Почтовые совы уже вовсю доставляли утреннюю почту, в том числе и газеты о вчерашнем заседании суда. И естественно этот выпуск тут же наделал шума среди учеников. Все же я тогда сделал довольно много громких заявлений, которые так или иначе вызовут вопросы у общества.

Правда стоит посмотреть, что именно акулы волшебного пера обо мне написали, так как с них сталось бы все же извернуться и написать гадости, даже несмотря на прямой запрет суда. Но прежде чем это сделать, придется подождать, пока кто-нибудь одолжит мне экземпляр.

Так что я постарался изобразить самое невозмутимое лицо, какое только смог, и налил себе чая. Вся эта возня вокруг необъяснимым образом раздражала, как камешек в ботинке, но я продолжал хранить невозмутимость и прислушиваться к окружающим. Помимо раздражения в груди поселилось странное любопытство, сродни тому, что я уже чувствовал на суде. Мне было интересно, что остальные ученики думают и говорят о происходящем.

Процесс подслушивания, замаскированного под игнорирование, прервал внезапный гость. Крупная серая сова, спланировала с пугающей, абсолютной бесшумностью, свойственной только этим птицам, и с преувеличенной важностью приземлилась прямо передо мной, едва не задев крылом кувшин с тыквенным соком. Она молча бросила на скатерть свежий экземпляр «Ежедневного Пророка».

Меня несколько удивила доставка газеты лично в руки, все же я не выписывал её на своё имя, обычно одалживая её у других учеников или вообще пользуясь подшивками в библиотеке Хогвартса. С другой стороны, раз уж они написали опровержение обо мне, то могли и специально выслать для меня свежий выпуск.

По крайней мере пернатый почтальон не стал подставлять лапу с мешочком для монет, вместо этого с куда большим интересом присмотревшись к окружающим тарелкам. Я на подобное хмыкнул, и подвинул ему стоящую передо мной пустую посуду, куда положил несколько ломтиков бекона. Пускай лакомиться.

Пернатый почтальон, удовлетворенно проглотив угощение, важно кивнул мне, развернулся и взмыл в воздух, снова не издав ни единого шороха крыльями. А моё внимание полностью приковала газета, лежащая на скатерти.

ОФИЦИАЛЬНОЕ ЗАЯВЛЕНИЕ РЕДАКЦИИ

Ниже, сухим канцелярским языком, излагалось, что «Ежедневный Пророк», в свете вчерашних слушаний в Визенгамоте и представленных неопровержимых доказательств, отзывает все ранее опубликованные заявления, порочащие честь и достоинство мистера Гарри Эванса. Редакция признает, что мистер Эванс не является «угрозой для общества» или «неуравновешенным подростком», как утверждалось в предыдущих выпусках, и приносит свои искренние извинения за причиненные неудобства.

Ни капли искренности. Только холодная, вымученная необходимость, продиктованная мелким штрафом и реальной угрозой полного запрета на освещение судебных дел. Если бы разговор не шел о моей публичной репутации, то цена подобных «извинений» была бы крайне сомнительной. Текст был составлен так, чтобы выглядеть как одолжение, а не как признание вины.

— Похоже на то, будто им пришлось выпить зелье из жабьей кожи, чтобы написать эти слова, — раздался спокойный голос у меня за спиной.

Я обернулся. Луна стояла рядом со скамьей Гриффиндора, заглянув через моё плечо. Меня немного удивило, что она решила прийти ко мне за стол сразу же, после того, как я покинул её, но довольно быстро оправдал это тем, что она просто тоже не выписывала Пророк и ей стало любопытно, что же там написано.

— Справедливости ради стоит сказать, что жабья кожа входит в состав многих зелий. В Феликс Фелицис, например… — только сделав это замечание, я подумал, что поступаю как зануда. Что-то мои эмоции никак не придут в норму после принятия легенды о вампирах. — Но твою аналогию я понял и ты не далека от реальности. Суд действительно вынудил руководство газеты напечатать это.

Луна обошла скамью и села рядом.

— Ты знаешь рецепт такого редкого зелья? Профессор Снейп была бы довольна, — заметила она, с интересом разглядывая мелко напечатанный текст. Её светлые брови чуть приподнялись. — Удивительно, что они вообще решили об этом напечатать, ещё и так открыто.

— С одной стороны их обязал к этому суд, с прямым запретом прятать текст или уменьшать шрифт, — кивнул я, листаю газету и оцениваю сколько текста вообще посвящено вчерашнему суду. — А с другой стороны, на самом суде было сказано слишком много, чтобы молчать об этом. Твоё пророчество о том, что я случайно раскрою некоторые тайны сбилось. Хотя и совершенно не тем способом, который я ожидал.

— Секреты похожи на нитки, Гарри. Если потянуть за одну, обязательно вытянешь и другие. Просто иногда клубок оказывается намного больше, чем ты думал, — она мечтательно улыбнулась, оперевшись на меня плечом. — И какие секреты ты умудрился раскрыть?

— Твой дар не сказал тебе об этом? — хмыкаю, вспоминая лицо Барнабаса Каффа и реакцию зала, когда Добби притащил дневник Реддла. Клубок действительно оказался огромным, и теперь он лежал на столе у Невыразимцев. Пускай работают, а не с дят в своём закрытом клубе по интересам.

— Я уже говорила тебе, что это похоже на тени в тумане, — она хихикнула. — чем, ближе, тем яснее, но это все ещё лишь тени.

Я усмехнулся, переворачивая страницу. Прорицание никогда не было моей сильной стороной и, скорее всего, никогда не будет. Но стоит вернуться к газете.

Если официальное опровержение занимало строгий, казённый прямоугольник на первой полосе, то всё остальное пространство газеты было отдано настоящему информационному взрыву. Пророк не мог игнорировать стенограмму открытого судебного заседания, это был слишком жирный кусок, который просто глупо упускать. Но и прямым текстом писать всё, что там говорилось было опасно. Поэтому они всячески изворачивались и нагнетали эмоции, чтобы написать много, не сказав при этом ничего слишком важного. Заголовки занимали иногда добрую четверть страницы. Можно было подумать даже, что они специально так тратят место.

«ТОТ-КОГО-НЕЛЬЗЯ-НАЗЫВАТЬ ЖИВ? ШОКИРУЮЩЕЕ ПРОРОЧЕСТВО В ЗАЛЕ СУДА!»

«ТАЙНАЯ КОМНАТА И ТЁМНЫЙ АРТЕФАКТ: КТО СТОИТ ЗА НАПАДЕНИЕМ ВАСИЛИСКА?»

Я пробежал глазами по колонкам текста. Журналисты везде ссылались на стенограмму заседания суда, иногда даже приводили прямые цитаты из неё, но выборочно. Они написали о Пророчестве, которое привели полностью. О том, что Волдеморт отметил меня как равного. О «призраке», вселившемся в профессора Квиррелла на первом курсе. А вот мои слова о дневнике цитировать не стали, передали своими словами.

— Они пытаются усидеть на двух стульях, — заметил я, пробуя на вкус эту формулировку. — С одной стороны, стенограмма, и Марчбэнкс не даст им исказить факты. С другой, они панически боятся Люциуса Малфоя, поэтому не называют его имя прямо в заголовке. «Оправданный Пожиратель».

Некоторые гриффиндорцы за столом дернулись, услышав имя того самого «пожирателя смерти». Можно было не сомневаться, что слухи пойдут дальше, не только за пределы факультета, но и Хогвартса в принципе.

Журналисты же явно пытались найти ту грань, где можно одновременно и сохранить лицо перед Визенгамотом, и не нажить себе смертельного врага в лице Малфоя. Получалось у них откровенно паршиво. Даже если обычным людям не дадут почитать стенограмму, что странно, кому надо узнают всё, а «что знают двое, то известно и свинье», как гласит известная немецкая пословица. Да и с меня обещаний молчать никто не брал. Скорее наоборот было предложение выступить против Люциуса официально, в суде.

Было забавно наблюдать, как «Пророк» подбирает слова, стараясь не наступить на хвост Малфою. Эти попытки смотрелись тем забавнее, что журналисты избегали откровенной лжи, при этом всячески стараясь извернуться в формулировках.

Возьмем, к примеру, описание самого Пророчества. Меня разве что прямо не объявили новым Темным Лордом, побоялись последствий, но как же они обсасывали тему нашего «равенства». Они тщательно, почти сладострастно, цитировали обрывки фраз Невыразимца, перемежая их собственными многозначительными многоточиями и восклицательными знаками, призванными создать у читателя ощущение, что он присутствует при чём-то пугающе-великом. В одной колонке меня называли «мальчиком, который выжил», а уже через два абзаца — «центральной фигурой пророчества, равной величайшему тёмному магу столетия».

Всё это смотрелось просто нелепо. Особенно помня, что меня уже называли «равным Темному Лорду». Это сделал лже-Грюм на огромную аудиторию ещё во время первого тура Турнира Трёх Волшебников.

Луна, до этого момента тихо читавшая, начала хихикать, очень уж её что-то повеселило. Когда же я с вопросом посмотрел на неё, то мне пояснили причину веселья.

— Они пишут так, будто ждут, что ты сейчас начнёшь отращивать рога и метать молнии прямо в Большом зале, — заметила она, указывая пальцем на особенно пафосный оборот: «…и теперь, когда тень Того-Кого-Нельзя-Называть вновь сгущается над Британией, взгляды волшебного сообщества обращены к Гарри Эвансу — юноше, чья судьба оказалась накрепко переплетена с силами, о которых обычным волшебникам лучше не задумываться». — Особенно забавно про «силы, о которых лучше не задумываться». Ты всего лишь говорил правду. Если это сила, о которой не стоит задумываться, то наш мир обречен, в нем слишком много неоправданно могущественных людей.

Я кивнул, оценив меткость её наблюдения. Дочь журналиста могла оценить чужую работу достаточно забавно. В ней уже сейчас сидит редактор и литературный критик.

— Знаешь, Луна, — я отдал ей газету и сделал глоток остывающего чая, — иногда мне кажется, что журналисты «Пророка» живут в каком-то собственном мире. Они так усердно нагнетают атмосферу, что сами начинают верить в собственные страшилки. Пророчество — это всего лишь слова. Слова, которые могут сбыться десятком разных способов или не сбыться вовсе. Но им обязательно нужно превратить это в историю о космическом противостоянии добра и зла. Я как будто американские комиксы о супергероях читаю.

— Люди любят красивые истории, — согласилась Луна, пододвигая к себе вазочку с мармеладом, который она начала жевать за чтением газеты. — И там совершенно не обязательно верить в эти истории. Главное чтобы было красиво.

Большой зал постепенно наполнялся привычным утренним гулом, но сегодня в этом шуме читалась новая, напряженная нотка. Я не нуждался в обостренном слухе, чтобы улавливать обрывки фраз, долетающих из-за соседних столов. Шепот был повсюду, к чему в целом уже стоило бы привыкнуть.

Скрип деревянной скамьи возвестил о прибытии нового гостя. Генриетта решила подсесть ко мне поближе, бросив на стол свой собственный, уже изрядно помятый экземпляр «Ежедневного Пророка».

Моя сестра-близнец выглядела недовольной и растрепанной. Её тёмные волосы были собраны в небрежный, но тугой пучок, из которого выбивались отдельные пряди.

— Что ж, теперь твоё имя приобретёт ещё большую скандальную известность, — заметила она недовольным тоном.

— Не думаю, что хоть что-нибудь для меня изменится. Не в свете последних полугода, когда чуть ли не каждый месяц ко мне привлекается слишком много внимания, — пожимаю плечами. Вернее плечом, так как справа ко мне всё ещё прижималась Луна.

Генриетта фыркнула, её взгляд метнулся к Луне, что продолжала читать газету. Она не стала ничего говорить, но я слишком хорошо успел изучить её мимику за те месяцы, что мы учились вместе. Этот сжатый рот, этот прищур глаз, выдающий лихорадочную работу мысли, ищущей, за что бы зацепиться.

Ей чем-то не нравятся мои отношения с Луной? А ведь она проявляла недовольство и когда узнала о моём знакомстве с французской чемпионкой. Может это называют ревностью? Или тут другое? Хотя я опять не о том думаю.

— Ты ведёшь себя так, будто это всё тебя не касается, — наконец произнесла Генриетта, наливая себе сока. — А между тем, полшколы сейчас гадает, не ты ли следующий Тёмный Лорд. Я слышала, как Джастин Финч-Флетчли за столом Хаффлпаффа полушёпотом рассказывал, что всегда подозревал «что-то такое». Будто не он постоянно подсаживался к тебе на чарах, чтобы бессовестно списывать во время уроков.

— Джастин всегда был болтуном, — заметила Луна, даже не поднимая глаз от газеты. Её палец шарили по изрядно опустевшей вазочке мармелада, выискивая очередное лакомство. — Как и многие другие, на самом деле. Вот только кроме пустой болтовни в этом ничего нет.

— Ну почему же, — я был с ней не согласен. — Вся эта болтовня на самом деле сказывается на моей репутации. В сплетнях нет ничего хорошего. Но что я могу сделать, чтобы прекратить их распространение?

Про себя я ещё подумал, что до сих пор игнорирование сплетен и слухов было самым действенным способом борьбы с ними, но говорить об этом не стал. Как не стал говорить и о том, что намного больше слухов пойдет о ней, девочке, что считали победительницей, что в итоге никого не победила.

Тут не меня надо защищать, а её. И я даже буду готов это сделать, если какой-нибудь дурак вдруг решит слишком сильно распускать язык о моей сестре. Но говорить об этом Генриетте не стоит.

— Ладно, — она поджала губы и встала со своего места. — Первым уроком у нас зельеварение. Постарайся не опаздывать, Гарри.

Я кивнул, так же поднявшись и оставив подаренный выпуск газеты у Луны. Сам я, как и хотел, смогу потом почитать сегодняшний выпуск в библиотеке, ей же явно было интересно полистать потуги журналистов Пророка. Пускай развлекается.

Путь в подземелья, где располагался класс Зельеварения, был привычным маршрутом, но сегодня каждый поворот коридора, каждый портрет на стене, казалось, провожал меня многозначительным шепотом. Умом я понимал, что это лишь моя мнительность, но ничего поделать с собой не мог.

У входа в класс выстроилась небольшая очередь из учеников Гриффиндора и Слизерина. Диана Малфой, похоже, если не знала о той истории с дневником, то как минимум подозревала имя своего отца за расплывчатыми формулировками Ежедневного Пророка. Либо же мельница слухов оказалась быстрее, чем я подозревал. Она не проронила ни слова, когда я проходил мимо и даже глаза отвела.

Удивительный контраст по сравнению с некоторыми Гриффиндорцами, что не затыкались, даже стоило мне подойти поближе. Так что их пришлось терпеть до самого звона колокола, что оповещал о начале урока, после чего нас пустили в кабинет зельеварения.

Профессор Селена Снейп стояла за своей кафедрой, и её поза не предвещала ничего хорошего. В отличие от привычной холодной презрительности, сегодня она была воплощением ледяной ярости. Тонкие пальцы сжимали утренний выпуск «Ежедневного Пророка» с такой силой, что любое неосторожное движение просто порвет тонкую бумагу.

Тишина в подземелье была абсолютной, если не считать тихого шуршания газетной бумаги, которую профессор медленно сложила пополам. Селена медленно подняла взгляд, и её глаза остановились прямо на мне.

Невольно вспомнилось, что она тоже была одной из «оправданных пожирателей». С учетом же отношений учеников к Ужасу Подземелья, думаю довольно быстро ученики имено её окрестили бы виновной в нападениях василиска, пожелай я сохранить имя Люциуса в тайне. По крайней мере это объяснило бы то тихое бешенство, в котором она пребывала.

— Откройте учебники на странице триста девяносто четыре, — продолжила она, резко развернувшись и направляясь к своей кафедре. — Сегодня мы продолжим тему противоядий и будем варить антидот к яду скорпиона. И я настоятельно рекомендую вам сосредоточиться на процессе, а не на пересудах, которые, как я погляжу, затуманили ваши и без того не самые острые умы.

Вопреки мнению профессор Снейп ученики были достаточно умны, чтобы молча проглотить оскорбление и не называться на неприятности. Я тоже постарался прикинуться шифером и лишний раз от котла и учебника взгляд не поднимал. Декан Слизарена уделяла мне особое внимание, но молча, без оскорблений и комментариев насчёт качества работы. В итоге я даже умудрился получить удовлетворительную оценку, несмотря на давление со стороны Снейп и посторонние мысли, которые постоянно лезли в голову.

Вся это возня с судом и Ежедневным Пророком, конечно, была полезной с точки зрения обеления моей репутации. Вот только у меня были делать поважнее, скажем предстоящий пир Фейри. Остара неумолимо приближалась, и мне критически не хватало одного важного элемента в моей подготовке. Мне нужно было связаться с валькирией Хильдегунн. Именно её я собирался пригласить в качестве своей спутницы на праздник фейри.

Ранее эта мысль казалась мне очень хорошей и выгодной. Попытка противопоставить старых богов севера, старым богам кельтов. Но чем дальше, тем больше я в этом сомневаюсь. Финальным гвоздём в эту идею стали слова того вампира из Атриума, что Один тоже был часть Дикой Охоты, а значит находился если не в союзе, то точно в хороших отношениях с фейри.

Там и раньше-то были сомнения, что боги будут выяснять отношения из-за одного смертного, но я мог бы выступить в качестве формального повода. В случае хороших отношений этих богов они тем более не станут ссориться. Но отступать было некуда. Мне всё ещё нужен был совет валькирии, и игнорировать её подарок: изящную серебряную флягу, будет довольно глупым поступком.

С такими мыслями я и провел весь день. Вроде что-то делал и даже отвечал, но сам постоянно думал о своём. После уроков я направился прямиком в библиотеку. Луна, как обычно, сидела в своём любимом дальнем углу, окружённая стопками книг, которые, судя по всему, читала не столько глазами, сколько какой-то своей внутренним взором. Ну или она просто листала их, даже не пытаясь читать текст.

Тут не угадаешь, в чем правда.

— Рад снова видеть тебя, Луна, — приветствую её в соответствии с правилами хорошего тона. — Как прошли твои уроки?

— Намного увлекательнее, чем твои, — она улыбнулась, даже не оторвавшись от книги. — По крайней мере я не думала об одном и том же так нудно, что все Мозгошмыги Хогвартса впали в спячку от скуки.

— Мне нужно сделать подношении Фрее, чтобы вызвать одну валькирию, но я так и не нашел, как это сделать, — открыто признаю проблему, садясь напротив. Мне было даже интересно, что она на это ответит.

— А что насчёт сосуда для крови? — она, наконец, оторвалась от листания книги и подняла на меня взгляд. — На самом деле сейчас не самое удачное время для его использования. По крайней мере я не смогу тебе с этим помочь.

— «Сосуд для крови»? — мне даже показалась, что Луна ошиблась и заговорила о вещах, не имеющих ко мне никакого отношения. — Мне сказали, что во флягу нужно собрать утреннюю росу. Но я так и не нашел описания подобного ритуала.

— Они все требовали кровь, а не росу, не так ли? — Луна попыталась изобразить хитрую улыбку, но у неё получилось скорее что-то кокетливое, чем коварное. — На самом деле богам скандинавии нужна Медвяная Роса, особая влага с ветвей Иггдрасиля. Но её ты собирать не сможешь ещё ближайшие триста лет…

Эти слова меня несколько задели. С учетом моего фактического бессмертия «триста лет» выглядели не как красивое преувеличение, а полноценное пророчество, что через положенный срок я не просто смогу это сделать, а буду вынужден добывать некую «Медвяную Росу», чтобы это не было.

— О чем тогда речь? — задаю вопрос, когда пауза затянулась, чтобы немного растормошить Луну. — Если это не обычная роса, и не та, что на сама деле нужна богам, то о чем же говорила Хильдегунн?

— Кровь. Это очень важный компонент как в служении богам, так и в магии. «Утренняя Роса» это особая жертвенная кровь, которую надо брызгать на жертвенник, как бы создавая капли росы из крови, — Луна сделала несколько движений рукой, как будто дирижировала оркестром. — Для этого использовалась специальная палочка, которую мокали в кровь и окропляли жертвенник широкими взмахами.

— А что за кровь? — что ж, вот мне и описание ритуала. Теперь осталось только разобраться с главным ингредиентом.

— Ты можешь использовать свою и будь это жертвой Одину или Тору, то это была бы хорошая жертва. Вот только ты собираешься обратиться к богине Фрее, и в этом случае использование твоей собственной крови будет позором для тебя. Нужна специальная женская кровь, — Луна чуть поджала губы и задумалась. — Ну знаешь, у девочек такое бывает иногда.

Я замер, переваривая эту информацию. Мой мозг на секунду дал сбой, так как такие темы не часто всплывали в моём присутствии, но кое-что о различиях полов я знал. Ну и некоторую логику во всём этом можно было наблюдать. В конце концов, мы говорили о древней, первобытной магии и о богине, чьи сферы влияния включали в себя жизнь, плодородие и любовь.

— Символ готовности выносить и родить ребенка, — медленно проговорил я, возвращаясь к реальности и выстраивая в голове логическую цепочку. — Если я попробую использовать свою кровь, то это не только будет неподходящий ингредиент, но и сам я выставлю себе женщиной готовой к продолжению рода. Позор, который простили лишь Одину.

— Безумному богу вообще многое прощалось, — Луна развела руками. — Возвращаясь же к жертвенной крови, я тебе помочь не могу. Мой цикл будет позже, уже после праздника фейри.

Я медленно выдохнул, пытаясь представить, что мне нужно делать дальше. Вариант просто ходить по Хогвартс и просить девушек поделиться «особой женской кровью» не рассматривался даже в качестве шутки. Социальное самоубийство — это слишком мягкое определение для такого поступка. Азкабан за темные ритуалы казался не только логичным, но даже желанным результатом такого глупого поступка.

— Ты ведь не шутишь? — уточняю просто на всякий случай. Вместе с тем стоит запомнить, что валькирии также могут испытывать меня и расставлять ловушки в своих подарках и советах, как и фейри.

— Я бы не стала шутить с такими вещами, — Луна покачала головой, откладывая одну книгу и беря из ближайшей стопки другую. — И если ты не можешь найти подходящую жертву, тебе придется создать её самому. Ты же уже делал это.

Её слова повисли в воздухе, пока я пытался понять, что же имеется ввиду. «Ты же уже делал это»… Я заменил один компонент другим? Не припомню такого. Но я уже делал подарок, который понравился волшебному народу.

Тень от огня. Игниментория. Заклинание, которое я создал для подводного народа, вложив в него саму идею пламени, его концепцию, лишенную физической материи. Фрея владычица сейдра, женского подраздела магии, но всё ещё магии. Разве богиня, чья сила пронизывает само мироздание, нуждается в физической субстанции? Думаю кровь сама по себе ей не нужна, вся суть в символе, который позволяет обратиться к богине.

— С каких пор изобретение новых заклинаний, работающих с абстрактными концепциями стало более простым и понятным выходом из ситуации? — не могу удержаться от иронической улыбки.

— С тех пор, когда альтернативой является очень смущающий диалог с женским населением Хогвартса.