Яна Гецеу

Яна Гецеу 

Писатель, наставник по книгам, психолог по страхам

8subscribers

213posts

Showcase and bundles

16
A bundle is a collection, compilation, playlist, or catalog of posts that saves you from searching through the blog and lets you buy the entire content series in a single click.
goals1
$0 of $129 raised
Я хочу создать создать колоду карт таро с моими персонажами.

ЧАНДУ. Глава 8: Ночь сегодня чистая


Джей шел по темному, качающемуся коридору, прижимая тяжелый вахтенный журнал к груди, словно щит.
Когда юнга переступил порог каюты штурмана, на него пахнуло прогорклым маслом, сыростью и старым сукном. Блейк даже не поднял головы от навигационных карт. Он сидел, развалившись в кресле, и его массивный силуэт в тусклом свете масляной лампы казался огромным, бесформенным пауком. Но стоило Джею положить книгу на край стола и тихо произнести положенное: «Журнал проверен капитаном, сэр», как штурман медленно поднял глаза.
И на Джея обрушилось оно — тяжелое, липкое, порочное внимание.
Взгляд Блейка не был похож на мучительное, святое наваждение Хейла. В нем не было ни капли той благородной, пусть и пугающей борьбы, которая только что разрывала капитана. Это был взгляд сытого, опытного хищника, который умеет ждать и точно знает цену человеческой плоти на затерянном в океане куске дерева. Оценивающий, сальный, он медленно скользнул по бледной шее юнги, задержался на тонких запястьях и поднялся к лицу, словно Блейк уже мысленно срывал с него эту чистую белую рубашку.
— Быстро же ты управился у Хейла, мальчик, — хрипло, с едва уловимой издевкой протянул штурман, и его мясистые пальцы лениво легли на кожаный переплет журнала, намеренно коснувшись пальцев Джея. — Обычно капитан держит писарей дольше. Или ты оказался... особенно услужливым?
В каюте сделалось удушливо и тесно, а запах чужого, грязного вожделения, казалось, въедался в самую кожу. Джей даже не вздрогнул от этого сального, тяжелого прикосновения. Он мягко, но уверенно высвободил пальцы и ответил ровно, с той же кристальной, обезоруживающей точностью, которая мгновенно лишала любые пошлые намеки всякого смысла:
— Капитан Хейл — безупречный офицер Его Величества, сэр. Его интересует исключительно точность навигационных записей и сохранность казенной бумаги.
В этом чистом, холодном тоне не было ни страха, ни кокетства. Джей перевел разговор в плоскость сухих инструкций так изящно, что штурман на секунду почувствовал себя дураком, пытающимся торговаться на рынке с каменной статуей.
Однако Блейк не привык отступать. Его блуждающий, плотоядный взгляд скользнул ниже и вдруг зацепился за край обшлага Джея, который слегка задрался, когда юноша забирал руку. Там, на бледной коже тонкого запястья, отчетливо темнели свежие, налившиеся синяки — след мертвой, судорожной хватки Кристофера, когда тот балансировал на грани своего безумия.
Штурман хмыкнул, и в его глазах вспыхнул грязный, торжествующий огонек. Он подался вперед, обдав Джея тяжелым запахом перегара и табака.
— Вот как? Сохранность бумаги, значит... — Блейк бесцеремонно кивнул на потемневшую кожу. — А это тогда что? Знаем мы эти «инструкции». Так обычно держат девок в портовых кабаках, которые ломаются почем зря, цену себе набивают. Капитан-то наш, видать, силу свою не рассчитал, пока ты святошу из себя строил.
Джей промолчал, лишь ресницы его едва заметно дрогнули, но лицо по-прежнему оставалось бледной, непроницаемой маской. Блейк откинулся на спинку кресла, криво усмехаясь, и добавил, понизив голос до липкого, обещающего шепота:
— В другой раз не ломайся, Балеринка. Со мной будет куда проще, если сразу пойдешь навстречу.
Джей сухо и четко ответил, глядя прямо перед собой:
— Я передам ваши слова капитану Хейлу, сэр. Обязательно согласую с ним ваши... распоряжения касательно меня, как только он закончит вечернюю молитву.
Эти слова упали в душной каюте как ледяные капли. Липкая ухмылка штурмана мгновенно скисла. Напоминание о Хейле — о его бешеном, тяжелом нраве и о том, чьей именно собственностью на этом фрегате являлся юнга — подействовало на Блейка как ушат холодной воды. Имя капитана отрезвляло лучше любого устава. Штурман потемнел лицом, его пальцы судорожно сжались на переплете журнала, но возразить он ничего не успел. Джей безупречно поклонился — так, словно и не заметил брошенного оскорбления, — повернулся и бесшумно выскочил за дверь, оставив Блейка один на один с его трусливой злостью и затихающим стуком каблуков по палубе.
Юнга прикрыл за собой дверь и лицо его потеряло непроницаемую святую маску, перестраиваясь сначала на горькую усталость, затем на легкую, таинственную улыбку. Он чуть повернул голову и повел ресницами, приглашая за собой. Хендерсон, молодой матрос затаив дыхание, пошел следом за белой тенью юнги в самую глубь трюма, где между бочками с солониной царил густой, душный полумрак. Кажется, корабль качало от того, как сердце парня бешено колотилось от безумного, внезапного предвкушения.
Джей обернулся. В полутьме его лицо казалось прорисованным на полотне душного воздуха кистью самого Создателя, а полные совсем девичьи губы манили к себе, обещая неземное блаженство. Юнга шагнул вплотную, обдав матроса едва уловимым ароматом хлопковой прохлады. Он действовал без спешки, ювелирно и мягко, не оставляя парню ни единого шанса опомниться. Его пальцы коснулись грубой шеи, поднимаясь к волосам, и матрос тяжело вздохнул, полностью теряя волю под этим гипнотическим, ласкающим взглядом.
Когда Джей поцеловал его — медленно, дразняще, — парень окончательно ослеп от нахлынувшего восторга. Он послушно прижался спиной к тяжелой бочке, пока тонкая ладонь юнги скользила вниз по его груди, обводя контуры ребер, спускалась к животу и, наконец, мягко и уверенно скользнула под пояс штанов. Матрос судорожно выдохнул, закинув голову и полностью отдаваясь этому сладкому беспамятству. Но именно в этот момент, когда парень был максимально беззащитен и пьян от наслаждения, Джей аккуратно нащупал пальцами то, ради чего пришел. Там, глубоко под холщовой тканью, на самом поясе с внутренней стороны, был пришит потайной, плотный кожаный кармашек. Тонкие пальцы Джея действовали с ловкостью заправского портового вора. Одно едва заметное, точное движение — и он извлек из тайника крошечный, завернутый в промасленную тряпицу предмет.
Это было тяжелое латунное кольцо-печатка с личным гербом интенданта Ливерпульских доков и сложенный в несколько раз клочок пергамента. Черная метка. Смертный приговор. Джей, обладавший феноменальной памятью, мгновенно связал это с недавними слухами: три месяца назад в порту был ограблен и убит королевский чиновник, везший тайные списки заговорщиков-якобитов. Этот матрос не просто беглый преступник — он держал в руках тайну, способную отправить на плаху половину адмиралтейского совета. Кольцо было неопровержимым доказательством, которое парень не догадался выбросить, надеясь выгодно продать в колониях.
Джей плавно отстранился, убирая ладонь из его штанов и пряча добычу в отворот рукава своей рубашки. Матрос открыл затуманенные глаза, тяжело дыша и не понимая, почему ласка прекратилась. Но вместо нежного серафима перед ним стоял безжалостный хищник с ледяным взглядом.
— Прекрасное кольцо, — тихо, почти шепотом произнес Джей, и его губы тронула зловещая улыбка, родинка показалась укусом змеи. — Покойный интендант, должно быть, очень им дорожил. Как думаешь, что сделает капитан Хейл, когда я положу эту вещицу ему на стол вместе с утренним рапортом?
Парень похолодел, чувствуя, как сладостное тепло внизу живота мгновенно сменяется леденящим ужасом. Он понял, что только что, в обмен на один поцелуй, добровольно отдал коварному ангелу свою жизнь и свою душу.
Матрос в панике дернулся вперед и схватил Джея за запястье, пытаясь удержать, умолить, выровнять этот внезапно рухнувший под ногами мир. Но юноша зло, с ледяным омерзением отдернул руку.
— Касаться отметок капитана на мне? Ты самоубийца, — процедил Джей, и в его голосе впервые звякнула настоящая, темная угроза. Он красноречиво скользнул взглядом по своим синякам, которые еще помнили хватку Хейла. Одно слово капитану о том, что безродный матрос посмел распускать руки там, где оставляет следы сам командир фрегата, — и парня забили бы линьками прямо на шканцах до состояния кровавого месива.
Джей развернулся и ушел, растворившись в сырой темноте трюма так же бесшумно, как и появился. В его рукаве теперь лежала чужая жизнь, завернутая в промасленную ветошь.
Юнга поднимался по трапу, хищно и сыто улыбаясь. Он точно знал, что нажил внизу не врага, готового ударить в спину из-за угла, а покорную, парализованную страхом овцу. Израэль Хендерсон будет молчать, будет дрожать при каждом шорохе и выполнит любой, даже самый грязный приказ, лишь бы этот прекрасный серафим не отнес латунное кольцо в капитанскую каюту.
Джей стоял у самого борта, вглядываясь в бесконечную черную гладь ночного моря. Вокруг царила обманчивая, безмятежная тишина, нарушаемая лишь мерным, тягучим скрипом деревянных шпангоутов и тихим шелестом волн, бьющихся о тяжелый корпус. Фрегат дышал — глубоко, размеренно, словно живой огромный зверь, заснувший посреди океана. В этой тишине Джей наконец-то сбросил маску. Ему нужно было побыть одному, перевести дух и спрятать добычу, но море не собиралось дарить ему покой.
— Гуляешь? — над самым ухом раздался хриплый, прокуренный голос.
Притащился боцман. Опять. Этот неотесанный медведь вечно возникал в самый неподходящий момент, нарушая ювелирные планы юнги своей грубой, навязчивой заботой или подозрением. На лице Джея на долю секунды промелькнула злая, яростная досада. Он едва заметно стиснул зубы, а пальцы в кармане штанов крепче сжали краденое латунное кольцо. Это ничтожество ломало ему всю послевкусие идеальной охоты. Но уже через мгновение его лицо снова начало разглаживаться, возвращая себе привычное, кроткое выражение монастырского сироты.
— Ночь сегодня чистая, господин боцман, — тихо, почти невесомо произнес Джей, не оборачиваясь и продолжая смотреть на серебряную лунную дорожку. В его голосе не было страха, только странная, звенящая печаль. — В монастыре святого Бруно в такие часы мы гасили свечи и молились за тех, кто сейчас в пути. Море ведь такое огромное... Ему все равно, праведник ты или грешник, оно всех принимает одинаково. Я просто думал о том, что под этим небом мы все — лишь щепки. И если корабль пойдет ко дну, перед Богом мы предстанем без бушлатов и званий. Чистыми, какими родились.
Он повернул голову и посмотрел на боцмана своими огромными, прозрачными глазами, в которых отражался холодный свет звезд.
— Вы ведь тоже скучаете по дому, сэр? По земле, которая не качается под ногами?
Эти простые, пронизанные пугающей, неземной святостью слова упали в глухую морскую тишину. Боцман — старый, прожженный циник, который за свою жизнь забил до смерти не одного матроса и не помнил, когда в последний раз трезвел, вдруг осекся. Своя собственная, привычная матерная шутка, уже готовая сорваться с языка, показалась ему тошнотворной и грязной. На миг ему стало невыносимо стыдно за свою сальность, за этот вечный запах перегара и гнилых зубов перед лицом этого чистого, хрупкого существа. Что само по себе было полнейшим абсурдом для этого волка штормов. Он тяжело переступил с ноги на ногу, не зная, куда деть свои огромные, покрытые шрамами лапищи, и глухо кашлянул в кулак, поспешно пряча глаза, словно его обожгло этим лунным светом, и, пробормотав что-то невнятное про проверку креплений на баке, тяжело потопал прочь. Его грубые шаги долго еще раздавались по палубе, пока окончательно не стихли.
Джей проводил его взглядом. Как только силуэт мужчины растворился в тени грот-мачты, выражение его лица изменилось. В глазах Джея появилось глубокое, вековое понимание и скорбная тоска Девы Марии, смотрящей на грешный, обреченный мир. Если бы кто-то видел его сейчас, зрителя заворожила бы эта колдовская, запредельная игра: лицо безгрешной иконы, оплакивающей человеческую низость, в то время как в рукаве его камзола лежала украденная чужая жизнь. Он сочувствовал им — Кристоферу, истекающему кровью в своей бесплодной молитве; штурману, погрязшему в липкой похоти; Израэлю, дрожащему от страха в вонючем трюме, и этому медведю-боцману. Он понимал каждого из них, видел их насквозь, до самой черной гнили в душах, и именно эта чистая, божественная ясность делала его по-настоящему безжалостным.
Они все были его паствой. И все они были обречены.
Юнга повернулся обратно к океану, и безупречная, святая печаль на его губах снова едва заметно дрогнула, превращаясь в едва уловимую, торжествующую усмешку хозяина этой ночи.
За ним пришел Хендерсон. Он сошел на палубу неслышно, крадучись, словно побитый пес. Плечи опущены, взгляд испуганно бегает по сторонам, выискивая притаившуюся опасность, а сильные матросские руки судорожно комкают край грязной робы. Он шел к своему палачу, ожидая приговора, закованный в кандалы будущего и петли на рее.
Но улыбка Джереми и его слова были совсем другими, никакого торжества шантажиста или ледяного презрения. Джей повернулся к нему с той самой кроткой, всепрощающей мягкостью, с какой святые на фресках смотрят на раскаявшихся разбойников. Его тихий, убаюкивающий шепот дышал таким глубоким, совершенным пониманием, словно он не забрал чужую жизнь, а принял на себя всю тяжесть грехов этого несчастного беглеца.
Израэль не выдержал. Защитная броня преступника, привыкшего к побоям и зуботычинам, треснула от этой неземной милости, и у него на глаза навернулись жгучие, беспомощные слезы. Джей сделал шаг вперед и мягко, едва ощутимо тронул его дрожащие губы своими прохладными пальцами, призывая к молчанию. В этом жесте было столько интимной, связующей тайны, что матрос судорожно вздохнул, замирая. По этому трепету, по преданному, собачьему взгляду, в котором страх смерти только что переплавился в слепое поклонение, Джей понял: все кончено. Он мгновенно, бесповоротно влюбил в себя этого тайного преступника. Теперь Израэль принадлежал ему весь, до последнего вздоха, и пошел бы за своим ангелом даже в самое пекло.
Джей убрал руку, подарил ему на прощание еще один долгий, обещающий взгляд и ушел спать. Его миссия на эту ночь была завершена, а фрегат продолжал качаться на волнах, убаюкивая своих пленников — и тех, кто молился, и тех, кто любил.
Subscription levels2

МЯУ

$1.29 per month
Простая и лёгкая поддержка автору, маленькое "спасибо" от вас!
Сюда входят все обновления, черновики и свежие рукописи. 
И личное вам "мяу" от меня!

КНИЖНАЯ ПОЛКА ЯНЫ ГЕЦЕУ

$3.3 per month
Весь мой безумный мир разом: квир, данс-макабр, гоголевщина, викторианский опиумный гримдарк и прочее. 
Законченные и в процессе. 
"Не грех!"
"ЛегнА"
"Сломаннная стрела"
"Чанду"
"Яблонев цвет на крови"
"Пряничный капкан"
и еще множество рукописей, которые я постепенно пишу и редачу, выкладываю. 
Go up