Мелисса скользнула в тесную кабину исповедальни, чувствуя, как деревянные стенки сжимают ее плечи. Между ними была лишь тонкая решетка, скрывающая лицо падре, но она знала, что он слышит даже ее дыхание.

— Прости меня, отче, ибо я согрешила, — произнесла она, и ее голос дрожал от сдерживаемой ярости. — Я ненавижу своего мужа. Каждое его прикосновение — как скользкие гусеницы…

За решеткой воцарилась тишина. Мелисса слышала, как скрипнуло дерево под весом Михаэля.

— Брак — это святой союз, Мелисса, — раздался его низкий, ровный голос, в котором ей почудилась скрытая усмешка. — Долг жены — принимать семя мужа с кротостью.

— С кротостью принимают смерть, Михаэль! — она перешла на шепот, прижавшись губами к самой решетке. — Он берет меня между делом, как кусок солонины. И он хочет детей. Он хочет, чтобы я носила его подобие под сердцем, чтобы его помойная грязная кровь смешалась с тем, что ты пробудил во мне в лесу.

Она замолчала, пытаясь разглядеть его глаза сквозь сетку.

— Мне нужен способ, — выдохнула она. — Я знаю, что ты знаешь его. Помоги мне запереть чрево. Сделай его бесплодным, как эта проклятая ноябрьская земля. Я скорее соглашусь, чтобы внутри меня выросли тернии, чем его наследник.

Михаэль медленно подался вперед. Теперь она видела отблеск его глаз, в них горел тот же холодный, безжалостный огонь, что и в ту ночь их «истинного венчания» .

— Ты просишь о грехе, который церковь называет смертным, — тихо проговорил он. — Ты просишь остановить жизнь.

— Я прошу не дать жизни стать тюрьмой! — отрезала она. — Ты сам поставил это клеймо на мне. Ты связал меня с ним перед Богом. Так дай мне средство выжить в этом браке, или я сама найду его в лесу, и тогда даже ты не сможешь меня оправдать.

Михаэль протянул руку и коснулся решетки со своей стороны.

— Твое чрево принадлежит Богу и мужу, Мелисса, — его голос стал почти неразличимым шепотом, от которого у нее по спине пробежал холод. — Но если ты готова платить за свою свободу… Если ты готова принять «ледяное серебро» внутрь себя, я дам тебе то, что ты ищешь. Но помни: то, что заперто для человека, может стать открытым для чего-то другого.

Он замолчал, и Мелисса закусила губу.

— Ты ведь так говоришь, чтобы…

Она сглотнула слова, «чтобы никто не подслушал, ты играешь в доброго падре, но и я и ты, мы оба знаем, настоящий мой муж ты!! Ты, а не он!» Она помолчала, он тоже.

— Где и когда? — вместо новых жалоб, перешла она сразу к делу.