Август. Воздух напоен густыми дурманящими ароматами свежескошенного сена, зреющих яблок и свежего меда. На пасеке у пригорка пчелиная семья, заканчивая работу, лениво шелестела крыльями и, беззлобно жужжа, заползала в ульи. Припозднившиеся трудяги-медоносы терпеливо кружили вокруг, дожидаясь своей очереди.
         — Ай, она мне на руку села, — испуганный голосок привлек внимание еще нескольких пчел, и они устало приземлились на детской ладошке рядом с собратом.
         — Ой, и еще! – мальчишка лет восьми, как завороженный, смотрел на свою руку, по которой медленно ползали покрытые пыльцой насекомые. — Они сейчас ужалят, деда, мне страшно!
         Седой, как лунь, старик ласково погладил внука по голове:
         — Не бойся, Митька, они тебя не тронут. Пчелки хорошего человека узнают и никогда ему плохого не сделают.
         — А зачем они ко мне на руку сели? — Ребенок пытался незаметно стряхнуть жужжащую компанию, но насекомые упорно отказывались взлетать с так полюбившейся им детской ладошки.
         — Знают, что ты добрый и послушный мальчик, — улыбнулся дед. — Не прогоняй их, отдохнут и полетят к себе в улей. А может, они хотят привет тебе передать от пчелиного царя?
         — От кого? У них есть свой царь? – Митька от удивления открыл рот и уже без страха посмотрел на неожиданный десант насекомых, которые, казалось, притихли, внимательно слушая разговор.
         — Зовут его Крапчик, — кивнул дед. — Он с вершок ростом, а лицо — человеческое, на голове корона. У каждой пасеки есть свой царь, его Пчелич выбирает из самых лучших и трудолюбивых пчел.
         — Пчелич? – Внук, не веря своим ушам, еще раз внимательно посмотрел на гостей, застывших на ладошке. На секунду ему показалось, что они подняли свои головы и подмигнули растерявшемуся мальчишке.
         — Божок пчелиный, его еще сладким богом называют, внук самого Велеса.
         — Деда, а если у них есть свой маленький бог, значит, пчелки, как люди? – Ребенок уже совсем по-другому смотрел на деловито ползающих по руке насекомых.
         — Да, внучек, — старик аккуратно поднял с земли запутавшуюся труженицу медосбора и осторожно посадил на улей, — в них живут души наших древних предков. Не зря говорят, что от пчелы никто ни на земле, ни под землей не укроется, все она слышит, все-то видит, обо всем Богу говорит. Потому считается, что пасека – чистое место от темной силы и людской злобы. Боится зло заходить сюда, не пустит его Крапчик в свои владения, а армия у него, сам видишь, какая. Когда тебе помощь понадобится или опасность будет грозить, всегда защиту найдешь среди ульев, если душа у тебя добрая и царя пчелиного ты как следует попросишь. Пчелы ведь как люди. — Дед нагнулся и аккуратно накрыл сеном обмотанный тканью глиняный горшочек, вкусно пахнущий свежим медом. — Без страха бросаются в бой, жалят врага и погибают. Но к умершему товарищу слетаются другие и не щадят своих жизней, защищая ульи.
         — Как наши солдаты, да, дед?
         — Да, Митька, как наши солдаты. Пришел враг, и они грудью встали за землю родную, погибают, а на их место идут другие. Тысячи других. И так будет до тех пор, пока не прогоним эту нечисть
         — А зачем ты горшок спрятал?
         — Вот глазастый. — Старик улыбнулся и, не удержавшись, потрепал по голове непоседу. — Сегодня третье августа, Пчеличу в этот день принято приносить требу. Издревле мед ставили возле ульев три дня в году – семнадцатого апреля, двадцать седьмого июня и третьего августа. За это сладкий бог и его наместник, Крапчик, берегут пасеку, да и людям помогают, коли они того заслужили.
         — Смотри, улетели! — Митька показал пустую ладошку.
         — Увидели, что треба стоит, теперь доложат царю, — рассмеялся дед. — Пойдем домой, внучек.

***

— Весной, когда семьи просыпаются, сразу вылетают разведчицы, которые ищут полянки с цветами. Если увидишь только одну пчелку, а других рядом нет – это она, родимая, значит, скоро полетит к улью с новостями
         Спокойный рассказ старика то и дело прерывался звонким мальчишечьим голосом:
         — И что они делают, когда находят?
         — Подают сигналы и приводят на это место рой.
         — Деда, у них все как в армии? И разведка есть, и командир?
         — У них, Митька, все как у людей, только зависти нет, злобы и войн они не начинают.
         В лучах заходящего солнца в воздухе, громко жужжа, застыла огромная, с вершок, пчела, внимательно смотревшая вслед старому пасечнику и его внуку.

***

— Когда вырасту, тоже буду пасечником, как и ты. — Митька воодушевленно уплетал кусок хлеба, щедро политого медом.
         — Будешь, будешь... — Старик улыбнулся. — Ну что, поел? Иди спать.
         И, уложив внука на лавку, старик присел за стол:
         — Соберу котомку на завтра, к вечеру пойдем на пасеку, посмотрим, как там наша семья поживает.
         — Деда, а ты Крапчика видел? — судя по горящим глазам, ребенок спать не собирался.
         — Он не любит, чтобы когда о нем говорят, обижается. Если захочет – сам покажется, а если нет – никогда его не найдешь, схоронится в ульях, а рой к нему не подпустит.
         — Хоть бы одним глазком на него посмотреть, – мечтательно протянул Митька.
         — Ты уснешь или нет, непоседа, — улыбнувшись, старик отложил котомку.
         — Партизаны мед ночью заберут?
         — Какие партизаны, о чем ты говоришь? – Дед замер и даже при свете лампы было видно, как побледнело его лицо.
         — А зачем мы каждый день на пасеку ходим? Ты за ульями всегда что-то оставляешь.
         Старик подошел к печи и обнял внука:
         — Весь в отца, такой же шустрый, ничего не утаишь. Послушай меня, Митька, никогда никому об этом не говори, хорошо? Никогда. Обещай,
         — Обещаю.
         — А теперь спать, — и перекрестившись на икону, дед задул лампу.

***

         Отделение немцев, с автоматами наперевес, крадучись двигалось к пасеке. Митька, сжав пистолет, притаился за крайним ульем.
         Гитлеровцы внимательно смотрели вокруг: они искали спрятанную котомку, но враг даже не подозревал, какой сюрприз их ожидает впереди.
         Крапчик, сидя на руке ребенка, нетерпеливо пошевелил крылышками.
         — Не сейчас, потерпи, — шепнул Митька, — пусть подойдут поближе.
         Пчелиный царь кивнул.
         Тридцать метров... двадцать...
         Вот уже можно было различить крупные капли пота на лицах, услышать хрипловатое дыхание.
         — За наши советские ульи! В атаку, ураааааааа! — вскочив, Митька стал палить в сторону растерявшихся немцев.
         Крапчик, громко загудев, взмыл ввысь, и через секунду на врага обрушилось огромное жужжащее облако. Гитлеровцы, размахивая руками и что-то лопоча, побросав автоматы, позорно побежали к деревне.
         — Победа! – радостно закричал мальчишка.
         — Ты настоящий герой, Митька, — прожужжал над ухом Крапчик, — настоящий герой…

***

         — Митька, Митька, вставай... Митька, да просыпайся же!
         — А, — с трудом вернувшись из только что пережитого боя, открыл глаза ребенок.
         Над ним склонился встревоженный дед.
         — Внучек, поднимайся, некогда разлеживаться.
         — Хоть минуточку…
         — Ни секунды, немцы сюда едут.
         С трудом вырвавшись из сна, Митька скатился с лавки.
         — Хватай котомку, — суетился дед, — и беги за плетень, где густые кусты. Сиди там, как мышь, понятно?
         — А ты? — Ребенок почувствовал: происходит что-то страшное.
         — Я останусь здесь. Запомни, Митенька, чтобы ни случилось, не выдавай себя, а потом беги к пасеке, спрячься там. За тобой придут. Котомку им отдашь и все расскажешь, что видел.
         — Партизаны?
         — Они, и вот еще... – Дед погладил по голове и, не удержавшись, крепко обнял внука. — Семье скажи, что старый пасечник ушел и больше не вернется. Только не забудь, иначе погибнет рой.
         — Куда ты ушел? А я?
         — Не переживай, за меня, Митька... Ну все, прощай и беги.
         — Деда…
         — Беги! — Старик открыл дверь и вытолкнул внука.

***

         Спрятавшись за кустами, ребенок, не дыша, смотрел, как к дому подъехала машина, из которой, как горох, посыпались солдаты. Немецкий офицер, хлопнув дверью кабины, в сопровождении двоих автоматчиков неторопливо вошел в дом. Митька почувствовал, как по руке что-то ползает, и опустил взгляд. Пчела, как и вечером, удобно устроилась на ладони.
         «Если увидишь только одну пчелку, а других рядом нет – это она, родимая, значит, скоро полетит к улью с новостями», — вспомнил Митька слова деда.
         Разведчица? Что ты тут ищешь? — прошептал он.
         Глухой выстрел заставил вздрогнуть. Из дома вышли автоматчики, за ними все так же неторопливо офицер. Поправив фуражку, он что-то крикнул, и трое солдат с канистрами забежали во двор, облили стены и бросили горящий факел. Ревущее пламя в считанные секунды скрыло дом, в котором навсегда остался любимый дед. Митька всхлипнул.
         Офицер открыл дверь машины и, замерев, посмотрел в сторону кустов.
         «Беги», — прожужжало возле уха, но пчелы на ладони уже не было. Только в ушах по-прежнему жужжало: «Беги»!
         Крепко сжав котомку, Митька бросился к пасеке. Раздались автоматная очередь и крики. Его заметили. На стороне немцев были опыт, хладнокровие и абсолютная уверенность в том, что ребенок не сможет далеко убежать.
         На стороне Митьки – скорость и высокая трава, практически скрывшая беглеца. И... пасека. Задыхаясь, паренек выскочил на луг и бросился к ульям. Вот и пригорок.
         — Крапчик, Крапчик, помоги!
         Над головой просвистела еще одна очередь. От неожиданности мальчишка споткнулся и со всего размаху рухнул на землю. Голова гудела, как колокол, разноцветные круги перед глазами устроили бешеную пляску. А позади все громче звучали топот сапог и торжествующие возгласы преследователей, которые заглушило неожиданно громкое жужжание. Перед ребенком в воздухе неподвижно зависла огромная, с вершок, пчела… с человеческим лицом.
         — Крапчик?..
         В ушах зазвенели колокольчики и, чувствуя, как по нему забегали тысячи крохотных лапок, Митька потерял сознание.

***

         — Пауль, ты его подстрелил? – довольный смех немцев перекрыл глухое ворчание копошащихся возле ульев пчел.
         — Сейчас узнаем, — поднимаясь на пригорок, отозвался тот, кого назвали Паулем.
         — И котомку не забудь, посмотрим, что этот старик собирался передать.
         — Хоро… — Гитлеровец замер на полуслове
         — Эй, что с тобой! Пауль!
         Немцы подбежали к застывшему товарищу и остановились, как вкопанные. На земле неподвижно лежал ребенок, полностью скрытый под плотным ковром тихо гудящих пчел.
         — Смотрите, — кто-то прошептал, указал вверх.
         В воздухе неподвижно зависла огромная, с вершок, пчела. Наверное, солдаты просто были измотаны жарой, иначе как объяснить то, что они ясно различали у пчелы человеческое лицо. Маленькое бледное личико, выражение которого не сулило им ничего хорошего. Поправив на голове крохотную корону, это невероятное существо шевельнуло губами, и через секунду раздался гул: на оторопевших гитлеровцев обрушилось огромное яростно жужжащее облако…

***

         «Пасека – чистое место от темной силы и людской злобы. Боится зло заходить сюда, не пустит его Крапчик в свои владения, а армия у него, сам видишь, какая. Когда тебе помощь понадобится или опасность будет грозить, всегда защиту найдешь среди ульев, если душа у тебя добрая и царя пчелиного ты как следует попросишь. Когда он прилетит к тебе, ты услышишь громкое жужжание… Жужжание… Громкое…»

Жужжание.
         Митька перевернулся на спину и открыл глаза. Перед ним висел Крапчик. Маленькое бледное личико, крохотная корона на голове и внимательный добрый взгляд.
         — Дедушка просил передать, что... — горячие слезы не дали закончить.
         Пчелиный царь скорбно шевельнул усиками и склонил голову:
         — Он говорил мне, что ты обязательно поможешь. Спасибо, Крапчик.

***

         — Крапчик? Да он бредит, бедняга. — Мужчина в выгоревшей пилотке повесил котомку на плечо и повернулся к остальным. — Ну-ка помогите!

***

         В лучах заходящего солнца, громко жужжа, застыла огромная, с вершок, пчела, внимательно смотревшая вслед уходящей в лес группе вооруженных людей, один из которых бережно нес на руках тихо сопящего Митьку.

Автор - Андрей Авдей