Сколько их собралось? Тысячи, десятки тысяч? Двадцать лет назад мало кто думал, что столько существует. Десять лет назад мало кто верил, что столько выжило. Сегодня было чудом, что собрались все, кого призвали. Но рано хоронили их в снегах – здесь, в безжизненной пустоши, где на сколько хватает глаз только лёд и снег, где не хватает ни зверя на шкуры, ни рыбы на пропитание, ни птицы на украшения. Деревянные тотемы окружают небольшой безымянный холм – здесь никто не жил и мало кто кочевал, чтобы дать холму имя. И тотемы, те немногие, что удалось спасти, когда племена гнал на север подлый захватчик, были воздвигнуты всего только день назад. Потрескавшиеся, потемневшие, повреждённые – немые свидетели того, как века свободы и гордости сменились унижением и изгнанием, они, казалось, сейчас тоже гудели в тон гулу гнева и нетерпения собравшихся.
Кзулькунин меньше всего походит на свирепого вождя воинственных племён – чуть выше среднего роста, чуть крепче среднего телосложения, с богатой, но аккуратной стрижкой, и шикарными, но ухоженными усами, он не сочетался с ярким национальным костюмом “вождя-идущего-местью”.
— Я веду имахатов!!!
Ритуальная формула, открывающая собрание племён – только раньше никто не говорил про весь народ. Говорили ведущий клан Свирепой пурги, ведущий клан Костяных стрел, ведущий Быстрых погонщиков, Стоящего солнца, Высоких трав, ведущий какого угодно клана. Говорить о себе, как о ведущем всех имахатов? Немыслимо – но толпа стоит тесными рядами. Кто-то поднимает оружие над головой, кто-то подсказывает соседу чем говорящий прославился. Но никто не уходит, и никто не решается протестовать словам Кзулькунина.
— Земля наших предков отнята! Земля наших предков захвачена! Не пасущие стад – сидят в тепле! Не ловящие рыб – едят досыта! Не бьющие птиц – украшают дома!
Толпа отвечает глухим ропотом, кто-то яростно вскидывает оружие – традиционное, трофейное или самодельное. Из толпы выкрики повторяют отдельные слова Кзулькунина, кто-то переговаривается с соседом о вселенской несправедливости.
— Земли, реки, воздух – отравлены! Леса и кустарники — выкорчеваны! Стада – погублены! Стаи – заморены! Пришлые бросили нам пропитанные ядом кости, чтобы мы вымерли! Они душили наших стариков! Они охотились на наших детей! Захватывали наших женщин! Разрывали курганы наших предков!
Годы “плохой” войны с ретенцами, когда не щадили раненых и убивали пленных, примерно двадцать лет назад, после грандиозного нашествия иноземных паразитов, сменились войной уже прямо “грязной” – когда обе стороны не чурались брать жизни женщин и детей, а отступившие в Холоску белоретенцы начали применять химическое оружие против имахатов и их пищевой базы.
— Пришлые не выдержали духа Холоски, и спасаются в городах! Не оценили даров Холоски, и бросили их в грязь! Пришлые не выдержали испытаний Холоски, и прячутся за своим оружием!
Слова Кзулькунина эхом подхватываются толпой. Выкрики толпы и потрясания оружием синхронизируются растущим гулом шаманского бубна. Хотя согласие со словам велико, такие обвинения были бы большим (пускай и несколько неординарным) комплиментом действующему правительству Холоски – всё-таки, урбанизация и индустриализация в крае не были настолько всеобъемлющими и системными. Чего нельзя сказать про…
— Наше изгнание — заканчивается! Мы получили и подчинили оружие врага – и мы обернём его против иноземцев. Мы узнали крепости врага – и мы сотрём их в пыль. Враг дерётся сам с собой – и мы добьём выживших. Я веду имахатов, и я поведу войну. Я поведу все кланы как один клан. Я поведу войну против иноземцев за все обиды и за все преступления. Я поведу войну всех мужчин, и не приму от захватчиков мира. Нашим старикам не придётся посыпать головы пеплом. Я поведу воинов народа имахатов, и накажу всех виновных. Я “вождь-идущий-местью”, я освобожу Холоску, и отдам её имахатам!
В лицо собравшимся Кзулькунина сказал, что за все их муки и страдания они отплатят врагу “доброй” войной мужчин с мужчинами, в которой не будет истребления под корень – и что тот, кто не поведёт себя как мужчина, перестанет им быть. Толпа на эти слова отвечает гортанными выкриками – под них из толпы выходят старейшины кланов и военные вожди. Их мало, меньше, чем должно быть на таком собрании – но они все здесь. В огромный костёр, сложенный из костей, веток, иноземных тканей и украшений, и политый трофейным бензином, летят факелы. Медленно разгорается костёр – пока пламя не охватило сложенное целиком, ещё есть шанс выйти в круг, чтобы бросить слово протеста. Но ничто не мешает треску огромного костра, крикам толпы и камланиям шамана сливаться воедино. Пламя поднимается до небес, возвещая что все кланы народа имахатов признают вождество Кзулькунина над собой.
Сам Кзулькунин, не удержавшись, кидает косой взгляд на свою палатку – пока толпа, медленно раскачивается, потрясая трофейным и племенным оружием в такт ускоряющимся камланиям шаманов, вождя больше интересует мощная радиостанция, которая подсказала ему нужное время для выступления.
===
За арт благодарим Frop
Кзулькунин меньше всего походит на свирепого вождя воинственных племён – чуть выше среднего роста, чуть крепче среднего телосложения, с богатой, но аккуратной стрижкой, и шикарными, но ухоженными усами, он не сочетался с ярким национальным костюмом “вождя-идущего-местью”.
— Я веду имахатов!!!
Ритуальная формула, открывающая собрание племён – только раньше никто не говорил про весь народ. Говорили ведущий клан Свирепой пурги, ведущий клан Костяных стрел, ведущий Быстрых погонщиков, Стоящего солнца, Высоких трав, ведущий какого угодно клана. Говорить о себе, как о ведущем всех имахатов? Немыслимо – но толпа стоит тесными рядами. Кто-то поднимает оружие над головой, кто-то подсказывает соседу чем говорящий прославился. Но никто не уходит, и никто не решается протестовать словам Кзулькунина.
— Земля наших предков отнята! Земля наших предков захвачена! Не пасущие стад – сидят в тепле! Не ловящие рыб – едят досыта! Не бьющие птиц – украшают дома!
Толпа отвечает глухим ропотом, кто-то яростно вскидывает оружие – традиционное, трофейное или самодельное. Из толпы выкрики повторяют отдельные слова Кзулькунина, кто-то переговаривается с соседом о вселенской несправедливости.
— Земли, реки, воздух – отравлены! Леса и кустарники — выкорчеваны! Стада – погублены! Стаи – заморены! Пришлые бросили нам пропитанные ядом кости, чтобы мы вымерли! Они душили наших стариков! Они охотились на наших детей! Захватывали наших женщин! Разрывали курганы наших предков!
Годы “плохой” войны с ретенцами, когда не щадили раненых и убивали пленных, примерно двадцать лет назад, после грандиозного нашествия иноземных паразитов, сменились войной уже прямо “грязной” – когда обе стороны не чурались брать жизни женщин и детей, а отступившие в Холоску белоретенцы начали применять химическое оружие против имахатов и их пищевой базы.
— Пришлые не выдержали духа Холоски, и спасаются в городах! Не оценили даров Холоски, и бросили их в грязь! Пришлые не выдержали испытаний Холоски, и прячутся за своим оружием!
Слова Кзулькунина эхом подхватываются толпой. Выкрики толпы и потрясания оружием синхронизируются растущим гулом шаманского бубна. Хотя согласие со словам велико, такие обвинения были бы большим (пускай и несколько неординарным) комплиментом действующему правительству Холоски – всё-таки, урбанизация и индустриализация в крае не были настолько всеобъемлющими и системными. Чего нельзя сказать про…
— Наше изгнание — заканчивается! Мы получили и подчинили оружие врага – и мы обернём его против иноземцев. Мы узнали крепости врага – и мы сотрём их в пыль. Враг дерётся сам с собой – и мы добьём выживших. Я веду имахатов, и я поведу войну. Я поведу все кланы как один клан. Я поведу войну против иноземцев за все обиды и за все преступления. Я поведу войну всех мужчин, и не приму от захватчиков мира. Нашим старикам не придётся посыпать головы пеплом. Я поведу воинов народа имахатов, и накажу всех виновных. Я “вождь-идущий-местью”, я освобожу Холоску, и отдам её имахатам!
В лицо собравшимся Кзулькунина сказал, что за все их муки и страдания они отплатят врагу “доброй” войной мужчин с мужчинами, в которой не будет истребления под корень – и что тот, кто не поведёт себя как мужчина, перестанет им быть. Толпа на эти слова отвечает гортанными выкриками – под них из толпы выходят старейшины кланов и военные вожди. Их мало, меньше, чем должно быть на таком собрании – но они все здесь. В огромный костёр, сложенный из костей, веток, иноземных тканей и украшений, и политый трофейным бензином, летят факелы. Медленно разгорается костёр – пока пламя не охватило сложенное целиком, ещё есть шанс выйти в круг, чтобы бросить слово протеста. Но ничто не мешает треску огромного костра, крикам толпы и камланиям шамана сливаться воедино. Пламя поднимается до небес, возвещая что все кланы народа имахатов признают вождество Кзулькунина над собой.
Сам Кзулькунин, не удержавшись, кидает косой взгляд на свою палатку – пока толпа, медленно раскачивается, потрясая трофейным и племенным оружием в такт ускоряющимся камланиям шаманов, вождя больше интересует мощная радиостанция, которая подсказала ему нужное время для выступления.
===
За арт благодарим Frop
