Алена Климова

Алена Климова 

Пишет...✍️

1subscriber

72posts

Showcase and bundles

20
A bundle is a collection, compilation, playlist, or catalog of posts that saves you from searching through the blog and lets you buy the entire content series in a single click.
goals1
$0 of $3.9 raised
На тортик из ВкусВилла

Две попаданки на одно болото (глава 2 часть1)


Конечно же, ни в какую конюшню ночевать мы не пошли. Убедившись, что потрясенный стряпчий отбыл, а леди Моргана удалилась в свои покои пить успокоительные капли под причитания челяди, мы с Жанной вернулись на чердак. И вовсе не для того, чтобы предаваться унынию.
В мансарде стояли еще четыре неразобранных сундука нашей покойной матушки. Оставлять их содержимое розовой жабе и ее отпрыскам мы категорически не собирались.
— Значит так, профессор, — командовала Разгуляева, засучив рукава и при свете огарка свечи потроша сундуки. — Нам ехать в какую-то глушь на болотах. Денег всего сотня серебряных кругляшей. Что по местным ценам — черт его знает, может, на них только веревку с мылом купить можно. Поэтому гребем всё, что не приколочено!
— Ты бы потише коваными крышками грохала, медвежатница, — процедила я, перебирая стопку постельного белья и складывая в отдельный саквояж найденные на дне сундука аптекарские склянки, ступку и старый травник покойной баронессы. — И вообще, имей совесть! Зачем ты пихаешь в мой узел эти три медных подсвечника?! Тащить на себе будешь!
— Не лопнешь, Дафночка! — огрызнулась Жанна, затягивая узел зубами. — У тебя в этом теле кость широкая и рост гренадерский, а я теперь создание хрупкое, мне тяжести поднимать вредно! И не зуди под руку, у меня от твоего занудства еще в прошлой жизни изжога была!
— Ах, у нее изжога была?! — возмущенно зашипела я, но замолчала, за окном уже начало сереть, и нужно было уносить ноги, пока дом спит.
Тихо, переругиваясь шепотом на каждой ступеньке, мы стащили тюки по узкой лестнице для прислуги и выскользнули на мощеный хозяйственный двор.
Из полуподвального окошка кухни лился тусклый свет. Мы осторожно толкнули дверь, рассчитывая разжиться провизией на дорогу, и нос к носу столкнулись с коренастым мужиком лет пятидесяти пяти. На левом глазу у него чернела кожаная повязка, в здоровой руке он сжимал тесак для мяса, а вторая заканчивалась деревяшкой с железным крюком.
Мы с Жанной синхронно попятились, но одноглазый вместо того, чтобы поднять крик, вдруг расплылся в щербатой ухмылке:
— Лопни моя селезенка, барышни! А я-то гляжу — кто это с черного хода с узлами крадется! Уж думал, конюха Валькины опять хозяйский погреб чистят!
— Ты кто такой будешь, дядя? — Жанна выставила вперед тяжелый медный подсвечник. — Только пикни — продырявлю!
— Да на кой ляд мне кричать-то, леди Сесилия! — обиженно сплюнул мужик. — Старого Брома не признали, что ль? Я ж еще у матушки вашей покойной, госпожи Элеоноры, кучером служил! Это меня леди Моргана, как барон помер, на скотный двор дрова колоть сослала, чтоб я за вас не заступался! Кухарка вчера сказывала, как вы женишков-то отвадили! Значит, в Вороний Утёс вас утром выпроваживают?
— В Вороний Утёс, Бром, — настороженно подтвердила я. — И раз уж ты служил нашей матушке, то должен знать дорогу. Поможешь нам уехать прямо сейчас, на нормальной повозке и с продуктами, пока мачеха не проснулась?
Одноглазый Бром помрачнел, перекрестился крюком, но потом решительно тряхнул седой головой:
— Страшное то место, барышни. Гиблое. Я ведь еще мальчонкой оттуда вместе с вашей матушкой бежал, когда проклятие началось… Но дочек госпожи Элеоноры одних на съедение нечисти не отпущу! Сейчас кладовую хозяйскую потрясем, запрягу пару битюгов в крытый фургон — и поминай как звали!
За полчаса мы погрузили в фургон мешки с мукой, крупой, солью, бочонок солонины, инструменты из сарая, а Жанна, разумеется, не смогла пройти мимо винного погреба и выкатила оттуда два бочонка крепкого виноградного спирта и мешок солода. Когда мы наконец выкатились за ворота поместья, я думала, что самое трудное позади. Как же я ошибалась!
***
Если первые два часа пути мы с Разгуляевой еще пытались держаться достойно, то кполудню, когда фургон свернул с укатанного тракта на разбитую лесную колею и нас начало швырять по ухабам, как горох в погремушке, старая "родственная" любовь вспыхнула с новой силой.
— Подвинься, корова рыжая! — шипела Жанна, пихая меня острым локтем в бок, когда колесо в очередной раз угодило в колдобину. — Ты на моей половине развалилась! И убери от моего лица свой дурацкий ларец со склянками, он мне сейчас скулу расшибет!
— Сама ты корова, пивная бочка в миниатюре! — в долгу не осталась я, отпихивая ее ногу в грязном башмаке от своего плаща. — Если бы кое-кто не загрузил половину фургона вонючим спиртом и солодом, мы бы ехали как белые люди, а не сидели друг у друга на головах! Зачем тебе солод в проклятом замке, алкоголичка?!
— Закрой свой рот, плесень лабораторная! — взвизгнула бывшая золовка. — В любой непонятной ситуации спирт — это твердая валюта! Это ты у нас привыкла на окладе в белом халатике сидеть, а я предприниматель! Мне стартовый капитал нужен!
— Тише вы, барышни, христа ради! — глухо окликнул нас с козел Бром, оборачиваясь с каким-то затравленным лицом. — Не кричите тут… Болота Черные начались. Лихо разбудите!
Мы замолчали и высунули носы из-под брезентового полога. Картина снаружи открывалась такая, что всякая охота ругаться пропала сама собой. Солнце скрылось за низкими свинцовыми тучами. По обе стороны узкой каменной гати раскинулись мрачные, бесконечные торфяники. Из черной маслянистой воды торчали корявые мертвые деревья, окутанные густым белесым туманом, а над кочками висела давящая, мертвая тишина — ни птичьего крика, ни всплеска лягушки.
— Бром, — уже совсем другим, тихим голосом спросила Жанна, зябко кутаясь в меховой плащ. — А чего там вообще случилось-то, в этом Вороньем Утёсе?
Старый кучер натянул вожжи, придерживая храпящих лошадей, которые явно нервничали, косясь лиловыми глазами на болотный туман.
— Да кто ж его ведает, леди Сесилия, — глухо отозвался Бром. — Дед ваш, старый граф Августин, человек был скрытный, все в подземельях своих пропадал, у горячих подземных ключей. А замок он устроил диковинно: пустил ту горячую воду из скалы по трубам внутри каменных стен, чтоб зимой как летом в покоях тепло стояло. Жили мы богато, пивоварня своя в подвале гудела… А потом нашли старого графа утром в лаборатории мертвым. Схоронили его на погосте у скалы. Полгода тихо жили, а в одну зимнюю ночь началось такое, что у меня до сих пор волос на затылке дыбом встает, как вспомню!
— Что началось-то? — у меня внутри неприятно похолодело.
— Спать все легли, — Бром перекрестился крюком. — А к полуночи проснулись оттого, что в комнатах жарища стоит, как в преисподней, дышать нечем, воздух сладкий да тяжелый… И полезли прямо из стен да из темных углов мертвецы синие да твари косматые! И голос по всему замку гремит, чисто труба иерихонская! Кухарка от страху с лестницы убилась, конюший в окно со второго этажа сиганул, ноги переломал! Я матушку вашу, тогда еще девчонку десятилетнюю, в одеяло завернул — она криком кричит, ручонками от пустоты отмахивается, ей тоже черти мерещатся! Бросили мы всё как было — и серебро на столах, и скотину, в чем были в сани попрыгали и гнали до самого города без оглядки!
— Погоди… — я нахмурилась. — То есть горячие источники в стенах так и остались открытыми на пятьдесят лет?!
— А кто ж туда полезет их закрывать, леди Дафна?! — горько усмехнулся старик. — Пару раз смельчаки да воры за добром графским совались. Говорили — замок стоит посреди снегов теплый, будто живой, окна запотевшие… Да только кто внутри до темноты задерживался — выскакивал оттуда седой да безумный, а двое так и вовсе в тех стенах сгинули! Глядите… Вон он, Вороний Утёс!
Мы подняли глаза.
На вершине черной базальтовой скалы, круто обрывающейся в торфяное озеро, высилась мрачная громада замка с зубчатыми башнями.
На улице стоял промозглый октябрьский холод, изо рта у лошадей валил пар. Но стоило нашему фургону въехать через покосившиеся кованые ворота во внутренний двор, как я заметила нечто совершенно жуткое.
Вокруг замка на траве лежал первый осенний иней. А вот сами каменные стены цитадели были абсолютно сухими, без единой льдинки, и от них явственно поднималось вверх едва заметное марево, как от нагретого утюга. Узкие стрельчатые окна на всех трех этажах были густо запотевшими изнутри, словно в замке прямо сейчас топили десятки печей и жили сотни людей!
— Мамочки… — прошептала Жанна, вылезая из фургона и с опаской глядя на мутные, плачущие конденсатом окна второго этажа. — Слышь, Инга… Чего-то мне эта бесплатная коммуналка уже не так сильно нравится. Такое чувство, будто за этими стеклами кто-то стоит и на нас пялится!
Мне и самой было жутко не по себе. Одно дело — рассуждать о науке и материализме днем в дороге, и совсем другое — стоять на пороге огромного, мертвого замка, который пятьдесят лет отапливает сам себя посреди безлюдных болот.
Бром достал из-за пояса топор, подошел к массивным дубовым дверям главного входа и с силой потянул на себя железное кольцо. Дверь не была заперта — тогда, полвека назад, убегавшие в панике люди даже не подумали закрыть ее на засов.
Из распахнутого проема на нас пахнуло густым, влажным теплом, как из парной бани, смешанным с запахом вековой пыли, старого воска и чего-то странного — терпкого, чуть сладковатого, отдаленно напоминающего прелые яблоки и миндаль.
— Господи благослови… — пробормотал побледневший Бром, переступая порог первым и высоко поднимая зажженный фонарь.
Мы с Жанной, не сговариваясь, вцепились друг другу в локти и шагнули следом.
Огромный рыцарский зал тонул в полумраке. И здесь действительно сохранились следы того далекого панического бегства: на длинном дубовом столе стояли почерневшие от времени серебряные кубки и тарелки с давно истлевшими остатками пищи, превратившимися в серый прах; два высоких стула валялись на боку, а на каменном полу у лестницы лежала оброненная кем-то хрустальная туфелька и разбитый канделябр.
Приложив ладонь к каменной колонне, я убедилась, что кладка ощутимо теплая — градусов сорок, не меньше. Вода из подземных источников продолжала исправно циркулировать внутри стен.
— Бр-р-р, склеп с подогревом! — передернула плечами Разгуляева, но тут же попыталась вернуть себе обычный боевой тон: — Ладно, чего встали, как две статуи в парке Культуры?! Живым — живое! Сейчас окна настежь распахнем, сквозняком эту духоту продуем, пыль смахнем — и заживем! Бром, заноси сундуки, только далеко не уходи!
Первым делом мы распахнули тяжелые створки окон в малом зале и в угловой спальне на втором этаже, которую выбрали для ночлега. В помещение ворвался ледяной воздух, разгоняя затхлую, сладковатую духоту.
При свете серых сумерек и горящих свечей, страх немного отступил. Мы вымели мусор, застелили широкую кровать чистым бельем из матушкиных сундуков, перекусили на скорую руку хлебом с солониной прямо в спальне (идти на старую кухню в глубине замка никто из нас троих не решился) и начали устраиваться на ночлег. Бром категорически отказался спать один внизу и постелил себе тулуп прямо на полу в нашей комнате, у порога, положив рядом топор.
— И правильно, Бромушка, — одобрила Жанна, забираясь с ногами под одеяло рядом со мной. — В тесноте, да не в обиде! Инга, ты чего там опять в своей тетрадке ковыряешься? Туши свечку, глаза слипаются!
— Не нравится мне этот сладковатый запах в воздухе, — задумчиво пробормотала я, листая травник покойной баронессы Элеоноры. — Даже при открытой фрамуге он откуда-то тянет. Вот смотри, из той узорчатой латунной решетки под потолком — это явно отдушина системы отопления…
Договорить я не успела.
Настенные часы в коридоре, которые каким-то непостижимым образом вдруг сами собой пошли, гулко и дребезжаще пробили двенадцать раз.
И с последним ударом маятника пламя нашей свечи на прикроватном столике вдруг вытянулось в длинную зеленоватую иглу и погасло, хотя ветра в комнате не было.
В наступившей темноте из-за закрытой дубовой двери спальни донесся отчетливый, тяжелый шаркающий шаг.
Затем еще один. И еще.
Кто-то медленно шел по каменному коридору второго этажа прямо к нашей двери, волоча за собой что-то железное и гремящее.
Мы с Жанной под одеялом вцепились друг в друга так, что у меня хрустнули ребра.
Вся наша дневная бравада слетела в одно мгновение. Одно дело — воевать с толстой мачехой и выжившим из ума судьей, и совсем другое — слышать, как в заброшенном пятьдесят лет назад замке за дверью шастает какая-то неведомая тварь!
Бром у порога шумно всхрапнул, просыпаясь, и в темноте глухо стукнуло топорище об пол.
— Кто тут?! — сипло крикнул старик, поднимаясь на ноги. — Не подходи, зарублю!
Шаги за дверью стихли. На секунду воцарилась мертвая тишина. А потом массивная дубовая ручка двери начала медленно, со скрипом опускаться вниз.
— Мы ж ее на засов закрыли… — одними губами прошептала побелевшая Жанна, нащупывая на тумбочке тяжелый серебряный подсвечник.
Дверь не открылась — засов выдержал. Но прямо сквозь толстые дубовые доски, словно дым, в комнату начало просачиваться мутное, фосфоресцирующее зеленоватое пятно. Оно клубилось, росло под самым потолком, принимая очертания высокой сгорбленной фигуры в длинном балахоне с капюшоном. Из-под капюшона на нас уставились два пустых, горящих холодным призрачным огнем провала, а костлявая полупрозрачная рука потянулась прямо к нашей кровати.
— Вон… — прошелестел по комнате ледяной, многоголосый шепот, от которого у меня волосы на голове зашевелились. — Про-о-очь из моего до-о-ома… Сги-и-иньте…
— А-а-а! Свят-свят, изыди, окаянный! — заорал Бром и с размаху швырнул в светящуюся фигуру свой тяжелый сапог.
Сапог со свистом пролетел сквозь грудь призрака, не причинив тому ни малейшего вреда, и с грохотом врезался в стену.
Зато мы с Разгуляевой заорали в два голоса, как потерпевшие. Жанна, забыв про все приличия, запустила в привидение серебряным подсвечником, я следом метнула подушку, после чего мы обе скатились с кровати, подхватили полуобморочного Брома, отодвинули засов и с дикими воплями вылетели из спальни в темный коридор!
Мы неслись вниз по широкой каменной лестнице, не разбирая дороги в темноте, путаясь в длинных ночных сорочках и накинутых поверх плащах, а позади нас под сводами замка гремел жуткий, раскатистый хохот, и сами собой с грохотом захлопывались все двери!
Ворвавшись в рыцарский зал на первом этаже, мы едва не сбили друг друга с ног у выходных дверей, когда снаружи, со двора, в дубовые створки вдруг заколотили чем-то тяжелым с такой силой, что зазвенели железные петли!
— Мама родная, они и снаружи лезут! — взвизгнула Жанна, прижимаясь спиной к моей спине. — Окружили, ироды загробные! Инга, хватай алебарду со стены, живыми мы этим упырям не сдадимся!
— Открывайте именем короля и Тайной канцелярии! — пророкотал из-за входной двери мощный, вполне себе живой и до ужаса начальственный мужской бас. — Выходите без оружия, замок оцеплен!
Мы втроем замерли посреди темного зала, тяжело дыша и тараща глаза на входную дверь. Наверху, на лестнице, призрачное свечение мгновенно погасло, и в замке снова воцарилась гробовая тишина.
— Слышь, профессор… — переведя дух, хрипло прошептала Жанна и опустила ржавую алебарду, которую уже успела сдернуть с рыцарского доспеха. — По-моему, к нам полиция приехала. И знаешь что? Я им сейчас рада. Открывай давай, Бром, пусть они сами с этим домовым разбираются!
Subscription levels1

Внутри истории

$3.9 per month
Здесь мои книги появляются раньше, чем где-либо ещё. Подписка дает доступ ко всем публикациям.
Я выкладываю новые главы по мере написания, показываю сцены, которые ещё проходят редактуру, и иногда отдаю читателям право решать, какой путь выберет герой.
Go up