Тишина, державшаяся на одном голом напряжении, лопнула, как перетянутая струна. Волшебники на зрительских трибунах повскакивали со своих мест, перекрикивая друг друга. Репортеры, сидевшие позади, строчили в своих блокнотах с такой скоростью, что ещё немного и от них дым пойдёт. Некоторые уже порывались рвануть к выходу, чтобы первыми передать сенсацию в редакции, но их остановили авроры у входа. Покинуть зал суда можно будет только после окончания заседания.

Барнабас Кафф выглядел так, словно его сейчас хватит удар. Он скомкал в руках мантию, с ужасом глядя то на меня, то на невыразимцев.

Мадам Марчбэнкс с силой несколько раз ударила палочкой по золотистому гонгу. Низкий вибрирующий звук, усиленный магией, ударил по ушам, заставляя присутствующих заткнуться и медленно, с неохотой рассесться по местам.

— Тишина в зале! — рявкнула старая ведьма так, что стекла в редких светильниках жалобно звякнули. — Это суд, а не базарная площадь.

Стерлинг, сидевший рядом со мной, грациозно склонился к моему уху.

— Мистер Эванс, — его голос звучал абсолютно спокойно, но в выражении глаз можно было разглядеть напряжение. — Вы могли бы предупредить меня, что планируете сбросить на суд мантикору. Я бы подготовился.

— До сих пор удивляюсь, что министерство не в курсе о настолько «важном» пророчестве, — я не поленился и показал кавычки руками. Голос я при этом не сдерживал, так что все могли услышать мой ответ. — И мне очень интересно, кто вообще распорядился о секретности?

— Глава Визенгамота, Альбус Дамблдор, — тут же отозвался Ред.

— Тот самый Дамблдор, что всегда знал о мнимой смерти Темного Лорда, но который, по его словам «никогда не имел достаточных доказательств», — не могу удержаться от усмешки. — Этого стоило ожидать.

Зал снова зашумел, а я задумался. Можно ли считать это вторым секретом, или все же нет? Все же махинации Дамблдора, это секрет Дамблдора, а не мой. Тем временем мадам Марчбэнкс нахмурилась и вмешалась в происходящее.

— Визенгамот сегодня не рассматривает дело о должностных полномочиях или решениях Альбуса Дамблдора, мистер Эванс, — строго, но уже без прежней категоричности произнесла старуха. Однако по её виду было понятно, что она обязательно задаст директору Хогвартса пару крайне неудобных вопросов при их следующей встрече. — Давайте не будем отклоняться от сути вашего иска к издательству.

— Как скажете. Если суд примет заявление невыразимцев как доказательство, то пусть будет так. Если же их слов не достаточно, то я настаиваю на раскрытие сути пророчества в обход указаний Дамблдора, — смотрю в глаза Реду, который уже хотел что-то возразить. — В конце концов пророчества принадлежат тем, о ком они сказаны, а не посторонним старикам.

Ред поджал губы, но ничего мне не возразил. Ситуация получилась действительно интересная, по крайней мере для меня. Отдел Тайн оказался в крайне неудобном положении. При этом, по идее, именно Отдел Тайн организовал этот суд, если верить Луне и её словам, что Гринграсс тоже является невыразимцем.

Стерлинг, почувствовав момент, плавно поднялся со своего места. Он изящным жестом поправил манжеты и обратил свой взгляд на судью.

— Мой клиент абсолютно прав, мадам Марчбэнкс, — голос адвоката заполнил зал. — Согласно Биллю о Таинствах от тысяча семьсот восемьдесят девятого года, полное право распоряжаться пророчеством имеет лишь тот, о ком оно было произнесено. Ограничение этого права третьими лицами, даже если это Верховный чародей, является прямым нарушением магического законодательства.

В зале снова повисла тишина, но на этот раз какая-то удушливая, ожидающая. Журналисты на задних рядах буквально перестали дышать. Барнабас Кафф обмяк в своем кресле и издал звук, похожий на писк придушенной мыши. Его линия защиты, выстроенная на том, что истец лживый и жадный до внимания сумасшедший, рушилась прямо на глазах.

Мадам Марчбэнкс тяжело вздохнула и потерла переносицу. Казалось, за эти несколько минут она постарела еще на пару лет. Ей явно не хотелось создавать прецедент с публичным оглашением пророчества, но и проигнорировать законное требование она не могла.

Она перевела суровый взгляд на невыразимца.

— Представитель Отдела Тайн, — чеканя каждое слово, произнесла старуха. — Ваш отдел готов официально подтвердить, под протокол и клятву, что содержание упомянутого пророчества напрямую опровергает клеветнические заявления, опубликованные в «Ежедневном Пророке»?

Ред замер всего на секунду. Он посмотрел на меня, затем на бледного, как мел, Каффа, и, наконец, кивнул судье.

— Да, ваша честь. Мы подтверждаем это. Слова в этом пророчестве и тот факт, что оно ещё не исполнилось, подтверждают, что Ежедневный Пророк писал исключительно клевету о мистере Эвансе.

От подобных заявлений зал суда вновь пришёл в волнение. Журналисты чуть ли не с кулаками бросились к заграждениям, пытаясь прорваться поближе ко мне. Вспышки колдокамер слились в один непрерывный слепящий свет.

— Что насчет бессмертия?!

— Он новый Темный Лорд?!

— Комментарий, мистер Эванс! Всего один комментарий!

Барнабас Кафф издал булькающий звук и медленно сполз по спинке кресла, окончательно потеряв связь с реальностью. Его лицо приобрело цвет скисшего молока. Одно дело клеветать на эксцентричного мага, и совершенно другое на бессмертное существо, чью силу только что публично подтвердил самый засекреченный отдел Министерства Магии.

Мадам Марчбэнкс даже не стала тянуться к гонгу. Она вскинула палочку, и из нее вырвался оглушительный пушечный выстрел, от которого с потолка посыпалась вековая пыль.

— Авроры! — ее голос, многократно усиленный заклинанием, прокатился по залу. — Оцепить прессу! Любой, кто выкрикнет еще хоть слово без моего позволения, отправится в камеры предварительного заключения за неуважение к суду!

Авроры не заставили себя долго ждать. Несколько крепких волшебников в красных мантиях шагнули вперед, угрожающе выставив палочки. Репортеры, мгновенно растеряв всю свою наглость, жалко вжались в скамьи. Пыль, выбитая с потолка заклинанием, медленно оседала в лучах тусклого света, создавая совершенно сюрреалистичную картину.

Стерлинг чуть поправил воротник мантии и еле слышно хмыкнул.

— Знаете, мистер Эванс, — прошептал он, не сводя взгляда с бледного, как простыня, Каффа. — Я думал, что мы просто размажем их репутацию по стенке. Но стоило ли это того, чтобы настолько обострять отношения с Отделом Тайн.

— Хотел бы я сам знать, в какую игру играют невыразимцы, — пожимаю плечами.

Мадам Марчбэнкс дождалась абсолютной, звенящей тишины, после чего перевела тяжелый взгляд на сторону ответчика.

— Мистер Кафф, — ее голос сочился презрением. — Учитывая официальные показания Отдела Тайн, защита «Ежедневного Пророка» желает что-либо добавить?

Главный редактор поджал губы и, как будто, решился на что-то. Он встал с таким видом, как будто прямо сейчас собирался самолично бросить вызов Темному Лорду.

— Да! — его голос сорвался на высокую ноту, но он откашлялся и продолжил. — При всём уважении к Отделу Тайн мы не можем полагаться просто на слово его участников. Поэтому, если пророчество есть, мы требуем его предоставить.

— Протестую! — тут же подскочил Стерлинг. — Редакция газеты просто хочет схватить эту новость для публикации, а не в рамках судебного разбирательства.

Меня этот цирк уже начал утомлять. Особенно на фоне того, что все игнорируют моё желание придать пророчество огласке. В этот раз мне даже не пришлось поднимать руку или как-то иначе давать знать о своём желании высказаться. Кажется сама атмосфера в зале стала тяжелой и все обернулись ко мне.

— Кажется я уже не один раз высказывал пожелание, предоставить это пророчество суду, мистер Стерлинг, — говорю как можно спокойнее, чуть не срываясь на рык. — Поэтому мне непонятен ваш протест и я отзываю его. Мы услышали друг друга?

Воздух в зале, казалось, физически загустел. Моя магия, откликнувшись на раздражение, тяжелым покрывалом легла на плечи присутствующих. Репортеры на задних рядах испуганно вжали головы в плечи, а авроры рефлекторно крепче перехватили палочки.

Стерлинг замер, и я видел, как напряглась его челюсть. Он был отличным профессионалом и хищником в зале суда, но сейчас он столкнулся с силой иного порядка. И чьи бы интересы он на самом деле ни защищал, здесь и сейчас у него не было иного выбора. Потребовалась ровно секунда, чтобы проглотить уязвленную гордость и отступить.

— Как скажете, мистер Эванс, — адвокат изобразил легкий, почти извиняющийся полупоклон и плавно опустился в кресло. — Протест снимается. Мой клиент желает полной прозрачности.

— Что ж. Раз обе стороны настаивают на приобщении самой записи к материалам дела, суд не видит причин для отказа, — Мадам Марчбэнкс перевела взгляд на невыразимца. — Отдел Тайн готов предоставить сферу?

— Да, мы готовы, но нам потребуется время на изъятие пророчества из хранилища.

— Суд объявляет перерыв на тридцать минут! — мадам Марчбэнкс в последний раз от души приложилась к гонгу. — Никто не покидает зал до возвращения представителя Отдела Тайн. Заседание прервано!

Ред коротко поклонился судье, развернулся на каблуках и в сопровождении двух авроров стремительно направился к выходу, полы его мантии взметнулись, словно крылья гигантского ворона. Такое чувство, что он этому эффекту вместе с профессором Снейп учился, она тоже постоянно любит взмахивать полами своей мантии.

Как только тяжелые дубовые двери за ним закрылись, Стерлинг стремительным движением палочки возвел вокруг нашего стола полог тишины. Звуки бушующего зала мгновенно отрезало, сменив их на глухое, ватное гудение. Адвокат откинулся на спинку стула и сцепил пальцы в замок, внимательно глядя на меня.

— Я привык работать с эксцентричными клиентами, мистер Эванс, — произнес он тем же ровным тоном, хотя в глазах читалось легкое раздражение, смешанное с исследовательским интересом. — Но я бы предпочел, чтобы вы не били меня по рукам в тот момент, когда я пытаюсь закрыть дело нашей чистой, безоговорочной победой. Кафф только что сам засунул голову в петлю. Мы могли бы выдоить из «Пророка» столько галеонов, что они продали бы вам половину своей типографии.

— Я рад, что вы знаете своё дело, мистер Стерлинг, но мне очень не нравится, когда меня игнорируют, — я позволил магии немного схлынуть, возвращая воздуху нормальную плотность. — Если я сказал, что желаю придать гласности этому несчастному пророчеству, это значит, что я желаю придать гласности, а не протестовать против неё.

Адвокат попытался выдержать мой взгляд, но продержался недолго. В отражении его глаз я мог разглядеть, как мои собственные глаза сияли зеленым сиянием. Похоже я невольно раскрыл ещё один секрет Дамблдора. Каждый раз, сверкая глазами, он не применял на мне какую-то магию, он просто был чем-то раздражен.

Вполне возможно, что бесил его я.

— Ваша позиция предельно ясна, мистер Эванс, — его тон стал чуть более сухим, но былое напряжение спало. Он достал из внутреннего кармана мантии белоснежный платок и промокнул лоб. — Моя задача — защищать ваши интересы. Если ваш интерес заключается в том, чтобы перевернуть магическую Британию вверх дном, а не просто пустить «Пророк» по миру… что ж, мне остаётся только согласиться с этим.

На этом наш разговор закончился. Тридцать минут тянулись довольно медленно. Я методично изучал трещинки на деревянном столе, периодически посматривая на других людей. Занятие это было до абсурда скучным. Благо долго это не продлилось, и вскоре Ред вернулся, неся светящийся шар с пророчеством просто в руке.

Очередное появление невыразимца заставило толпу затаить дыхание. Стеклянная сфера в его руках сияла ровным светом. Туман внутри неё закручивался в причудливые спирали, словно живой. Я с легким любопытством разглядывал эту штуку. Впервые вижу пророчество в его законсервированном виде.

Стерлинг взмахом палочки снял полог тишины. Зал встретил нас гробовым молчанием, даже авроры будто перестали дышать.

Ред подошел к трибуне судьи и бережно опустил сферу на бронзовую подставку, специально трансфигурированную мадам Марчбэнкс.

— Внимание суда, — голос старой ведьмы прозвучал необычно тихо, но был слышен в каждом уголке зала. — Отдел Тайн предоставил запись Пророчества. Мистер Эванс, поскольку вы являетесь субъектом данного предсказания, только ваше присутствие и согласие могут активировать его. Прошу вас.

Я неторопливо поднялся. Сотни глаз впились в меня, пока я шел к центру зала. Подойдя к подставке, я должен был всего лишь положить руку положить руку на сферу, чтобы вызвать уже однажды услышанную запись.

— «Грядёт тот, у кого хватит могущества победить Тёмного Лорда… рождённый теми, кто трижды бросал ему вызов, рождённый на исходе седьмого месяца… и Тёмный Лорд отметит его как равного себе, но не будет знать всей его силы… И один из них должен погибнуть от руки другого, ибо ни один не может жить спокойно, пока жив другой… тот, кто достаточно могуществен, чтобы победить Тёмного Лорда, родится на исходе седьмого месяца…»

Проиграв эту запись, шар успокоился. Зал суда же, как будто вымер. Если до этого в зале было тихо, то сейчас наступил абсолютный, глухой вакуум. Никто не шевелился. Барнабас Кафф сидел с открытым ртом, глядя перед собой остекленевшим взглядом. Мадам Марчбэнкс тяжело оперлась обеими руками о стол, её лицо казалось высеченным из камня. Она медленно перевела взгляд со светящейся сферы на главного редактора «Пророка».

— Мистер Кафф, — ее голос прорезал тишину, как клинок. — Желаете ли вы, от лица вашего издания, что-то ещё потребовать от истца?

Кафф открыл рот, как выброшенная на берег рыба. Он несколько раз открыл и закрыл рот, но довольно быстро пришел в себя.

— Один вопрос… мистер Эванс, если позволите, — он сильно потел, но все же решил высказаться. — Вы упоминали, что встречались с призраком Темного Лорда…

Я чуть склонил голову набок, смерив взглядом этого потного, трясущегося человека. Его попытка выдоить из подобной ситуации максимум пользы, даже вызывают некоторое уважение. Вот только сам он мне был скорее противен.

— Не совсем призраком, мистер Кафф. По крайней мере призраки Хогвартса отказываются признавать родство с тем существом, которым он стал, — не трудно догадаться, что он хотел вызвать меня на разговор. Но пока я не спешил выдавать всё, что знаю. Не с той репутацией, что они мне создали говорить длинные монологи.

Кафф сглотнул так громко, что это было слышно, казалось, даже на зрительских трибунах.

— Можете описать эти встречи?

— Могу описать, — медленно киваю. — Хотя мне не понятно, почему мы в принципе говорим об этом? Вы так долго и планомерно поливали меня грязью, а теперь хотите взять интервью.

Кафф нервно задергал шеей, словно воротник мантии внезапно стал ему на пару размеров мал. Под моим немигающим взглядом он съежился, но журналистская алчность, видимо, оказалась сильнее инстинкта самосохранения.

— Общественность… все мы имеем право знать! — выдавил он из себя излюбленный аргумент всех стервятников от прессы, вытирая блестящий от пота лоб рукавом. — Если Тот-Кого-Нельзя-Называть действительно может вернуться, мы обязаны… газета обязана предупредить людей! Мы всего лишь искали истину, мистер Эванс!

— Истину? — Я не сдержал короткого, сухого смешка. — Вы слишком посредственно врёте, как для журналиста, мистер Кафф. Но посмотрим, как вы распорядитесь этой «Истиной» и дадут ли вам вообще её напечатать. На первом курсе профессор Защиты от Темных Искусств был одержим тем существом, в которого Темный Лорд превратился. На втором же курсе один из Пожирателей Смерти, оправданный судом в своё время, подкинул в школу дневник, некогда принадлежавший Темному Лорду и зачарованный им…

Уже на моменте с Квиреллом народ был бледен. Их пугала сама мысль, что кто-то может быть одержим темным духом. Тем более таким духом. Но стоило прозвучать словам о «бывшем» Пожирателе, то можно было подумать, что сейчас кто-то просто умрет от переизбытка чувств.

Неожиданно в голове даже всплыла мысль, что нужно резко и громко хлопнуть в ладоши. Подобное хулиганство точно напугало бы всех. Но от подобной мысли я только отмахнулся. Совершенно не свойственное мне поведение, зато очень даже в духе фейри. Надеюсь, что это просто дурное влияние, а не постепенная эволюция в магически одаренного и бессмертного вечного ребенка, какими были многие фэйри.

— …Этот артефакт взял под контроль разум одной из учениц, вынудив ее открыть Тайную Комнату и натравить на других студентов василиска, — продолжаю я.

— «Ужас Слизерина», — Ред нахмурился. — Об этом было очень много слухов, но никаких подтверждений. Это действительно был василиск?

— Да, тысячелетняя тварь. Её клыки я подарил Королеве Зимнего Двора дивных, а часть шкуры отошла школьному преподавателю зельеварения, Селине Снейп, — пожимаю плечами.

— Вы убили его? — Ред продолжал свой импровизированный допрос.

— Пришлось, по-другому дневник было не уничтожить, нужен был яд Василиска. А без уничтожения, артефакт тянул жизненные силы ученицы для воскрешения своего хозяина, — на мгновение задумываюсь, после чего щёлкаю пальцами. — Добби.

— Да, Гарри Эванс, сэр, — для домовика не было препятствий в зале суда, поэтому он совершенно спокойно появился рядом со мной, заставив вздрогнуть остальных волшебников.

— Тот дневник, который Малфой забрал у Дамблдора и отдал тебе, он все ещё у тебя? — только назвав фамилию того самого «оправданного Пожирателя», я подумал, что это тоже можно считать секретом.

По крайней мере своей семье я его имени не назвал. Но да ладно, раз уж раскрыл имя, то нет смысла беспокоиться. К тому же не верить пророчествам Луны нет причин, а значит так должно было произойти.

— Да! Неприятная вещь, но ценная и памятная.

— Могу я выкупить её у тебя?

От моих слов Добби чуть не прослезился и исчез. Можно было подумать, что я обидел его чем-то, но он почти сразу вернулся, с тем самым дневником в руках.

— Подарок! Подарок Гарри Эвансу, сэру!

Я с легкой, почти снисходительной улыбкой принял из трясущихся рук домовика пробитую насквозь черную книжицу.

— Спасибо, Добби. Ты мне очень помог, — тихо сказал я. Эльф просиял так, словно ему только что подарили все сокровища мира, поклонился до самой земли и с тихим хлопком исчез.

Я повернулся к судейской трибуне и поднял дневник так, чтобы его было видно всем. В центре потертой кожаной обложки зияло рваное отверстие, края которого казались оплавленными и обугленными.

— Вот тот самый артефакт, — мой голос разнесся по залу, разрезая повисшую тишину. — Дневник Тома Марволо Реддла, более известного как Лорд Волдеморт. Люциус Малфой подкинул его первокурснице в Косой Аллее, накануне учебного года. Можете проверить, что за магию в нем использовали если, конечно, яд василиска не уничтожил его полностью.

Шум, который поднялся после моих слов, затмил собой все предыдущие всплески эмоций. Это был локальный конец света в стенах Министерства Магии. Все шумели, орали и даже судьи не спешили наводить порядок

Интересно на этом всё закончится, или мне предстоит раскрыть ещё какой-нибудь секрет? И почему во мне опять появилось это странное игривое чувство, которое прямо подталкивало сотворить какую-нибудь пакость? Надо будет потом зайти в больницу и провериться. Хоть бы это реально было проклятие, а не становление фэйри.