Четыре маленьких солнца
Мы, домовые, стараемся лишний раз не отсвечивать перед людьми, времена нынче не те. Это раньше было можно кукиш показать или кадку с печи столкнуть, а домочадцы только перекрестятся и попросят не бузить.
Сейчас людишки слабые пошли и нервные. Только вилку возьмешь рассмотреть — ну да, повисла она в воздухе, и что? — так сразу нет, крики, вопли. Жена орет и вот уж муж священника вызывает, чтобы святой водой окропил дом да ладаном окурил. А то еще и экстрасенсов тащит.
На это я всегда спокойно смотрел: окропят и ладно, ну пошепчут заклинания – и хорошо, лишь бы дом в порядке был. А в остальном, как обычный домовой, по мелочам хулиганил иногда, не без этого. Когда жена сидела «Онлайн», нравилось устраивать ей «Не в сети». Бывало, ключи от машины у мужа стащу или фигу соседям покажу через вентиляцию. Но это было раньше, а сейчас присматриваю за ними, если что-то ищут – нахожу сам и подбрасываю на видное место. Забочусь, как о детях малых. Спросите, почему я стал таким добрым?
Потому что видел четыре маленьких ярких солнца в глазах….
Случилось это 2-го июля 20… года. Муж читал книгу, о войне, да и оставил раскрытой, а мне любопытно стало, о чем она. Подкрался, глянул и….
Мама, куда меня тянет? Последнее, что увидел – это открытую книгу, свой дом и… Ой, это на меня летит? Бомба? Пошла отсюда!..
Сейчас людишки слабые пошли и нервные. Только вилку возьмешь рассмотреть — ну да, повисла она в воздухе, и что? — так сразу нет, крики, вопли. Жена орет и вот уж муж священника вызывает, чтобы святой водой окропил дом да ладаном окурил. А то еще и экстрасенсов тащит.
На это я всегда спокойно смотрел: окропят и ладно, ну пошепчут заклинания – и хорошо, лишь бы дом в порядке был. А в остальном, как обычный домовой, по мелочам хулиганил иногда, не без этого. Когда жена сидела «Онлайн», нравилось устраивать ей «Не в сети». Бывало, ключи от машины у мужа стащу или фигу соседям покажу через вентиляцию. Но это было раньше, а сейчас присматриваю за ними, если что-то ищут – нахожу сам и подбрасываю на видное место. Забочусь, как о детях малых. Спросите, почему я стал таким добрым?
Потому что видел четыре маленьких ярких солнца в глазах….
Случилось это 2-го июля 20… года. Муж читал книгу, о войне, да и оставил раскрытой, а мне любопытно стало, о чем она. Подкрался, глянул и….
Мама, куда меня тянет? Последнее, что увидел – это открытую книгу, свой дом и… Ой, это на меня летит? Бомба? Пошла отсюда!..
***
3 июля 1944 г., 9:20 (передний край)
— А я, когда вернусь, построю дом, самый красивый в деревне, – мечтательно затянулся самокруткой Василий.
— Хорошее дело, — пробурчал Семеныч, выкладывая гранаты на бруствер окопа. — Только про домового не забудь, это душа дома.
— Так я его сейчас и найду, – задорно рассмеялся солдат и, надвинув пилотку на глаза, встал и крикнул: — Эй, кто ко мне в будущий дом хранителем?! Выходи!
— Воздух! Ложись!
— А я, когда вернусь, построю дом, самый красивый в деревне, – мечтательно затянулся самокруткой Василий.
— Хорошее дело, — пробурчал Семеныч, выкладывая гранаты на бруствер окопа. — Только про домового не забудь, это душа дома.
— Так я его сейчас и найду, – задорно рассмеялся солдат и, надвинув пилотку на глаза, встал и крикнул: — Эй, кто ко мне в будущий дом хранителем?! Выходи!
— Воздух! Ложись!
***
3 июля 1944 г., 9:40 (передний край)
— Пить…
— Ты смотри, живой! – радостно загудели вокруг. — Почти прямое попадание, а живой! Вылечишься – поставь свечку своему домовому, спас он тебя, Василий.
— Где я? Ничего не помню, – прохрипел красноармеец.
— В окопе вы были, а Семеныч… Эх... — перекрестился седой старшина.
— Давайте носилки, – теряя сознание, услышал солдат.
— Пить…
— Ты смотри, живой! – радостно загудели вокруг. — Почти прямое попадание, а живой! Вылечишься – поставь свечку своему домовому, спас он тебя, Василий.
— Где я? Ничего не помню, – прохрипел красноармеец.
— В окопе вы были, а Семеныч… Эх... — перекрестился седой старшина.
— Давайте носилки, – теряя сознание, услышал солдат.
***
3 июля 1944 г., 10:00
«Ничего не понимаю, куда я попал. Лес... лес? А мой дом, домочадцы, где я?!»
— Витаю, сынок, — услышал я слева.
— Дзень добры, пану, — раздалось с другой стороны.
«Ничего не понимаю, куда я попал. Лес... лес? А мой дом, домочадцы, где я?!»
— Витаю, сынок, — услышал я слева.
— Дзень добры, пану, — раздалось с другой стороны.
***
3 июля 1944 г., 10:01
Повернувшись, я увидел… Домовые?!
— Так, пане, – усмехнулся щеголеватый тип в конфедератке и продолжил с мягким ударением на предпоследний слог, — я естэм Хованец... э... польски домовы.
— А я Дамавик, белорусский домовой, — улыбнулся бородатый дедок в «партизанке» и добавил, — ты, сынок, в Беларуси, деревня Водца, Кореличский район.
— Дзисяй тшэцяго липца, то ест сегодня третье июля по руски, сорок четвертого року.
Повернувшись, я увидел… Домовые?!
— Так, пане, – усмехнулся щеголеватый тип в конфедератке и продолжил с мягким ударением на предпоследний слог, — я естэм Хованец... э... польски домовы.
— А я Дамавик, белорусский домовой, — улыбнулся бородатый дедок в «партизанке» и добавил, — ты, сынок, в Беларуси, деревня Водца, Кореличский район.
— Дзисяй тшэцяго липца, то ест сегодня третье июля по руски, сорок четвертого року.
***
3 июля 1944 г., 10:10
Это – шутки или розыгрыш? Вернусь, сожгу книгу.
— Нет, сынок, книга тут ни при чем. Помнишь солдата, которого унесли с поля боя. Василий его звать. После войны он-то и построит твой дом.
— Пан мувиць, жэ тэн жолнеж... э... по войне построит дом, в ктурэм ты и поселишься.
— А ты оказался здесь, чтобы спасти его жизнь, иначе – нет строителя, нет дома, значит, нет и Домового. Наша судьба – спасать свой дом всегда и во все времена, для того и существуют открытые книги, — подмигнул Дамавик.
Это – шутки или розыгрыш? Вернусь, сожгу книгу.
— Нет, сынок, книга тут ни при чем. Помнишь солдата, которого унесли с поля боя. Василий его звать. После войны он-то и построит твой дом.
— Пан мувиць, жэ тэн жолнеж... э... по войне построит дом, в ктурэм ты и поселишься.
— А ты оказался здесь, чтобы спасти его жизнь, иначе – нет строителя, нет дома, значит, нет и Домового. Наша судьба – спасать свой дом всегда и во все времена, для того и существуют открытые книги, — подмигнул Дамавик.
***
3 июля 1944 г., 10:15
Значит, бомба, которую я оттолкнул, была настоящая? Я закрыл и открыл глаза, ничего не изменилось: два домовых так и стояли передо мной… Нет, что-то… что-то не так. Почему двое, здесь, в форме? Брр... Прав был муж, когда... Стоп, муж... Василий... Точно! Отец мужа, жена его еще свекром называет, он же Васильевич!»
— Гляжу, ты уже и сам понял, сынок, — улыбнулся Дамавик
— Зобач, яки разумны хлопак. Добра нам змена пшыйдзе, Дамавик! — подхватил Хованец.
Значит, бомба, которую я оттолкнул, была настоящая? Я закрыл и открыл глаза, ничего не изменилось: два домовых так и стояли передо мной… Нет, что-то… что-то не так. Почему двое, здесь, в форме? Брр... Прав был муж, когда... Стоп, муж... Василий... Точно! Отец мужа, жена его еще свекром называет, он же Васильевич!»
— Гляжу, ты уже и сам понял, сынок, — улыбнулся Дамавик
— Зобач, яки разумны хлопак. Добра нам змена пшыйдзе, Дамавик! — подхватил Хованец.
***
3 июля 1944 г., 10:17
Почему я их сменить должен, мой дом – это мой дом. Дом!!!! Почему они без домов?
— Да, сынок, мы без домов. — Дамавик смахнул слезы. — Мой сожгли в Хатыни в сорок третьем.
— Муй в Варшаве в тшыдесьти дзевёнтым быу знишчоны. — Хованец тяжело вздохнул.
— И по закону, если дом уничтожен, его хранитель имеет право выбора: ждать новый или помочь людям в войне с уничтожителем домов.
— И тэраз... э... вся земля, ест наш дом, таки наш выбор и мы тутай не едны... э... не одни.
Почему я их сменить должен, мой дом – это мой дом. Дом!!!! Почему они без домов?
— Да, сынок, мы без домов. — Дамавик смахнул слезы. — Мой сожгли в Хатыни в сорок третьем.
— Муй в Варшаве в тшыдесьти дзевёнтым быу знишчоны. — Хованец тяжело вздохнул.
— И по закону, если дом уничтожен, его хранитель имеет право выбора: ждать новый или помочь людям в войне с уничтожителем домов.
— И тэраз... э... вся земля, ест наш дом, таки наш выбор и мы тутай не едны... э... не одни.
***
3 июля 1944 г., 10:25
Домовые без домов, помогающие воевать людям. И их много? Правильно, я помню: как-то муж смотрел по телевизору фильм о войне и там взрывались дома...
— Тэраз... э... сейчас мы обронцы войсковых будынкув... э... на русском — охранники военных сооружений, таких, як блиндажи, палатки, доты.
— Предупреждаем солдат об опасностях, налетах и обстрелах, а можем и спасти их жизни, отдав свои.
Домовые без домов, помогающие воевать людям. И их много? Правильно, я помню: как-то муж смотрел по телевизору фильм о войне и там взрывались дома...
— Тэраз... э... сейчас мы обронцы войсковых будынкув... э... на русском — охранники военных сооружений, таких, як блиндажи, палатки, доты.
— Предупреждаем солдат об опасностях, налетах и обстрелах, а можем и спасти их жизни, отдав свои.
***
3 июля 1944 г., 10:33
Мы бессмертны, мы души домов, мы не можем умереть, это бред!!!
— Вот зараз дам по мягкому месту, хоть ты и мал еще, сынок — рассердился Дамавик. — Какой бред? Это правда!
— Пан, мы мамы... э... имеем возможность ахвяры, то ест жертвы.
— Посмотри вправо, видишь, перед высоткой деревья склонили головы? Там вчера погиб Рарашек, домовой из Чехии. Его дом сожгли под Прагой, он не пустил наших солдат в атаку, собой подорвав минное поле. Добрый был Рарашек, заводной, вот как ты, — улыбнулся Дамавик.
— И кеды... э... когда пан зобачыць таке... э... пшэпрашам... як то по-русски?.. когда увидишь таки дерэвья, ктуры склонили маковки…
— Это могила твоего собрата, поклонись ей, добра? – Дамавик обнял меня за плечи и заглянул в глаза…
Мы бессмертны, мы души домов, мы не можем умереть, это бред!!!
— Вот зараз дам по мягкому месту, хоть ты и мал еще, сынок — рассердился Дамавик. — Какой бред? Это правда!
— Пан, мы мамы... э... имеем возможность ахвяры, то ест жертвы.
— Посмотри вправо, видишь, перед высоткой деревья склонили головы? Там вчера погиб Рарашек, домовой из Чехии. Его дом сожгли под Прагой, он не пустил наших солдат в атаку, собой подорвав минное поле. Добрый был Рарашек, заводной, вот как ты, — улыбнулся Дамавик.
— И кеды... э... когда пан зобачыць таке... э... пшэпрашам... як то по-русски?.. когда увидишь таки дерэвья, ктуры склонили маковки…
— Это могила твоего собрата, поклонись ей, добра? – Дамавик обнял меня за плечи и заглянул в глаза…
***
3 июля 1944 г., 10:40
Мне показалось, что на меня смотрит маленькое солнце.
Мне показалось, что на меня смотрит маленькое солнце.
***
3 июля 1944 г., 10:42 (передний край)
— Товарищ капитан, прибыл связной отряда «Суворов», партизаны вышли на заданный рубеж и готовы к атаке.
— Отлично, через пятнадцать минут начинаем. Сигнал – две красных ракеты.
— Здоровеньки булы, шановни добродии!
— Знакомься, это Хатний Дидко, украинский домовой из Киева, а несется к нам твой земляк – Домовой из Сталинграда.
— Всем привет, готовьтесь, начинается. О, земеля, ты извини, нам переговорить нужно, мы отойдем, — скороговоркой просипел новый знакомый.
— Товарищ капитан, прибыл связной отряда «Суворов», партизаны вышли на заданный рубеж и готовы к атаке.
— Отлично, через пятнадцать минут начинаем. Сигнал – две красных ракеты.
— Здоровеньки булы, шановни добродии!
— Знакомься, это Хатний Дидко, украинский домовой из Киева, а несется к нам твой земляк – Домовой из Сталинграда.
— Всем привет, готовьтесь, начинается. О, земеля, ты извини, нам переговорить нужно, мы отойдем, — скороговоркой просипел новый знакомый.
***
3 июля 1944 г., 10:47
Мама дорогая, четыре домовых! Пока они отошли что-то обсудить, я незаметно вытер слезы: никогда ведь не плакал. Что со мной? Надеюсь, не заметили, не хочу выглядеть слабаком перед ними.
Мама дорогая, четыре домовых! Пока они отошли что-то обсудить, я незаметно вытер слезы: никогда ведь не плакал. Что со мной? Надеюсь, не заметили, не хочу выглядеть слабаком перед ними.
***
3 июля 1944 г., 10:57 (передний край)
— В атаку, за мной! УРА!
— Пора и нам, — неспешно встал Дамавик. — Будем прощаться, сынок!
— В атаку, за мной! УРА!
— Пора и нам, — неспешно встал Дамавик. — Будем прощаться, сынок!
***
3 июля 1944 г., 11:00
Как прощаться? Я не хочу, я не маленький и пойду с ними!
— Нельзя тебе, земеля, — обнял меня Домовой. — Ты молодец, спас свой дом и скоро вернешься к нему. А нам пора туда, где бой. Видишь, слева, у опушки партизаны поддерживают атаку наших.
— Эх и гарно козак там з кулемета вражину стелить, — рассмеялся Хатний Дидко.
— Нашей крови, — гордо вскинул нос Домовик.
— А то, панове, нашэй огольнэй крви.
— Ну што, брацця, повоюем за ридну зэмэльку? – лихо махнул чубом Хатний Дидко.
Как прощаться? Я не хочу, я не маленький и пойду с ними!
— Нельзя тебе, земеля, — обнял меня Домовой. — Ты молодец, спас свой дом и скоро вернешься к нему. А нам пора туда, где бой. Видишь, слева, у опушки партизаны поддерживают атаку наших.
— Эх и гарно козак там з кулемета вражину стелить, — рассмеялся Хатний Дидко.
— Нашей крови, — гордо вскинул нос Домовик.
— А то, панове, нашэй огольнэй крви.
— Ну што, брацця, повоюем за ридну зэмэльку? – лихо махнул чубом Хатний Дидко.
***
3 июля 1944 г., 11:05
Стыдно как, слезы потекли сами по себе. Я почувствовал, что вижу последние минуты жизни моих новых друзей.
— Мужчина не должен стыдиться слез, — мягко улыбнулся Дамавик. — Не переживай, земеля, за нас. Скоро появятся немецкие танки, если их не остановить, атака захлебнется и многие погибнут. Мы решили, что наш выбор – спасти людей.
Стыдно как, слезы потекли сами по себе. Я почувствовал, что вижу последние минуты жизни моих новых друзей.
— Мужчина не должен стыдиться слез, — мягко улыбнулся Дамавик. — Не переживай, земеля, за нас. Скоро появятся немецкие танки, если их не остановить, атака захлебнется и многие погибнут. Мы решили, что наш выбор – спасти людей.
***
3 июля 1944 г., 11:07
— И того лихого пулеметчика? — спросил я.
— Нет, он останется на опушке с нами. Ну, бывай, земляк…
— Будзь здровы, пан.
— Удачи тоби, не журыся.
— И не обижай домочадцев, сынок, они у тебя хорошие.
— И того лихого пулеметчика? — спросил я.
— Нет, он останется на опушке с нами. Ну, бывай, земляк…
— Будзь здровы, пан.
— Удачи тоби, не журыся.
— И не обижай домочадцев, сынок, они у тебя хорошие.
***
3 июля 1944 г., 11:10
Домовые медленно уходили прочь, потом одновременно остановились, обернулись и помахали мне руками.
Домовые медленно уходили прочь, потом одновременно остановились, обернулись и помахали мне руками.
***
3 июля 1944 г., 11:12
На опушку выехали четыре танка, но пулеметчик косил пехоту, не останавливаясь. Башня головного лениво повернулась, рявкнула и там, откуда строчил пулемет, взметнулась земля. Она еще не успела осесть, как из воронки вылетели четыре ярких маленьких солнца, стремительно разлетевшиеся в воздухе и накрывшие каждый свою цель. Раздался оглушительный взрыв…
На опушку выехали четыре танка, но пулеметчик косил пехоту, не останавливаясь. Башня головного лениво повернулась, рявкнула и там, откуда строчил пулемет, взметнулась земля. Она еще не успела осесть, как из воронки вылетели четыре ярких маленьких солнца, стремительно разлетевшиеся в воздухе и накрывшие каждый свою цель. Раздался оглушительный взрыв…
***
3 июля 20… г., 11:15
Пол, стол, книга... Я дома!
Пол, стол, книга... Я дома!
***
3 июля 20... г., 11:16
Но радости от возвращения я почему-то не испытывал. Перед глазами стояли молодой партизан-пулеметчик и склонившие верхушки деревья…
Но радости от возвращения я почему-то не испытывал. Перед глазами стояли молодой партизан-пулеметчик и склонившие верхушки деревья…
Заключение
3 июля 1944 года в бою у деревни Водцы пал смертью храбрых младший брат моего деда, партизан отряда «Суворов» партизанской бригады имени Кутузова, Гавдей Николай Андреевич. Ему было двадцать два года. Когда его нашли, он лежал, сжимая в руках изувеченный пулемет, на губах застыла улыбка, а в невидящих глазах светились маленькие солнца. Их было четыре…
Автор - Андрей Авдей
славянская мифология
домовой
партизаны
фэнтези
великая отечественная война
подвиг
героическое фэнтези
память