Где-то недалеко раздался протяжный, ноющий крик лемура. Ему вторило гулкое уханье совы. Вскоре целый хор призраков заголосил на весь лес и стремительно удалился, оставив за собой только ночную тишину.

Марево нагретого воздуха поднималось от стоящей у входа металлической переносной печи свартальфов и исчезало в темноте ночи. У каменной стены древнего склада стояла стопка свежих дров, которых наверняка должно было хватить до утра. Леанни как раз сняла с решетки печи котелок и подбросила несколько поленьев на жаровню. Те быстро занялись от жара углей, языки чистого рыжего пламени начали лизать шипящее дерево. Печь стояла чуть в глубине склада, от нее шел ровный, уверенный жар. На матрасе и под ветошью было тепло. Да и после пережитого в Аплонте Руну стало проще переносить холод. Но на душе сейчас все равно было мерзко.

Этой ночью свартальфы поостереглись держать на своем корабле одержимого. Руншевар был вынужден ночевать на берегу в развалинах склада. Его только очистили и вместо обвалившейся крыши застелили запасной парус, придали немного уюта. Но здесь до сих пор пахло крапивой и влажной землей. Еще Ингер натащил несколько веников — из полыни и из березы. Запах был знаком. Руншевар был уверен, что когда-то ощущал подобную смесь. Крапива, полынь, береза и земля. Так уберегались от скверны доккальфы в лесу. А, может, ему просто кажется.

Конечно, казалось, что его бросили, но Руншевар не был на берегу один. Доки были огорожены столбами и безопасны. Жрица вызвалась охранять одержимого и защищать от беса, если тот снова найдет способ обойти барьеры. Еще рядом в похожих руинах от старого склада были вырыты временные выгребные ямы. Нет-нет, да кто-нибудь с корабля бегал по нужде в туалет. Делать свои дела в реку Дракайна не советовала — духу реки это могло не понравиться.

— Не знаю, будет ли в этом толк, но возьми, — протянула жрица Руншевару глиняную чашку.

В нее она только что налила содержимое котелка. В нем она нагрела воду и заварила копну зеленой, немного пожухшей травы. Руншевар принял чашку, тепло от ее толстых стенок было приятным и ровным. От травяного настоя поднимался плотный, приятно пахнущий травами пар. Рун помнил этот запах так же, как помнил запах полыни, березы и крапивы. Душица.

— Ингер жаловался, что сейчас давно уже не сезон для сбора этой травы, — налив и себе в чашку немного настоя, поделилась Дракайна. — Да и просушить надо было ее, но нам не приходится выбирать. Говорит, она помогает очистить тело от скверны. Естественным путем ее наружу из тела выводит. Это должно помочь молодым аскетам, кто пневму учится очищать. Так что тебе полезно. Только подожди, пока остынет.

— Хорошо, — коротко ответил Рун, слепо глядя сквозь пар на небольшой кусочек звездного неба, видимый сквозь вход.

Свартальфарская печь почти не дымила, только тепло от нее плавило воздух, заставляя его дрожать. Было видно, как оно выходит сквозь дверной проем и как мерцают звезды в его потоках. Двери закрывать было нельзя, да их и не было. Дозорные на корабле должны были видеть пламя печи и его цвет. Несмотря на заклинания, молитвы и заговоры, старый добрый огонь оставался надежным средством, чтобы опознать присутствие нечистой силы. И пока он был чистым.

— Редко когда получается увидеть чистое звездное небо, — вслед за ним посмотрела вверх жрица. — Обычно даже в городах, при храмах и святилищах все прячутся под крыши. Страх загоняет всех в укрытия.

Где-то в лесу раздался отдаленный приглушенный рев, словно прямо говоря, по какой причине ночами нужны укрытия. Не понятно было, кто издавал такие звуки, может, и живой зверь, а не нежить. Но в этой чаще что одно, что другое было одинаково опасно.

— Мне часто приходилось спать под открытым небом, — тускло заметил Рун.

— Мне тоже. Поэтому я понимаю, как много теряют другие, — с сожалением призналась Леанни. — Но я охотно присоединилась бы к ним.

— Так и надо было поступить, — сказал Рун и пригубил травяной настой.

Он был терпким и немного горчил. Вкус Руншевару понравился. Он подходил ему.

Вчера вечером было сладкое вино и хлеб, сегодня день закачивался горьким настоем. Хотя свартальфы не оставили его без ужина, паек ему выдали, но уже без вина. Рун слышал, что его начали экономить, раз теперь есть чистая вода. Однако его отсутствие Руншевара не сильно огорчило. Он был рад хотя бы обычной чистой воде. Почему-то расстраивало то, что есть пришлось в одиночестве на земле. Вчера была компания, можно сказать, что они были за одним столом, а сегодня уже нет. Почему он обратил на это внимание? Может, опять проделки беса. Может, просто усталость.

Недавно Неханефер, Хэсра и Метут приняли его у своего костра и угостили пивом и хлебом. Сейчас их уже нет в живых. И есть ли они в посмертии? Кажется, для ётунов было важно сохранить тело при захоронении, от этого зависела их загробная жизнь. При обращении в нежить упокоения, по верованиям Двубережного царства, можно было не ждать. Оставалось надеяться, что у огров хотя бы остались дома их статуи, которые заменили бы умершие тела.

Троицу огров нельзя было назвать друзьями, но Руншевар не хотел им такой судьбы. И не хотел, чтобы снова пропадали те, с кем он разделил пищу. Лучше уж тогда есть одному.

— Кому-то нужно было остаться с тобой, так почему бы не мне? — пожала плечами жрица, тоже пригубив немного настоя, и коварно улыбнулась. — Кроме того, здесь я могу греться у огня всю ночь. На корабле такой роскоши нет ни у кого.

— Всю ночь — это значит, что никто не придет тебя сменить? — посмотрел на Дракайну доккальф. — Значит, ты в самом деле можешь не спать сутками?

— Сон приносит не только отдых, — спокойно глядя в огонь, ответила жрица. — Пока разум спит, в душе просыпаются воспоминания, которые иногда лучше не трогать. Я рада, что благословение Севастов со мной, а с ним я могу бежать от снов сколь угодно долго. К сожалению, мне не хватает смелости, чтобы встретиться с ними лицом к лицу.

Руншевар отвел взгляд от жрицы и снова посмотрел на кусочек ночного неба. Звезды мерцали и трепетали в потоках теплого воздуха. Холодные, далекие, неизменные. Среди них выделялась одна, отчетливо видимая, большая, но тревожно тусклая. Она, словно далекий глаз, заглядывала в пустой дверной проем. С утра так же к нему в каюту заглядывала тварь с зеркальными глазами. Звезды наверняка не имели с ней ничего общего, но Рун на всякий случай закрыл глаза. Не видеть, не слышать и не говорить.

Пока он ничего не видит, он может бежать от уродливой твари так же, как Леанни от снов. Хотя от них бы он тоже с большим удовольствием сбежал.

— Это Киван. Сумеречная звезда, — словно прочтя мысли Руншевара, сказала жрица. — Как и все плутающие звезды, планеты, она не сулит ничего хорошего. Это звезда Мрачного Жнеца. Но сейчас она в созвездии Арфиста. Насколько я помню, оно уменьшает влияние планет. Хотя лучше спросить у Кирнали. Она, кажется, разбирается в астрологии. По крайне мере, говорила, что находящийся в Грифоне Фоцифер сулит ей успех в ее затее, в чем бы она не заключалась. Я знаю только, что пять планет и двенадцать созвездий, как злые дети Матери Звезд, тенью лежат на судьбах людей. Лишь Млечный путь, Солнце и иногда Луна подавляют их. Млечный путь всегда лежит на Загонщике и Ладони. А Солнце сейчас в созвездии Межи, Луна же — в Быке. Кажется, это значит, что есть риск больших изменений и упокоение нежити. Хотя вот последнего я нисколько не заметила.

Руншевар слушал Леанни с застывшим лицом. Он был уверен, что мало знал о звездах. В лесу небо можно было увидеть редко. Он знал только самые запоминающиеся звезды и созвездия. Ось, Колесницу, Семь Охотников и Лосиху. Но сейчас он понимал, о чем говорит жрица. Понимал не только благодаря ее чудесной речи, а потому что знал, как должны взаимодействовать звезды. Он знал, что зодиакальные созвездия были опасны. И родиться вне их влияния было большим успехом.

Это было чужое знание.

— Как ты себя чувствуешь?

Вопрос прозвучал неожиданно для Руншевара. Он даже вскинул голову. И его взгляд тут же встретился со взглядом Леанни. Жрица чуть наклонила голову, ее зеленые глаза смотрели на парня с сочувствием и вниманием. Такой взгляд был непривычным для Руна.

— Наверное... — Руншевар начал говорить и только потом задумался над ответом. — Наверное, непонятно. Я не знаю, что меня ждет. Кем я стал. Я уже давно не доккальф, а теперь и не живой толком даже. В самом деле - Кадавр. Даже кровь во мне ненастоящая.

— Даже нежить находит себе место в этом мире, найдешь себе его и ты, — мягко улыбнулась Леанни. — И не забывай, как недавно правильно сказал Ингер, что доккальфа доккальфом делают не уши и не кровь. Как и льосальфа льосальфом тоже, а человека человеком. Главное — учение, которого ты придерживаешься. Пока я следую заветам Севастов, я останусь льосальфом, даже если обращусь в бестелесный дух. Ки-Галь превращает людей в рабов, в манкуртов, которые вырваны из лона своей общины и своей религии. Но всегда можно вернуться. Насколько мне известно, трисмегистика допускает, что вообще любой, кто примет доктрину, может стать доккальфом.

Руншевар почесал висок и честно сказал:

— Я не помню, что такое трисмегистика.

— Это религиозная доктрина темных эльфов. Она названа так в честь Омофора Трисмегиста, — пояснила Леанни. — Отца Змей, как его чаще называют. Хотя ее сложно назвать религиозной. Трисмегистика атеистична, в ее основе лежит так называемое «святое неверие». Темные эльфы отрицают божественность что Севастов, что прочих богоравных. Даже Единого, но допускают, что Он может быть Богом. Трисмегистика — это постоянный поиск доказательств наличия Бога. Пока те, кого они могут проверить, по их параметрам, до божества не дотянули. А до Единого им добраться не удалось. И вряд ли все эти тонкости тебе рассказывали в детстве.

— Я помню только несколько имен и ритуалов. Отец Змей, Тривия, Бикорния. Мы постились, исповедовались, проводили духовные практики.

— Тех троих, кого ты назвал, другие бы считали богами. Кроме них, еще есть несколько, но о них мало известно. Говорят, что, как и Отец Змей, они ушли в затворничество.

— Я ничего этого не помню.

— Ты и так знаешь больше, чем многие рабы Ки-Галя. Что-то помогло тебе сохранить память. Может, как раз одно из истинных имен доккальфарских богов, которое ты пытался произнести на днях.

— Я не знаю, чье это имя, но бесу оно было знакомым, кажется, — внезапно вспомнил Рун.

Леанни серьезно кивнула в ответ.

— Возможно, попытка произнести истинное имя твоего беса тоже привела бы к непредвиденным происшествиям. Раз уж он сам знает имена богов. Немногие смертные владеют таким знанием. Не многие могут пережить такое знание. Я пока не знаю и даже не предполагаю, каким образом его получил ты. Но, — жрица весело улыбнулась, — если однажды ты сможешь достичь достаточного могущества, то сможешь вымолвить известное тебе имя целиком. И расспросить о своем прошлом, если к тому времени этот вопрос еще будет тебя интересовать.

— Какое могущество? — слабо рассмеялся Руншевар. — Мне бы просто выжить.

— У тебя есть все возможности. По крайне мере, ты не раб и не пленник. Только если пленник обстоятельств, — улыбнулась Дракайна. — Можешь сам попытаться решить, что тебя ждет в будущем. Хотя собственной судьбой никто не располагает. Даже провидцы, вроде Анселан. А если переживаешь о крови, то я слышала, что алхимики часто вообще все тело себе изменяют так, что и не узнать его в итоге. Ты не помнишь?

— Смутно, — честно ответил Рун. — Как будто больше, чем раньше, но все равно мало. Я бы хотел побольше узнать. Ну, про лес и доккальфар.

— Наверное, это нужно Ингера допрашивать, он, похоже, много времени провел в Лайкв Отор. Так называется союз доккальфарских республик. Но я тоже кое-что знаю. Однажды даже была в Суре. Помню, там были чудные деревянные дома. И много-много стволов деревьев, которые были на деле одним большим деревом, накрывающим Сур сплошным пологом. Таков мудор в том городе, что от священной рощи стал не отделим. Он был совсем не таким, как в Аплонте. А в остальном - город, как город. Большой, торговый. Лоссам напоминает, даже море рядом, хоть и озеро это на самом деле. Но климат совсем иной. Я была там поздней осенью, когда было холодно.

— А снег был? — тихо спросил Рун.

— Нет, я уехала из Сура до снега.

— В лесу зимой было много снега, — вспомнил Рун. — На юге бывают только дожди.

— Можешь сам теперь попробовать создать немного снега, — предложила Леанни. — Обычно холод связывают с нежитью, но я знаю, что в Муриме у имихо есть школа Северного дворца. Там используют ледяную ци. Вроде, это так называется. Раз уж очищаешь архею и лаже делаешь в этом успехи, то можно и использовать ее.

— Я же не знаю как, — усмехнулся Рун.

— Так и очищать ее ты не умел еще утром. Но ты все же прав, использовать энергию сложнее, чем ее получить, — задумалась жрица. — Аскеты как-то архею либо направляют в меридианы и укрепляют свое тело, либо насыщают ею ауру, придавая ей форму и плотность. Элейцы так превращаются в могучих трехметровых колоссов. А еще с помощью тела архею можно как-то направить и придать ей нужную форму. Имихо для этого используют ручные печати, — Леанни свела ладони вместе и изобразила какую-то странную фигуру. — Как-то так. И в итоге аскет от мага практически не отличается. Что архимаг Хорокару огненным шаром может сжечь противника, что святая дева из Мурима так же.

Руншевар, посмотрев на жрицу, попытался повторить ее жест, но его пальцы так даже не согнулись. Та же проблема, что и днем при попытках медитации. Тело просто не гнулось. Может, методы имихо Руншевару не подходят вовсе. Но иных он просто не знает. Надо спросить у Ингера, может, что-то подскажет.

— Пока рано думать о таких техниках, — не оставила Леанни без внимания попытки Руна составить пальцы в нужный жест. — Тебе нужно отдохнуть и восстановиться. Я уже немного помогла тебе, помолившись Элпис. Ее благословение дает отдых и надежду.

— Боюсь, сон мало поможет мне отдохнуть, — мрачно ответил Руншевар, совсем не торопясь лечь на матрас.

— А с этой серьгой? — спросила жрица. — Ты слышал голос беса, видел его?

— Нет. Но я чувствую, как горит ухо, — Рун осторожно потрогал проколотую мочку уха. Металл серьги был обжигающе холодным, а вот кожа горела. Ингер дал ему какую-то мазь, но не похоже было, что она помогает.

— Сегодня мы лучше подготовились, сон должен быть спокойнее, — заверила женщина.

В это слабо верилось. Хотя Ингер в самом деле расстарался, натащил столько трав. Был бы только от них толк против беса. И беда была не только в бесе. Кошмары не оставляли Руна и задолго до появления в нем посторонних духов.

— А отчего бежишь ты? — не глядя на жрицу, спросил он. — Почему не спишь?

Она не ответила. Рун видел краем глаза, как она молча смотрит в огонь и крутит в руках чашку с душичным настоем. Лицо женщины было пустым, как и зеленые глаза. Казалось, что она не ответит уже на этот вопрос. Но ее губы все же медленно шевельнулись.

— Ты видел мой шрам, — медленно накрыла ладонью живот Леанни. — Я потеряла ребенка. При страшных обстоятельствах. Ей было рано появляться на свет, но она на нем оказалась. И умерла. А я осталась жива. Теперь она приходит ко мне. Во снах. Моя дочь.

Жрица подняла взгляд на Руншевара. В ее глазах плясали отблески пламени. Лицо и голос оставались совершенно бесстрастными.

— В этом виноват Ки-Галь. Я ненавижу Ки-Галь. И сделаю всё, чтобы виновные поплатились. Всё.

Руншевар не знал, как реагировать на такое заявление. Он молча выслушал жрицу и отвел от нее взгляд. Он не мог найти в себе сочувствия, однако он внезапно снова остро осознал, что этот мир был жесток не только по отношению к нему.

— Если я хоть чем-то смогу помочь, то обязательно помогу, — наконец, просто сказал он, хотя прекрасно понимал, что помощи от него могущественной жрице будет немного.

Леанни с блеклой улыбкой поставила чашку на доску рядом с костром, прижала колени к груди и обхватила их руками. Она опустила голову на них прежде, чем сказала:

— Пусть помощь гребца или рудокопа мне вряд ли понадобится, но спасибо.

Замечание было сказано как будто и в шутку, но Руншевар прекрасно понимал, что это горькая правда. Он мало чем мог быть полезен. Пусть его тело исцелилось, он больше не был калекой, как назвал его бес. Но когда горела его деревня, Рун тоже не был калекой. Стоило ему сейчас прикрыть глаза, и перед глазами вновь мелькали картины прошлого. Кровь на белой ткани.

Руншевар распахнул глаза и уставился в огонь, на рассыпающиеся алые угли.

— Тогда мне и в самом деле стоит поспать, чтобы завтра снова очищать пневму, — решил он. — Или, может, лучше заниматься этим ночью, а днем спать.

— Твоя архея и так темна, — отвернувшись, сказала Дракайна. — Если ты будешь собирать и очищать ее ночью, то что получится? Чернила, вместо археи? Не знаю. Лучше не рисковать. Мать Звезд, великая Антея, велит нам пользоваться ночью. Но лишь для отдыха, будь то сон или встреча с друзьями.

Руншевар не стал спорить, он лег на матрас и укрылся выданным ему одеялом. Под матрасом был настелен еще ворох березовых веток. От тепла костра листья на них с одной стороны уже начали подсыхать. От них шел еще один знакомый запах. С прибытием на Вест жизнь Руна вообще наполнилась запахами и вкусами, которые он давно забыл. И после ритуала инкарнации они, словно сетями, медленно, тяжело поднимали из глубин сознания другие воспоминания. Теперь как будто не одна только кровь на белой ткани связана с прошлым. Вот только многие из них могли быть совсем не его, Руншевара, воспоминаниями. Но с этим уже ничего не поделать, не так ли?

Может, хоть в чужих воспоминаниях будет что-то полезное. Кирнали сказала, что бес — это поддавшаяся порче неупокоенная душа мага. Кумихо — это же звероухие люди с востока. Там, вроде, все маги, как и в Хорокару. А сам Рун когда-то учился быть алхимиком, и дух мудора в нем тоже из ворожбы лесной рожден. А раз аскеты — это кто-то вроде полумагов-полуалхимиков, то, может, получится совместить какие-то умения магические с алхимическими? Все равно аскетов рядом нет, и научить Руна никто ничему не сможет.

Руншевар уже использовал то, что знал о ворожбе, когда очищал пневму. Как теперь приспособить знания, чтобы научиться использовать архею? На что, вообще, была способна лесная алхимия? Обротничество, управление растениями, регенерация, разложение, сглаз, заражение болезнями — Рун, по больше части, выслушал это все недавно от Ингера и очень мало помнил из своего прошлого. И еще меньше представлял, как подобные умения приспособить для аскетов. Он помнил только основы. Чтобы использовать пневму, ее нужно было пропустить по артериям в нужном порядке и либо задержать где-то внутри тела, либо вернуть наружу. Сейчас, с новой аурой, Руну нужно было направлять архею не только в артериях, но и в потоках ауры. И он больше не мог выпускать из себя чистую энергию, сначала нужно было придать ей форму.

Парень снова попытался ощутить внутри себя очищенную пневму. Архея словно грела изнутри. Это было странное чувство. Как только Рун получил ее, то словно ощутил давно утраченные спокойствие и уверенность. Это была сила. Его сила. Контролируемая и послушная. Совершенно не похожа на природную пневму, хотя тоже опасная.

Мысли Руншевара постепенно стали прыгать с попыток выудить из воспоминаний методы применения пневмы на мысли о будущем. Ни бес, ни призраки прошлого не терзали его сегодня, ощущение археи давало немного спокойствия. Треск поленьев и шепот молитв жрицы убаюкал, и постепенно парень погрузился в сон. И ему снился огонь. Пожар. Сначала это снова был пожар, охвативший селение лесных эльфов. Черный огонь на крышах и стенах домов. Небольшие избы, часовня, сень — все это сменилось другими постройками. Большими причудливыми дворцами и крепостями в горах, их изогнутые крыши пылали ярким белым пламенем. Девушки со стальными посохами шли меж горящих строений. Странные свободные одеяния лизал огонь, но не смел их коснуться. Каждая из них несла плиты из полупрозрачного белого камня. На них были начертаны символы, которые Рун не мог понять. Как ни пытался он в них вчитаться, черты смазывались, плясали и менялись. Он знал, что на скрижалях написано что-то важное. Ему нужно было их прочитать.

От попыток это сделать он проснулся. За дверным проемом все еще была густая тьма. В жаровне все так же потрескивали дрова, на них плясали яркие алые языки пламени. Все было спокойно.

— У каждого ребенка есть мать, но еще должен быть отец, — в полудреме услышал Руншевар тихий шепот.

Леанни все еще сидела у огня. Она сложила ладони на груди и негромко шептала молитвы. Или не молитвы, а просто начитывала какие-то тексты, потому что Рун разобрал ее слова. Обычно при молитвах Дракайна пользовалась глоссолалией. Но то и понятно, все же обращалась к богам.

— Час мести близок, — доносился сквозь потрескивание дров тихий шепот. — Ты его не знаешь, потому бодрствуешь, но δεν είσαι έτοιμος.

Слова снова спутались и стали не понятны. Шепот словно отдалился и пропал за треском дров, журчанием реки, шелестом листьев. И едва уловимым шорохом.

Рун внезапно почувствовал, как дрожит под ним земля. Жрица замолчала и подобралась, готовая вскочить на ноги. Она настороженно прислушивалась к ночи и слепо потянулась, чтобы растолкать Руншевара. Но тот и сам уже скинул с себя одеяло.

Что-то глухо треснуло. Сзади раздался стук. Когда доккальф резко обернулся в его сторону, то успел увидеть, как по расчищенному полу склада катиться обломок кирпича. А потом медленно, величаво на него начинает заваливаться вся стена, одновременно уходя куда-то вниз, под землю. Заменяющий крышу парус смялся. Жерди, на которых он лежал, скатились и упали на землю. Тяжелая ткань покатилась по ними вслед, накрывая Руншевара с головой. Тот быстро дернулся в сторону и попытался стянуть с себя парус, но, казалось, просто попытаться выползти из-под него проще.

Резко запахло паленым. Огонь в магической жаровне продолжал гореть, и сплетенная из паутины фаланксов сухая ткань начала медленно заниматься. Рун зашевелился быстрее, одновременно пытаясь хотя бы пробраться к жрице. Но та разобралась с проблемой быстрее. Резкий удар сбил Руна с ног и повалил назад. Только ухватившись за ткань, он смог не распластаться по земле. Сам парус резко хлопнул и надулся, его словно порывом ветра отбросило в сторону. Его смело, в воздухе разлетелись яркие, быстро угасающие искры огня. Над головой открылось чистое, усыпанное звездами небо. Зыбкий свет неполной Луны озарил растущие на склоне деревья и кустарники, за которыми располагались основные здания виллы. Сейчас в них была видна широкая черная прогалина.

Земля буквально обвалилась. Кусты и деревья повалились друг на друга. Провал на склоне дотянулся до склада, поэтому задняя его часть тоже ушла под землю и упала. В тусклом лунном свете было видно, как до сих пор с рокотом осыпаются края обвала. Но еще было видно бледный силуэт, висящий на ближайшем накренившемся дереве. Сначала Рун увидел белую короткую тунику, потом вздернутые вверх руки, словно прибитые к стволу дерева. Черные волосы собраны в хвост, под тонкой тканью была видна небольшая крепкая грудь. Ног у тела не было, из туловища вниз свисали лоскуты мышц и обрывки потрохов.

Тело дернулась и подняло голову. Отблески продолжающего гореть в жаровне пламени упали на лицо. Руншевар сразу же узнал Фелицию, арахнею с «Ллетах». Она смотрела на Руна и Леанни затравленным и испуганным взглядом.

— Только не бейте! — крикнула арахнея. — Живая я, живая! Помогите с дерева слезть, не хочу замараться. А, нет! Секста! Позовите лучше кого-нибудь! Дамарру или Имру! Да что ж такое-то...

Дерево Фелиции качнулось и завалилось еще сильнее. Девушка панически осмотрелась в поисках пути спасения. Поняв, что корни долго ствол не удержат и совсем скоро арахнея может оказаться на земле, она раскачалась и резко прыгнула вперед, прямо в сторону. Фелиция ловко схватилась за ветви более устойчивого дерева и сноровисто перепрыгнула еще дальше, перехватываясь с ветки за ветку. Руншевар неосознанно начал шарить вокруг рукой в поисках чего-нибудь увесистого. Вид мечущейся меж деревьев половины человеческого тела нагонял жути, а тусклый лунный свет и отблески костра только усугубляли картину.

Звать с корабля, кстати, никого не потребовалось. Грохот обвала на склоне и треск деревьев был прекрасно слышен и на «Ллетах». Кроме того, черные эльфы очень хорошо видели в темноте. С корабля что-то крикнули, оттуда раздался топот ног по деревянной палубе. Ночная стража среагировала быстро, вот только там тоже не было ясности, что произошло и что нужно делать.

Тем временем земля перестала осыпаться, рухнуло и повисло на ветвях последнее дерево. На склоне холма обнажился темный провал, от которого пахло сыростью и веяло холодом. Руну не хватало света, чтобы рассмотреть, что было на дне провала. Там словно клубилась непроглядная тьма. Зато он прекрасно слышал, как где-то там, в темноте, до сих пор изредка перекатываются камни. И словно скрежет. Это был знакомый с недавних пор звук. Именно с таким частым скрежещущим перестуком перебирают паучьими лапами по камню арахнеи.

Слух не подвел Руншевара. Из тьмы на лунный свет вышла большая многоногая тень.

— Ты вернулась, родненькая! — радостно воскликнула повисшая на очередном дереве Фелиция. — Иди ко мне! Ну же! Иди!

Руншевар в это время уже успел вооружится длинной жердью, которая раньше держала парус и сейчас непонимающе наблюдал, как арахнея, едва ли не как свою собаку, пытается подозвать паучье тело, но то не торопилось выходить. Медленно оно выступило вперед, словно осматриваясь глазами, которых у него попросту не было. Ноги с длинными острыми когтями прощупывали рыхлую землю. Постепенно показалось все тело. Оно было целым, все ноги на месте и округлое брюхо. Только на спине в хитиновом панцире было темное пятно. Именно там, где должна была находится человеческая часть арахнеи.

Паучье тело находилось внизу, в провале. Руншевар и Леанни находились к нему ближе всего. Наверное, поэтому, даже не имея ночного зрения, как у свартальфов, Рун заметил в этой темной ране что-то тускло блеснувшее в лунном свете. Он попытался всмотреться, но безрезультатно. Свет луны был слишком слабым.

Хотя теперь же он может смотреть иначе!

Руншевар на мгновение прикрыл глаза. Их словно обожгло огнем изнутри. И когда он снова распахнул веки, то сумерки окрасились новыми цветами. Он увидел паучье тело все пронизанное лучами зеленоватого света. Жизненные артерии арахней и фаланкосов были полными и насыщенными энергией, их легко можно было рассмотреть даже в ночи. Они проходили по всему организму, касались всех клеток и даже выходили за пределы кожи, сообщаясь с природной пневмой. Сейчас паучье тело было неполным. Были видны разрывы в артериях в районе спины.

И на этих разрывах сидело что-то еще. Нечто инородное, чья энергия казалось алой. Это была рука? Да, как будто чье-то оторванное предплечье. Чем ближе подходило паучье тело, тем четче видел эту руку Рун.

— В нем что-то есть! — крикнул он на всякий случай.

Паучьи лапки замерли, словно испугавшись его крика. Хотя нет. Лишенное человеческой части тело остановилось перед невидимым магическим барьером, который установили маги. Оно не решалось ступить дальше.

— Нет! Стой! — закричала Фелиция, когда увидела, как ее половина готовится разворачиваться.

Паучье тело замедлилось, но вовсе не потому, что услышало приказ своей человеческой половины. Просто тонкие лапы завязли в рыхлой песчаной земле. Руншевар совершенно не понимал, что стало с Фелицией и почему ее паучья часть отделилась от человеческой. Но он прекрасно помнил, что в теле архнеи не было ничего похожего на чужую руку. Днем он рассматривал ауры и меридианы всех вокруг, учась пользоваться новым зрением.

Если эта алая рука лишняя, то, может, из-за нее Фелиция распалась надвое? Рун прикинул длину и вес жерди. Она была чуть короче весла на кигальских галерах, но потоньше и заметно легче. Парень вполне мог неплохо ворочать ей в одиночку. В целом, это было куда более привычное орудие для него, чем меч. Быстро глянув на нахмурившуюся Леанни, на Фелицию, на корабль, он понял, что пока никто либо не понимает, что делать, либо не успевает. Паучье тело скоро просто может сбежать, а что тогда будет с арахнеей?

Лучше спросить об этом позже, чем узнать и увидеть на практике. Придя к такому выводу, Рун удобнее перехватил жердь, подобрался и в пару прыжков запрыгнул на обвалившуюся стену, благо та была всего лишь по пояс. Длинный шест качнулся в руке. От его инерции парня чуть не унесло вперед, прямо в обвал, где до сих пор топталась нижняя часть арахнеи, но он смог удержаться. Быстро перехватил жердину и ткнул ее концом в паучью спину.

— Эй! Аккуратнее! — немедленно закричала Фелиция.

Тонкий конец жерди легко вошел в рану на паучьей спине. Казалось, там была не плоть, а что-то мягкое и рыхлое. Не ожидавший подобного Рун даже засадил конец шеста глубже, чем хотел. Паучье тело подогнуло лапы и попыталось отползти в сторону, но Руншевар смог угодить прямо в видимую ему алую руку. Оставалось только ее вытащить. Сейчас он держался едва ли не за конец шеста, слишком короткий рычаг и поднять другой конец было слишком тяжело и долго. Поэтому Рун просто понадеялся на крепость дерева и прыгнула обратно вниз, к Леанни. Жердь ударилась о стену, парень всей массой надавил на свой конец шеста.

Дерево прогнулось и опасно затрещало. Скорее рефлекторно, чем осознанно, Рун направил архею по меридианам. Примерно так доккальфы направляли пневму в живые деревья, ускоряя или корректируя их рост и свойства. Но сейчас энергия из артерий вырвалась в ауру и оказалась заперта в ней. Времени сообразить, как решить эту проблему, у Руншевара уже не было. Поэтому он просто попытался растянуть ауру вокруг жерди, словно та была частью его тела. В каком-то роде за долгие годы длинная деревяшка в руках и в самом деле стала частью его. Он был прикован к ней и зачастую даже во время сна не мог отпустить.

Внезапный прилив злости на миг помутил взгляд, Рун рыкнул и что есть сил надавил на жердь. В этот раз та не затрещала. Упруго изогнувшись, она послушно поддалась. В лунном свете над головой Руна пролетело что-то темное. Он уже не видел ауры, вообще, все тело мгновенно стало ватным, накатила усталость. С оглушительным треском прямо в его руках в щепки разлетелась жердь. Потеряв опору, Руншевар рухнул на землю. Над головой что-то резко вспыхнуло, рядом раздался глухой стук. Не понимая, что происходит, парень с трудом ухватился за край стены и потянулся, чтобы осмотреться. Он как раз успел увидеть, как стремительной тенью неподалеку пронеслась паучья часть Фелиции. Она пронеслась возле склада и замерла неподалеку от висящей на дереве арахнеи. На этот раз магический барьер ее не задержал. А вот то, что не давало ей раньше войти за него лежало все там же, в овраге. Похоже, Рун своим шестом кинул его прямо в барьер, и оно-таки не смогло его пробить, со вспышкой отлетев обратно.

Это была рука скелета, тускло поблескивающая в свете Луны. А чуть дальше от нее Рун увидел и остальной скелет.

Хозяин руки стоял в темноте. Отчетливо были видны только голубоватые всполохи в пустых глазницах, которые слабо озаряли оголенные кости черепа. Взгляд Руншевара встретился с этими синими огнями. Он не мог пошевелиться, все еще чувствуя неестественную усталость в теле. Нежить была всего шагах в десяти, а сбежать бы он не смог. Оставалось надеяться только на магический барьер. И на свартальфов или жрицу. Но не успел Рун предупредить о появившемся костомахе, как тот попытался сделать шаг и запнулся. Потом просто медленно упал и завалился на землю, по пути рассыпаясь на отдельные кости. Синеватый свет в глазницах погас почти сразу. Скверна больше не скрепляла мертвые останки, что-то словно выдуло ее из древних костей.

— Фух. И ничего делать даже не пришлось, — облегченно выдохнула Леанни, подойдя ближе к Руну и тоже заглядывая в провал. — Древний лар с этой нежитью справился. Надеюсь, под землей не целые катакомбы, а только небольшой семейный склеп.