— Что значит “не будут сотрудничать”? У них километров сто границы в тайге, им надо своих боевиков к красным заслать, нам вывести сторгованный барыш – мои парни могут показать им пару троп, если они организуют пробитие кордона…
На противоположном конце спутниковой связи что-то торопливо и сбиваясь говорят – блондин, со выражением ярости и призрения вслушивается в оправдания и объяснения, прежде чем завершить разговор:
— Ну, что ж… передай господам генерального штаба офицерам, что я не в обиде на них.Кирпичеподобный спутниковый телефон поставлен на место.
— Энтахесский гарнизон закусывает удила. Наверное, будут цену набивать, но сейчас делают вид, что контрабанда – не их забота.
Хозяин кабинета, — упор на слово “хозяин”, — отвлёкся от перечитывания банкнот Соединённой Федерации, и молча зыркнул на бармена у стойки, механически протиравшего идеально чистый стакан.
— У лайковцев за работу на границе у Энтахеса отвечает полковник Беловский, — понял немой вопрос бармен, — свои дела он и его банда ведут из офицерского клуба в подвале ресторана “Царское угощение”.
— Ну, Николай, что скажешь, — скалится хозяин кабинета, — не охамел ли полковник до потери товарного вида?
— Есть у меня специалист в тех местах, заложит бомбу. – Только что говоривший по телефону блондин поправил галстук, и получил щедро отстёгнутую партию купюр на работу. — С Лайковым как объясняться будешь?
— Полковник не под ним ходит, Николай, а под генералом Ванковым. Переварят, может, на охрану границы кого-то поумнее поставят. Мы же общее дело делаем, – хихикает хозяин кабинета, — краснопузикам пузики ножичками щекочем! А ножички не бесплатные. Ну а если я на щекотание зарабатываю, – говорит он, выразительно потрясая котлетой, — скажи, кто из нас больше полезен Холоске, а?
— Ты Иван, — не меняясь в лице отвечает Николай. – Конечно ты.
— Вот! А они не понимают. Ни эти, так называемые, военные, ни этот Мишка Терентий, Терентий-президентий. Даже мелких блатарей не могут приструнить, а всё туда же – законы принимают, командовать пытаются, делают вид что делом заняты, — Иван Анараг презрительно сощурился, всем видом высказывая презрение к этим “всем”. – Думает, что с Джоном Бреккетом он своим умом договорился. Как будто софеду, — при упоминании Соединённой Федерации Анараг чуть не плюнул, — есть дело до политоса нашего. Если бы мы ему красный ягель дешевле ольпаонских грибов или туунимиского рыбного яда не поставляли – хрена-с-два он бы посмотрел в нашу сторону. А кто поставки из тайги наладил, Терентий что-ли? Так какого, — хлопнув одну пачку в стол, Анараг принялся за следующую, — он накаляет обстановку с дикарями? Ему бунт нужен? Володь, а ты что скажешь?
— Может он вояк занять хочет, — сипит молчавший до этого Володя в армейской форме. – Лайков войска от границ уже вторую неделю отводит.
— Думаешь, Лайков купиться на это? – ухмыляется Анараг. – Не, не купится. Ему столицу надо взять, а что там на леднике и в тайге – он потом разобраться сможет. Если эта белая косточка и гвардейская порода даже за лёгкими бабками не кидается, то значит они уже всё решили. А если Лайков зашевелился – значит, решили, что тереть уже не о чем.
— А ты чего такой спокойный? Не боишься? – Сипит Володя.
— А чего мне нервничать? – ухмылка превращается в оскал. – Я единственная стабильная власть в Холоске. Столовые для нищих? У меня. Школы для малолеток – тоже у меня. От воров и мокрушников избавились у кого? – Анараг откровенно смеётся, приступая к следующей пачке денег. – У меня! Даже самые кадровые генералы, — показывает сжатый кулак, — у меня.
— Из администрации Терентьева звонили, — на секунду отставив стакан, бармен поднимает к глазам какую-то записочку. – Просят помощи “сознательных граждан” в охоте на красных агентов, подрывающих стабильность и демократию…
— Красные! Красные! – Анагар беззвучно засмеялся, как будто ему рассказали самую смешную шутку в мире, и даже Николай улыбнулся. – Володь, а Володь – ты когда последний раз красного в Холоске видел?
— Месяц или два назад, — демонстрирует офицерскую выправку Володя, – когда с ихпогранзаставы языка брали.— Вот и я о том же. Во всей Холоске красных – полтора инвалида, и все прячутся по углам. Интересно, откуда же Терентий-президентий столько красных находит?
— Тут каждый “красный”, кто белым не понравился, — пожимает плечами Николай Раченго. – Хату не отписал — партийный, дочь не подложил – засланный. Слишком удобное оправдание, чтобы им не пользоваться. Даже меня контрразведка трясти пыталась. Агентура красных может хоть свои коммуняцкие митинги в центре города организовывать, воякам ума не хватит сообразить, что их брать надо.
— Наибольший подрыв “стабильности и демократии”, — бармен, или даже Бармен, отложив записку, принялся проверять бутылки на стеллажах, — на совести военной и гражданской администраций, а так же конфликтов между ними. В этом трёхстороннем танго, где каждый из участников держится не за партнёра, а за нож, и сам съедаем противоречиями, страдают сидящие у барной стойки…
— Ты лучше налей, — обрывает его Володя, — чтобы сидящие у барной стойки не страдали.
— Не трогай Бармена, — вступается Анагар, — он, вообще-то, дело говорит. Белькийцкий, беляк и килька, одной своей вербовкой в “ма-а-арскую пехоту”, — Иван явно передразнивал кое-кого, — одного ставит в строй к себе, трёх делает идейными краснюками. Обиженными, но даже обиженный раз в год режет всю хату. А его блядородие адмирал граждан обидел на целый этап. А Лайков, сентиментальный дурак, не может избавиться от золотопогонной падали, которую притащил с собой из Ретении – они же его гибелью и станут. И никого, никого, кто бы мог порядок навести – ну не Терентия же просить!..
— Булыжников?
— Коля, ну какой Булыжников?.. – Иван вздохнул так, как будто его спросили о способности дождя падать вверх и чуть не выронил деньги на пол. – Этот чистюля когда подтирается декларацию на расход бумаги заполняет. Не, принципы это уважаемо, и котелок у него не протекает, но именно поэтому его первым валить и пришлось бы, не седи он на своём острове. Хотя, пусти он нас к себе – самому ему было бы легче. А то трясётся как осиновый лист из-за презика штопаного. И с военными не договоримся – им ума не хватит оценить выгод от сотрудничества. Нет, полагаться можно только на себя.
— Хана Холоске? – в голосе Раченго слышится как будто даже грусть.
— Если во главе организации становится кто-то, не уважающий понятий, — неожиданно раздавшийся голос Бармена звучит глухо, а от него самого только торчат уши из-за барной стойки, — то нельзя ожидать ничего, кроме мокрухи. Красные вообще никогда не отличались способностью разойтись сторонами… — Бармен, наконец встал из-за стойки, и, опершись на неё руками закончил мысль: — а этот новый красный начальник, Шилов, просто бешеный, ему квас пустить, как высморкаться. Отморозок и беспредельщик, ему нужно срочно заработать репутацию, а быстро ничего кроме резни он организовать не может, и Холоска – цель и жирная, и тухлая, чтобы безопасно её обработать.
— Хана или нет, это мы ещё посмотрим, — скалит зубы Анагар, — а вот то, что из-за кордона скоро в гости придут это ты не хуже меня понимаешь. Если с их стороны переходов едва ли не столько же сколько с нашей за последние полгода стало – о чём это говорит, а? Если мы на тропах не с патрулями, а с разведгрупами в ножевую сходимся – это чё, так, погодное? Если не хотим оказаться под краснопузыми, надо готовиться брать Холоску под себя.
— У нас… восемь бригад по тридцать снегоходов в каждой, по два рыла на снегоход — вспоминает Раченго. – Но чтобы их собрать надо прекратить всю транспортную активность. Не угадаем со временем – только деньги потеряем и на рынке подставимся.
— Коля, нам головы снимать собираются, — ласково ответил Иван, убирая последнюю пачку в стол. – А ты по волосам плачь устроил.
— И ударный кулак бронированных аэросаней, — упоминание волос как-то задело Николая, который немедленно провёл по ним рукой, — сорок десантных водила, стрелок и шестнадцать десантников, и двадцать две с различным вооружением – ракеты там, пушки, счетверённые зенитки. Есть пара “кукурузников” и вертушек, но это понты. Главное наше преимущество – верные люди в городах. Если угадать со временем, можно решить много вопросов малой кровью.
— Чего нам не хватает возьмём с вербовки, — сипит Володя. – Что у Терентия, что у Лайкова с адмиралом, много на зарплате, много на компромате. И солдаты танки с самолётиками сами потащат туда, где солдатиков накормят, — вместо того, чтобы рассмеяться, Володя закашлялся тяжёлым, с присвистом, кашлем.
— Вот и остаёмся в Холоске одни мы, с силой и законом, — подытожил Иван Анагар. — Снегогонщик я не потому что снег гоню, а потому что по снегу гоняю – теперь и красные это поймут.
===
За арт благодарим karycheva
