальне забыла, а тут Кира у дверей крутится, вот я с перепугу и подумала невесть что! Но уже проверила, всё в сейфе лежит, в полной сохранности! Кирочка, солнышко, ты уж не обижайся на нас, у меня перед свадьбой подруги нервы совсем ни к черту!
Она так сладко мне улыбалась, что у меня аж скулы свело. «Солнышко» я у нее теперь, глядите-ка! А минуту назад Вадика на меня спускала!
— Я рад, что ваши серьги нашлись, Кристина, — ледяным тоном ответил вместо меня Глеб, не сводя с нее тяжелого взгляда. — А теперь советую вернуться вниз к столу, Алла Эдуардовна и моя мать ждут вас к десерту. Кира, забирайте платья из гардеробной и на выход. Портниха ждет внизу, у меня нет времени задерживать подрядчиков из-за чужой мнительности.
— Да-да, конечно, сейчас спущусь! — закивала Кристина, подхватывая со столика свой телефон и пулей вылетая в коридор вместе с охранником.
Я же с независимым видом поставила хрустальную вазу обратно на стол, забрала с кресла пустые чехлы и, стараясь двигаться степенно, хотя колени под брюками предательски подгибались, прошла в гардеробную. Быстро упаковала три отшитых платья подружек невесты в чехлы и вышла из люкса вслед за Таганцевым.
Пока мы шли по ковровой дорожке длинного коридора к служебному лифту, мы не проронили ни единого слова. Кругом висели камеры, да и уши лишние могли оказаться за любым углом.
Но едва тяжелые металлические двери закрытого технического лифта сомкнулись, отсекая нас от всего мира, а Глеб нажал кнопку блокировки хода между этажами, меня наконец накрыло!
Весь тот адреналин, на котором я держалась последние десять минут и размахивала хрустальной вазой перед носом у мордоворота, разом схлынул. Чехлы с упакованными платьями выскользнули из моих ослабевших пальцев прямо на пол кабины, я привалилась спиной к зеркальной стенке лифта и с ужасом уставилась на свои руки. Они тряслись так, что зуб на зуб не попадал!
— Т-т-там… — только и смогла выговорить я, пытаясь расстегнуть потайную молнию на своей кожаной папке непослушными, ледяными пальцами. — Т-там… забирайте скорее, пока я в обморок не хлопнулась…
Глеб в один шаг оказался передо мной.
Молча снял с моего плеча ремень тяжелой папки, опустил ее поверх чехлов на пол, а затем обхватил мои трясущиеся ледяные ладони своими большими, обжигающе горячими руками и крепко сжал, прижимая к своей груди.
— Тихо, Кира. Всё закончилось, — негромко, совсем другим, низким, глубоким и удивительно теплым голосом произнес он, глядя мне в глаза. — Дыши. Вдох и выдох. Ты в безопасности.
Я смотрела на него снизу вверх, слушала, как ровно и мощно стучит под моими ладонями его сердце, вдыхала уже ставший знакомым терпкий запах хвои и дорогого табака, и дрожь понемногу отступала. Вот ведь странное дело: еще позавчера я этого человека боялась пуще налоговой проверки и считала главным своим врагом, а сейчас стояла, грела руки на его груди, и мне казалось, что надежнее стены во всем мире не сыскать.
— Он хотел у меня папку отобрать, — пожаловалась я тихонько, сама не понимая, с чего вдруг такая слабость накатила. — А я на него с вазой…
Уголки губ Таганцева дрогнули в теплой, почти нежной усмешке. Не выпуская одной моей ладони, второй рукой он осторожно заправил выбившуюся прядь волос мне за ухо и задержал пальцы на моей щеке.
— Я видел. Честно говоря, когда я входил в номер, я больше переживал за жизнь этого охранника и целостность антикварной вазы, чем за тебя. Но больше ты в такие авантюры не полезешь, Кира. Ни за двенадцать миллионов, ни за сто. Хватит с меня седых волос за эти две минуты, пока я бежал по лестнице.
Он наклонился, собираясь то ли поцеловать меня, то ли прижать к себе. И я, кажется, даже отстраняться не собиралась! Но тут я вовремя вспомнила, ради чего мы вообще этот цирк с конями и вазами устраивали, и уперлась свободной ладонью ему в грудь:
— Стой, шаферюга! Документы сначала проверь! Там в боковом кармашке кроме договора поручительства еще листок какой-то рукописный лежал, я в спешке только край успела прочитать!
Глеб вздохнул, с явным сожалением разжал руки, поднял с пола мою папку-органайзер и расстегнул потайное отделение.
Договор финансового поручительства на восемьсот миллионов рублей с живой подписью Тимофея и дарственную на дом в Барвихе он проверил бегло, удовлетворенно кивнул и спрятал во внутренний карман своего пиджака.
А вот когда он развернул сложенный вчетверо листок из блокнота, исписанный аккуратным, мелким почерком самой Златы, лицо его вдруг стремительно помрачнело.
Я привстала на цыпочки, заглядывая через его рукав в бумажку.
Сверху действительно шла расписка Златы перед Марком Вороновым с обязательством перевести двадцать процентов акций семейного фонда Таганцевых после ЗАГСа. А вот внизу, под чертой, рукой невесты был аккуратно расписан график платежей и приписка:
«1. Поручительство на 800 млн для страховки на случай срыва свадьбы находится у мамы в сейфе. 2. Генеральная доверенность на право голоса пакетом Тимофея на закрытом совете директоров 25 октября подписана Тимофеем на Бали, оригинал прилетит со мной за два дня до свадьбы. Отозвать доверенность без личного присутствия Тимофея у московского нотариуса невозможно. 3. Внутренние печати фонда и коды реестра переданы через "А.", расчет с ним после закрытия тендера».
В тесной кабине лифта повисла гробовая тишина.
Я медленно подняла глаза на Глеба.
— То есть… — шепотом произнесла я, чувствуя, как по спине снова ползет ледяной холодок. — То есть мы сейчас обезвредили бомбу на восемьсот миллионов, но отменять свадьбу всё равно нельзя?! Потому что у Златы на руках на Бали есть еще и генеральная доверенность на акции Тимофея, и если мы сейчас спугнем их раньше, чем ты вытащишь брата обратно в Москву…
— …то Воронов проголосует пакетом Тимофея на совете директоров двадцать пятого октября прямо с Бали, даже не дожидаясь ЗАГСа, — глухо, со страшным спокойствием закончил за меня Глеб, аккуратно складывая записку и глядя на меня потемневшим стальным взглядом. — И мало того, Кира: у Воронова есть крыса внутри моего собственного холдинга, некий «А.», который вынес им гербовые печати фонда.
Я шумно выдохнула и привалилась затылком к зеркалу лифта:
— Ох ты ж елки-палки… И что это значит, Глеб Викторович?
Таганцев нажал кнопку первого этажа, запуская лифт в движение, повернулся ко мне и криво усмехнулся:
— А это значит, Кира, что для Аллы Эдуардовны, Златы и Воронова подготовка к «свадьбе года» должна продолжаться без единой заминки, чтобы они до самого возвращения Тимофея в Москву не заглянули в папку у юристов и не заметили подмену оригинала. Так что никуда я тебя не отпускаю, Лазарева. На ближайшие две недели мы с тобой в одной лодке, и играть нам придется по-крупному.
Двери технического лифта бесшумно разъехались на первом этаже в служебном коридоре.
Я глубоко вдохнула, одернула жакет, подхватила с пола чехлы с платьями и повесила на плечо свою заметно полегчавшую кожаную папку. Всё. Руки почти не дрожали, лицо снова стало деловым и невозмутимым. Свадебный организатор Кира Лазарева снова была в строю.
— Идите через холл к портнихе как ни в чем не бывало, — негромко проинструктировал меня Глеб, придерживая створку лифта. — Я вернусь в ресторан через террасу. В два часа дня, когда Морозова со свитой уедет в Москву, жду вас у своей машины на парковке. Нам нужно многое обсудить по дороге.
Я коротко кивнула и вышла в главный холл отеля.
Следующие три часа прошли в предвыездной суете. Я сдала платья подружек невесты на руки портнихе, проконтролировала, как Савва с Михалычем и Женечкой грузят в наш фургон коробки с демонстрационным фарфором и цветами, а затем проводила до машины Раису Павловну. Мама Глеба перед отъездом так тепло обняла меня и взяла с меня честное слово заглянуть к ней на следующей неделе на домашние пироги с брусникой, что у меня на душе сразу стало светло и уютно.
А вот отъезд семейства невесты больше напоминал эвакуацию цыганского табора с королевскими замашками.
Ровно в два часа дня Алла Эдуардовна в своей соболиной накидке стояла у крыльца, зорко пересчитывая двенадцать чемоданов, которые грузчики с Вадиком укладывали в два черных внедорожника. Заветную синюю папку из сейфа с нашей цветной распечаткой внутри матушка Златы никому не доверила. Она лично прижимала к пухлому боку огромную крокодиловую сумку, из которой торчал знакомый синий уголок с тиснением фонда.
Проглотили наживку! Даже не заглянули внутрь перед выездом!
— Значит так, милочка, — снисходительно процедила Алла Эдуардовна, останавливаясь передо мной на ступеньках крыльца. — Выходными мы в целом довольны, хотя над расторопностью тебе еще работать и работать. Завтра к вечеру чтобы все именные приглашения на свадьбу были развезены почетным гостям по списку лично в руки! А во вторник вечером на ежегодном благотворительном приеме фонда Таганцевых мы официально объявляем светской Москве о предстоящем торжестве. Ты отвечаешь там за фуршетную зону и рассадку гостей. Смотри у меня, чтобы без накладок!
— Будет исполнено в лучшем виде, Алла Эдуардовна, — сладко улыбнулась я, провожая взглядом крокодиловую сумку с пустышкой на восемьсот миллионов. — Счастливого пути!
Едва кортеж будущей родни скрылся за коваными воротами отеля, а мой фургончик с ребятами бодро укатил следом, я выдохнула с таким облегчением, будто с плеч мешок цемента скинула, и поплелась к черному внедорожнику Таганцева.
Глеб уже ждал у машины. Он успел сменить официальный пиджак на мягкий темно-серый джемпер, забрал у меня дорожный чемоданчик и открыл передо мной уже привычную переднюю дверцу.
— Забирайтесь, Лазарева. Вид у вас такой, будто вы в одиночку разгрузили вагон с пионами.
— Почти угадали, Глеб Викторович, — буркнула я, падая в широкое кожаное кресло и пристегиваясь ремнем. — Ваша будущая родственница уехала в полной уверенности, что держит вас всех за горло. Синяя папка у нее в сумке, повезла прятать в московскую банковскую ячейку.
Таганцев сел за руль, завел мотор и плавно вывел внедорожник с территории отеля на лесное шоссе.
— Пусть прячет, — холодно усмехнулся он. — Настоящий договор поручительства и дарственная на Барвиху уже заперты в моем личном несгораемом сейфе. Эту удавку мы с шеи Тимофея сняли.
— Одну сняли, а вторая осталась, — вздохнула я, доставая из папки рабочий планшет и открывая списки гостей. — Если верить записке Златы, у них есть генеральная доверенность от Тимофея на голосование его акциями двадцать пятого октября и свой человек внутри вашего холдинга, которого Злата обозначила в записке первой буквой имени «А.». Вы уже прикинули, кто из вашего окружения может скрываться за этой буквой?
Лицо Глеба стало сосредоточенным и жестким.
— Доступ к внутренним гербовым печатям фонда и кодам закрытого реестра имеют всего четыре человека, включая меня и Тимофея, — негромко ответил он, глядя на дорогу. — Имена двоих из них как раз начинаются на «А». Первый, это Аркадий Борисович Чеботарев, глава юридического департамента фонда. Он работал еще с моим отцом двадцать лет назад.
— А второй? — спросила я, листая анкеты приглашенных со стороны жениха.
— Антон Лосев. Заместитель финансового директора фонда и ближайший институтский друг Тимофея. Именно Антон полгода назад и затащил брата на ту закрытую выставку, где Тимофей познакомился со Златой.
Я замерла с пальцем над экраном планшета и подняла глаза на Глеба.
В памяти тут же болезненно кольнуло собственное прошлое. Три года назад мою клиентскую базу увели не чужие люди с улицы, а две самые близкие души, которым я верила как себе.
— Проверяйте друга, — тихо, но очень уверенно сказала я. — Старые юристы слишком дорожат репутацией и спокойной пенсией, чтобы мараться с рейдерами вроде Воронова. А вот лучшие друзья, которые всегда рядом, завидуют молча и знают все твои слабые места, бьют в спину больнее всего. Уж поверьте моему опыту.
Глеб бросил на меня быстрый, внимательный взгляд.
— Говоришь так, будто сама через такое предательство прошла, — негромко заметил он, снова незаметно переходя на «ты».
Я промолчала, отвернувшись к окну, за которым мелькали золотые октябрьские березы и темные ели. Рассказывать ему про своего бывшего жениха Игорька и подружку Светку мне совершенно не хотелось. Прошло оно уже, быльем поросло, да и шрамы давно затянулись, оставив после себя только броню в три пальца толщиной и привычку никому не доверять.
— Проехали, Глеб Викторович, — устало отозвалась я, потирая виски. — Дело прошлое, я за науку сполна заплатила. Лучше скажите, как мы этого вашего предателя на чистую воду выводить будем и как Тимофея с Бали до двадцать пятого октября вытащим?
— Этим мы займемся завтра утром, Кира, — спокойно ответил Таганцев и нажал кнопку на центральной панели, включая подогрев моего сиденья. — А сейчас закрой глаза и поспи. На тебе лица нет после двух бессонных ночей. До Москвы полтора часа по пробкам, я разбужу, когда приедем.
— Я на работе не сплю! — гордо заявила я, пытаясь сфокусировать взгляд на таблицах рассадки в планшете. — Мне еще списки на вторник сверять надо…
Вот только в машине было так тепло, кресло мягко грело спину, мотор урчал ровно и убаюкивающе, а напряжение утренней авантюры в люксе окончательно выпило из меня все силы. Буквы на экране планшета поплыли, веки налились свинцом, и я сама не заметила, как уронила голову на подголовник и провалилась в глубокий, безмятежный сон.
Проснулась я оттого, что машина давно стояла на месте, а в салоне царила тишина.
Я сонно моргнула, потерла глаза и огляделась. За окнами уже сгустились синие московские сумерки, горели уличные фонари, а мы стояли прямо в моем тихом дворике на Таганке у самого подъезда.
Но больше всего меня поразило другое!
Спинка моего кресла была заботливо откинута назад, поверх моего тренча лежало теплое шерстяное пальто Таганцева, укрывавшее меня до самого подбородка, а сам Глеб в одном джемпере сидел на водительском месте и в свете экрана ноутбука беззвучно просматривал какие-то финансовые отчеты.
Я скосила глаза на часы на приборной панели и ахнула. Половина седьмого вечера!
— Вы чего меня не разбудили?! — возмущенно прошептала я, садясь ровно и с ужасом понимая, что мы стоим в моем дворе уже битый час! — Мы же во сколько приехали?!
Глеб неторопливо закрыл крышку ноутбука, повернул голову и посмотрел на меня своими спокойными серыми глазами.
— Пятьдесят минут назад, — ровно ответил он. — У тебя трижды звонил телефон, я отключил звук. Твой декоратор Савва написал сообщение, что фургон разгрузили на складе, всё в порядке.
Я сидела, прижимая к груди его пальто, и совершенно не знала, что на это сказать! Злиться вроде как не за что, а внутри от этой его тихой, молчаливой заботы снова защемило так, что хоть из машины на ходу выпрыгивай!
Ведь ладно бы орал, штрафами грозил или шантажировал, с этим-то я бороться умею! А когда этот грозный глава корпорации сидит час в остывающей машине без пальто, работает с ноутбуком на коленях и звук на твоем телефоне выключает, лишь бы ты после нервного утра лишний часок поспала… против такого приема у меня в договоре ни одного пункта не предусмотрено!
— Спасибо, — буркнула я смущенно, аккуратно снимая с себя его пальто и возвращая владельцу. — Чемоданчик сама донесу. Значит, завтра к вам в башню «Меркурий» со списками гостей к десяти подъехать?
— Нет, — Глеб забрал пальто, но дверные замки разблокировать не спешил. — В башне «Меркурий» тебе появляться больше нельзя. Если Антон Лосев или Чеботарев работают на Воронова, они отслеживают всех посетителей моего этажа. Частые визиты свадебного организатора ко мне в кабинет при отсутствии жениха и невесты сразу вызовут подозрения.
— И где же мы тогда будем военные советы устраивать? — настороженно спросила я. — Опять на катере в тумане?
Губы Таганцева дрогнули в знакомой хищной усмешке.
— Зачем же в тумане? Завтра в десять утра я сам приеду к тебе в агентство. Заодно посмотрю, где куются свадьбы за пятьдесят четыре миллиона рублей. Подготовь полные анкеты всех гостей со стороны фонда, которых Злата включила в рассадку на благотворительный вечер во вторник. Спокойной ночи, Кира. И поешь нормально перед сном.
Утро понедельника в нашем небольшом, но уютном лофте на Покровке началось с генеральной уборки и легкой паники.
Вообще-то я своим ребятам ничего про шпионские страсти в «Кедровом мысе» не рассказывала, чтобы лишний раз не волновать, но одно только известие о том, что к десяти утра к нам в офис лично пожалует сам Глеб Таганцев собственной персоной, произвело эффект разорвавшейся петарды.
Женечка с самого утра трижды протерла кофемашину и стеклянный стол в переговорной, Михалыч в углу с суровым видом прикручивал шуруповертом расшатавшуюся ручку шкафа, а Савва метался по залу с охапкой свежих белых калл, пытаясь создать в нашем творческом беспорядке «атмосферу сдержанного тяжелого люкса».
— Кира, только не говори мне, что ты оставила на видном месте коробку с надкусанными профитролями! — трагически вопрошал Савва, водружая вазу с каллами в центр переговорной. — К нам едет человек из списка «Форбс», а у тебя тут крошки на смете и кот со двора на подоконнике спит!
— Кота Ваську не трогать, он наш талисман! — отрезала я, задвигая коробку с профитролями за плотную стопку старых каталогов на стеллаже и раскладывая на столе распечатанные схемы рассадки на завтрашний благотворительный прием. — И вообще, пусть радуется, что мы его в офис пускаем, у нас тут территория высокого искусства, а не филиал его банка!
Ровно в десять ноль-ноль звякнул колокольчик над входной дверью.
Таганцев вошел в наш лофт в безупречном темно-синем костюме-тройке и расстегнутом кашемировом пальто, разом заполнив собой всё пространство небольшого холла. В руках у него, к моему полному остолбенению, был большой крафтовый пакет из лучшей французской пекарни на Патриарших, от которого на весь офис потянуло горячими круассанами с миндалем и свежей малиной!
Женечка при виде живого миллиардера с булочками замерла у кофемашины с открытым ртом, Савва оценивающе прищурился на идеальный крой таганцевского пиджака, а двухметровый Михалыч вышел из-за шкафа с шуруповертом наперевес и басовито поздоровался, смерив гостя тяжелым хозяйским взглядом:
— Здравия желаем. Ручку на шкафу починил, Кир. Ежели чего еще подкрутить надо, я на складе за стенкой.
Глеб ничуть не смутился под прицелом моей колоритной гвардии. Спокойно кивнул Михалычу, как равному, передал пакет со свежей выпечкой онемевшей Женечке и произнес:
— Доброе утро. Это к чаю для команды. Кира Андреевна, мы можем поработать у вас в кабинете?
Я стояла посреди офиса, моргая глазами, и чувствовала, как моя грозная команда прямо на глазах переходит на сторону противника за пакет французских круассанов!
— Кхм… да, проходите в переговорную, Глеб Викторович, — стараясь сохранять максимальную строгость в голосе, пригласила я его в свой стеклянный кабинет и плотно прикрыла дверь. — Вы чего это моих людей с утра пораньше сдобой подкупаете?!
Таганцев повесил пальто на вешалку, сел в кожаное кресло напротив моего стола и с легкой полуулыбкой оглядел кабинет, задержав взгляд на рыжем дворовом коте Ваське, который преспокойно дрых на подоконнике.
— Налаживаю контакт с твоим гарнизоном, — невозмутимо ответил он. — Особенно с тем богатырем с шуруповертом, он смотрел на меня так, будто уже прикидывал мой рост под деревянный ящик. Уютно тут у тебя, Кира. Живое место.
— Работаем с чем есть, — я тут же деловито придвинула к нему папку со списками гостей на завтрашний вечер. — Давайте к делу. Завтра в восемь вечера в особняке на Волхонке проходит ежегодный благотворительный прием вашего семейного фонда. По требованию Златы и Аллы Эдуардовны во второй части вечера будет официальное объявление о свадьбе для прессы и партнеров. И вот тут я сегодня утром нашла кое-что очень странное в списках рассадки, которые Злата утверждала перед вылетом на Бали.
Глеб мгновенно посерьезнел и подался вперед, заглядывая в разложенную на столе схему зала.
— Показывай.
— Смотрите сюда, — я ткнула кончиком карандаша в план столов. — Мы искали предателя, чье имя в записке Златы начинается на букву «А». На вечере будут оба ваших подозреваемых: юрист Аркадий Борисович Чеботарев и друг вашего брата Антон Лосев. По протоколу фонда они оба должны сидеть за столом 2, рядом с правлением. Аркадий Борисович там и остался. А вот Антона Лосева три дня назад Кристина по личному поручению Златы пересадила за закрытый угловой стол 9 у самой колонны в глубине зала! И посмотрите, кого Злата посадила за этот же девятый стол прямо рядом с Антоном!
Я положила перед Глебом распечатку списка мест за девятым столом.
Таганцев посмотрел на соседнюю с Антоном строчку, и его серые глаза превратились в два осколка темного льда.
— Павел Мезенцев, финансовый куратор «Воронов Капитал», — тихо прочитал он. — Правая рука Марка Воронова.
— Вот именно! — с торжеством сыщика воскликнула я. — Сам Воронов на ваш вечер не придет, чтобы раньше времени не светиться, зато пришлет своего человека! И Злата специально усадила друга Тимофея, Антона Лосева, за один столик с человеком Воронова в самой слепой зоне зала у колонны! Значит, ваша крыса под литерой «А» это сто процентов Антон!
Глеб молча смотрел на схему, и его скулы жестко побледнели.
— С университетской скамьи в нашем доме пасся, — глухо, с тяжелой горечью произнес он. — За одним столом с Тимофеем сидел, матери моей в глаза улыбался, она его как третьего сына принимала… Значит, завтра на приеме Лосев должен передать человеку Воронова вторую часть кодов реестра перед советом директоров. Отличная работа, Кира. Без твоих таблиц рассадки я бы никогда не связал их напрямую до самого голосования.
— Это еще полдела, — я озабоченно нахмурилась, глядя на свадебную схему рассадки. — То, что ваш предатель под буквой «А» это Антон Лосев, мы по спискам гостей вычислили. Но как нам теперь взять его с поличным и узнать, что именно они со Златой и Вороновым задумали на двадцать пятое октября, пока Тимофей на Бали загорает? Если вы сейчас просто вызовете Антона на допрос в свой офис, он всё поймет, пойдет в отказ и предупредит Злату!
Глеб только открыл рот, чтобы ответить, как дверь моей переговорной без стука приоткрылась, и внутрь просунулась бледная как полотно Женечка с круглыми от ужаса глазами:
— Кира Андревна, простите ради бога, у нас ЧП! К нам в офис без предупреждения приехала подружка невесты Кристина, и с ней какой-то молодой мужчина в костюме, представился лучшим другом жениха Антоном Лосевым! Они сейчас в общем холле стоят, требуют отдать им VIP-приглашения для совета директоров и хотят с вами лично обсудить изменения в свадебной смете!
Мы с Глебом медленно переглянулись.
Вот это номер! На ловца и зверь бежит! Антон с Кристиной побоялись встречаться в башне у Таганцева под камерами его службы безопасности и решили пересечься в скромном офисе свадебного организатора под предлогом получения приглашений на свадьбу! Им ведь и в голову не могло прийти, что сам Глеб Викторович сейчас сидит прямо здесь, за матовой перегородкой моего кабинета!
Subscription levels1

Внутри истории

$3.9 per month
Здесь мои книги появляются раньше, чем где-либо ещё. Подписка дает доступ ко всем публикациям.
Я выкладываю новые главы по мере написания, показываю сцены, которые ещё проходят редактуру, и иногда отдаю читателям право решать, какой путь выберет герой.
Go up