Яна Гецеу

Яна Гецеу 

Писатель, наставник по книгам, психолог по страхам

8subscribers

213posts

Showcase and bundles

16
A bundle is a collection, compilation, playlist, or catalog of posts that saves you from searching through the blog and lets you buy the entire content series in a single click.
goals1
$0 of $129 raised
Я хочу создать создать колоду карт таро с моими персонажами.

ГРАДАН. Глава 19: Războinicii mei

Мирко провел с "лепестками» всю ночь, шатко удерживаясь на краю сознания от усталости, но не смыкая глаз. Он следил за каждым их вдохом, за каждым шорохом в купальнях, оберегая хрупкий, милостиво разрешенный стапыном покой. Главный страх гнал сон прочь: легини не верили ему. В их глазах он оставался коварной приманкой в новой изощренной игре поработителя.
Они могли сорваться, сбежать в хищную тьму ночи, не дождавшись рассвета. Но за стенами Железного Пика их ждала верная смерть — без защиты Градана нежить и стригои растерзали бы их прежде, чем они успели бы выйти за ворота.
Мирко c тоской понимал, что его «мягкое сердце» сейчас было единственным щитом между ними и бездной. Выдержит ли он, хватит ли сил? И у бога просить нельзя и у Градана — тем более! Он не мог позволить себе сомкнуть глаза хоть на секунду, неотрывно следил, как даже во сне легини вздрагивают, ожидая удара. Эта ночь стала для него настойщей битвой, пострашнее кровавой сечи — выдержать их недоверие и не дать им погибнуть от собственного страха.
На рассвете Мирко оставил спящих, изможденных легиней и, шатаясь от нечеловеческой усталости, отправился на поиски Градана. Цыган преградил ему путь мягкой тенью и пробормотал:
— Иди, я посторожу. Не сбегут. И мавок отважу — не сунутся!.
Мирко слабо, замороженно кивнул, у него не осталось сил даже насторожиться внезапному дружелюбию кота. Он вышел во двор, зябко кутаясь в сэрмак, длинный шерстяной кафтан. Воздух был колючим и серым, но еще холоднее был голос Градана. Он разлетался над площадью, точно щелчки кнута, наотмашь стегая толпу стригойского воинства. Мирко инстинктивно вжался в стену, стараясь стать невидимым.
Он и представить не мог, как их много. Перед ним колыхалось море жутких, искаженных злобой и голодом рож — существа, в которых едва угадывалось человеческое, смотрели на своего Домнула с затаенным бунтом и жаждой крови. Глядя на эти звериные рожи, Мирко ощутил, как позконки ему продирают холоные когти. Ему хотелось исступленно молиться от осознания того, какая судьба могла его постигнуть. Ему несказанно повезло, что он попал в руки к Градану, а не стал добычей этого бешеного, оскаленного легиона.
Мирко вжался в холодный камень стены, стараясь не дышать, почтительно слушая голос Градана над притихшим двором:
— Кому не нравится, может прямо сейчас уходить! Ворота открыты. Вы свободны. Без меня вам долго не смертовать, но ваше право, и я его у вас не отбирал. Я других сделаю, лес полон свежих мертвых!
«Смертовать», — это слово застряло у Мирко в сознании колючим лесным сучком. Он прикусил ноготь, глядя на то, как бледные мертвецы переглядываются меж собой. Это значило — тянуть лямку после конца. Жить, когда ты уже мертв, за счет чужой воли.
Мирко обвел взглядом глухо, затаенно подрагивающую толпу, точно свора кровожадных бойцовых псов, которых лишь хлыст опытного псаря и держит. Стригоев было так много, и каждый из них был готов растерзать любого, на кого укажет коготь Домнула. Страх снова шевельнулся в груди, но теперь простой человеческий ужас вылинял в горькое осознание. Как же ему повезло, что он оказался под крылом Дракона, а не попал в лапы этих бешеных псов! Те бы не стали слушать его молитв, не стали бы давать хлеб. Они бы просто сожрали его живьем, и клочка бы не оставили похоронить...
А Градан стоял перед жуткой сворой один, и вся эта лютая, свирепая мощь подчинялась ему только потому, что он позволял им это страшное «смертование». Без него они — просто гниль в лесу, и они это знали. Мирко смотрел на спину своего чудовища, и любовь, смешанная с тошнотворным облегчением, снова сдавила горло.
Стригои с глухим, звериным ворчанием начали расходиться, растворяясь в густых тенях двора, словно псы, урезоненные хозяином. Недовольные, но не смеющие спорить с кнутом дрессировщика. Мирко, словно отпущенная стрела, бросился к Градану, едва не споткнувшись о камни.
— А, Мирко! — отозвался тот, и в его голосе прозвучало нечто из их самого первого дня — та же лукавая легкость.
— Что ты им дал? — выдохнул Мирко, заглядывая в его лицо.
— Волю решать за себя, — Градан пожал плечами, и на его губах заиграла гордая, довольная улыбка. — Или они будут есть то, что дают, или пускай проваливают на свободу, в свою вольную гниль!
Он улыбался так, будто совершил самый простой и верный поступок в жизни. Он знал наперед: никто не уйдет. Никто не променяет его железную руку на пустоту леса.
— Идем, — Градан кивнул в сторону купален, — поговорим с твоим новым воинством.
Мирко хмуро уставился на него, до боли в глазах выискивая в этих чертах издевку или злую шутку. Он ждал, что сейчас его снова ткнут носом в его «неженство» или наивность. Но издевки не было. Градан говорил серьезно, и от этого становилось еще страшнее и слаще одновременно.
Мирко шел за ним, и ноги подгибались — то ли от бессонной ночи, то ли от липкого страха, который снова начал заползать под кожу. Он опасался даже заговорить, не то что спросить, о чем именно Градан собирается беседовать с его «лепестками». Коварный Домнул нечисти мог придумать что угодно: любую новую пытку, замаскированную под милость, или сделку, от которой веяло бы могильным холодом. Мирко слишком хорошо знал, что за каждой улыбкой этого мужчины-дракона скрывается бездна, в которой легко утонуть. Он смотрел в широкую спину Градана и чувствовал себя песчинкой, которую несет потоком темной, неодолимой воли. Если Бог услышал его молитву за Раду, то, может, и сейчас он не даст изломанным легиням снова превратиться в жратву для Граданских псов?..
— Только не мучай их больше... — сорвалось с губ Мирко прежде, чем он успел себя остановить.
Градан не обернулся, лишь чуть замедлил шаг, словно прислушиваясь к биению испуганного сердца своего неженки. Мирко замер рядом с ним перед тяжелой дверью, чувствуя, как внутри все сжимается от дурного предчувствия. Градан стоял рядом, неподвижный и холодный, и коротким жестом указал — входи первым! В этом жесте была и насмешка, и настораживающее доверие, от которого у Мирко по спине пробежал холодок.
Из-за косяка внезапно высунулась веселая рожа кошколака. Цыган сверкнул желтыми глазами и прошептал, едва шевеля темными губами:
— Все проснулись, все живые!
Мирко шумно выдохнул, только сейчас осознав, какой камень давил ему на грудь всю эту бесконечную ночь. Он и правда до смерти боялся, что чье-то измученное сердце просто не выдержит до рассвета. Или, что еще страшнее, пока он бродил по двору, прежние «женихи» и «владельцы» лепестков прокрались в купальню, чтобы забрать свое, не побоявшись даже гнева Домнула.
Он толкнул дверь и вошел. В лицо пахнуло сыростью, запахом чистого льна и чего-то еще — едва уловимого запаха надежды, который в стригойском замке всегда отдавал горечью. Легини уже не спали. Они сидели на лавках, кутаясь в новую одежду, и в их глазах, когда они увидели Мирко, мелькнула тень узнавания и даже самая капелька доверия. Теперь ему предстояло самое трудное — выстоять под взглядом Градана, который шел следом, и не дать этой хрупкой тишине разбиться вдребезги.
Мирко сглотнул, едва проталкивая шершавый ком сквозь пересохшее горло. Он смотрел в эти изможденные лица, на их отросшие, спутавшиеся волосы, которые делали их похожими на призрачных дев, на иссохшие руки, судорожно сжимающие края новых рубах. Но страшнее всего были глаза — пустые, выжженные изнутри колодцы, в которых не осталось даже злобы, только бесконечная, тупая усталость.
— Бог не напрасно сберег ваши жизни... — голос Мирко дрогнул, едва не сорвавшись.
За его плечом Градан тяжело переступил с ноги на ногу, и этот звук отозвался в тишине как стук копыт Бледного коня. Мирко кожей почувствовал, как потяжелел взгляд Домнула. Мирко закусил губу и на миг зажмурился, ругая себя за жестокий промах. Опять, опять он по крепкой привычке помянул Бога перед покровителем нечистых! Но других слов у него не нашлось — не дьявола же было благодарить за то, что они все еще дышат!
— Так и что ты хочешь сказать, господарич? — глухо и мрачно подал голос Ивар. Он не поднял головы, его взгляд был прикован к коленям, и в его голосе не было веры ни в Бога, ни в милосердие ферта-неженки.
— Мы хотим сказать, — внезапно подал голос Градан, делая шаг вперед и кладя тяжелую руку на плечо Мирко, — что отныне вы не «невесты». Вы — вольные люди. Или те, кто хочет ими стать.
Мирко замер, боясь пошевелиться. Он видел, как при слове «вольные» у Андрия дрогнули веки, но Ивар лишь сильнее сжал иссохшие кулаки. Они ждали подвоха, ждали, что за эту «волю» им придется заплатить чем-то еще более страшным, чем их нынешнее смертование.
И дождались. От следующих слов Градана у Мирко высохло в горле, а следом словно выжгло все нутро. Он слушал и чувствовал, как каменеет от ужаса, а рука стапына тяжелой хваткой сжимает его плечо, не давая ни шелохнуться, ни вскрикнуть.
— Вы — отпетая солдатня, — грубо отрезал Градан, стягивая когти на плече Мирко. — Вам не привыкать выкупать самих себя у смерти любой ценой. Убейте, украдите, разорите, но теперь — не во имя воинской чести. Не во имя меня. А во имя себя самих! Самая ценная добыча теперь — ваше сердцебиение. Ваша душа в теле. И цена каждого вашего дня на земле будет такова: вы будете искать, метить и приносить нам жертвы. Вместо себя. Моему Дому.
Градан обвел их тяжелым взглядом, в котором не виделось и крошки того сочувствия, что пытался подарить им Мирко.
— Нет — так идите и подыхайте прямо сейчас! Не будет вам моей защиты, я вольными не распоряжаюсь. Вы и через лес не дойдете, а погибнув в моих владениях, вы законно перейдете в мою армию нежити!
Легини как один содрогнулись, словно по комнате прошел ледяной сквозняк из самой бездны. Мирко смотрел на них, кусая дрожащие губы. Раду ушел к Богу, а этих Градан только что приковал к земле цепью, которая была куда крепче прежнего рабства, заменив оковы стригоев на их собственную волю к жизни.
Ивар поднял на них глаза — темные, злые, пропитанные всем тем ужасом, который он хлебнул за зверские ночи в Пике. Мирко застыл, удерживая себя на месте, не давая себе отшатнуться. В этом взгляде уже не было легиня-«лепестка», в нем проснулся зверь, готовый рвать чужие глотки, лишь бы не дать завернуть себя в невестин саван.
Он первым тяжело опустился на одно колено, с силой прижал кулак к груди и склонил голову, присягая на верность этой чудовищной силе.
Градан медленно протянул руку и положил ладонь ему на затылок, словно принимая не просто клятву, а саму жизнь нового стригоя.
— Принимаю твою верность, Ивар, — тихо и со мрачным уважением проговорил он.
Мирко застыл рядом, и в груди его больно дергалось «мягкое сердце», обращаясь в кусок льда. Он так очаянно стремился спасти их, самой душой своей рисковал, рвался к справедливости, а Градан... Градан сделал их соучастниками мрзкого зла, своих же жертв переманив в охотники. И цена этой сделки пахла кровью тех, кого они приведут сюда вместо себя.
— Ваше дело будет — находить и метить тех, кто уже недалеко от смерти, кто по кромке меж мирами ходит, и отдавать нам, — голос Градана звучал как приговор, не допускающий обжалования. — Больных, проклятых, самоубившихся. А мы будем приходить и забирать. Также следите, чтобы моих стригоев люди не обижали. Как будете это делать — разберетесь, не впервой, да и не маленькие. Ведите свою тихую войну, războinicii mei!
(Воины мои).
Мирко слушал, и ему казалось, что стены комнаты смыкаются.
— Дело плохое... Против Бога, — едва шевеля губами, прошептал Богдан. Худой, невысокий и темноглазый, он выглядел самым надломленным из всех.
Градан зыркнул на него, с холодным любопытство хищника.
— На небо хочешь? В раю тебя ждет кто?
— Жена... — едва слышно прошелестел Богдан.
Градан медленно кивнул, и на мгновение в его лице промелькнуло нечто похожее на понимание.
— Вот и постарайся не погибнуть от когтей моего воеводства. Если сгинешь в лесу или здесь от руки моих псов — так Бог тебя потеряет. Служи нам верно, и когда придет срок, отдадим тебя церкви, отпоем как надо. Мирко проследит!
Все глаза в этой комнате вскинулись на Мирко, полные отчаяния, и в них внезапно вспыхнула такая надежда, что она обжигала сильнее открытого пламени. Они смотрели на него как на единственную нить, связывающую их с небесами.
— Мирко среди нас святой, его Бог слышит, — кивнул Градан с такой полновесной уверенностью, что Мирко пошатнуло. В голове у него зашумело. «Что ты говоришь такое...» — хотелось закричать ему, но голос пропал. Он вспомнил, как Градан использует его веру и «мягкое сердце», чтобы управлять даже теми, кто уже почти стал тенью. Теперь он был не просто заложником своей любви к монстру, а гарантом их посмертного спасения. Градан превратил его молитву за Раду в инструмент власти, сделав Мирко живой иконой в этом проклятом доме.
Мирко смотрел на Богдана, на Ивара, на их дрожащие руки и задеожав дыхание, мысленно принимал на себя новую ношу: теперь он в ответе за каждую душу в этой комнате. Градан подарил им надежду на рай, но ключи от этого рая он коварно вложил в руки своего «неженки», привязывая легиней к себе через верность Мирко.
— Отдохнете, сил наберетесь перед дорогой и по домам пойдете, мои волки вас проводят, не потеряетесь, — кивнул Градан, не допуская возражений. — А там уж решайте сами: кто мне служит, а кого ваши же деревни кольями в могилу заколотят.
Трепет прошел по ряду легиней, точно ледяной ветер по сухим стеблям. Жестокое напоминание о том, что дома их больше не ждут как героев, а боятся как нечисть, ударило больнее, чем оплеухи стригоев.
Наконец, Андрий, тот самый, что еще ночью раскачивался на скамье от горя, медленно поднялся. Следом за Иваром он молча встал на одно колено, склонив пшеничную голову, волосы укрыли его иконописное лицо. За ним, один за другим, начали опускаться и остальные.
Мирко смотрел на то, как подламываются их колени, сгибаются спины впоклонах, и нутро его обливалось кровью. Он видел, как эти люди, которых он так отчаянно хотел спасти от рабства, добровольно выбирали новую кабалу, пострашнее «невестиной». Градан, с изощренным коварством давал им выжить, прочно вплетая в полотно своего мрачного правления, используя их страх перед людской злобой и их веру в «святого» Мирко.
— Хорошо, — негромко произнес Градан, и Мирко почувствовал, как рука стапына на его плече чуть расслабилась. — Теперь вы под моим крылом! Мирко, позаботься, чтобы их накормили досыта. Теперь они — наши глаза и уши за пределами Пика.
И только Мирко замороженно кивнуть успел, как Градан ударил его снова, наотмашь и без пощады:
— На святую Варвару наберете мне десяток, — спокойным кивком закрепил он условия адовой сделки: — Каких, вы уж знаете. Сами там были.
Мирко отчаянно хватанул ртом воздух, но заставил себя остаться на месте. В голове гудело, и сквозь гул и рваный протест проступила резонная мысль: какой-то порядок, пусть и такой страшный, все лучше, чем бессмысленные жертвы без конца и счета. Эта мысль завязла горьким комком и начала каменеть внутри. Вот она, настоящая природа власти — отвратительные, черные решения, на которых, как оказалось, стоит этот мир. Чтобы спасти десятерых здесь, нужно было обречь других там, за стенами. Отец не говорил ему такого, прикрывая «Божьим законом» и «княжеской честью», обеляя свои разбой и произвол «коварными ворогами», и конечно, он тоже был прав — если княжеству не нападать на соседей, не грабить их первыми, то сами соседи обернутся войной, придут за твоим золотом, скотом и женщинами... Но только вот Градан «честью» не прикрывался, вел свои зверские дела с достоинством чудовища, по праву силы, что в золоченых, прикрытых вышитыми стягами оправаниях не нуждается!
Градан медленно обошел комнату. Каждому, кто встал на колено, он по очереди положил тяжелую ладонь на склоненный затылок, словно крестя их под себя, забирая под свою темную руку. Закончив обряд этой жуткой присяги, он молча вышел.
Мирко поспешил за ним, на мгновение задержавшись в дверях. Он окинул последним взглядом этот новый отряд служителей нечистой силы — тех, кто еще вчера был смятыми, брошенными на камни двора «лепестками». На что он их обрек? На какую тихую и грязную войну против живых?
Дверь тяжело захлопнулась, отсекая их от комнаты. Градан остановился в пустом коридоре и, почувствовав дрожь Мирко, мягко погладил его по волосам.
— Ты их спас, — тихо сказал он, и в его голосе не было и тени насмешки.
Мирко зажмурился, чувствуя это ласковое прикосновение убийцы. Мирко с надрывом выдохнул через каменеющий ком в груди. Он больше не мог сдерживать все то, что накопилось за эту бесконечную ночь, и, схватив Градана за ворот, судорожно прижался к нему.
— Спасибо... — выдохнул он в жесткую ткань его одежд.
— Твое «спасибо» другое будет, — усмехнулся Градан. От этой короткой, сладкой усмешки у Мирко мгновенно залило нутро жаром. — И мое тебе тоже!
Мирко вскинул на него глаза, затуманенные усталостью и непониманием.
— У тебя-то ко мне за что?
Ответная усмешка Градана, полная темного огня, сводила с ума. От нее во рту становилось солоно, как от крови или морского ветра у подножия Железного Пика.
— За то, что со мной остался, — прошептал Градан.
Он наклонился и едва коснулся губ Мирко своими — горячими, влажными, даруя мимолетное касание, дразнящее и неполное. Градан тут же отстранился, не давая Мирко возможности ответить, не позволяя себе до конца раствориться в этой минутной слабости.
Градан мягко ступая, исчез в полутьме каменного коридора, а Мирко остался стоять у стены, чувствуя, как его бьет крупная дрожь — от пережитого ужаса, от осознания того, какую цену они сегодня назначили за жизни легиней, и от этой обжигающей близости чудовища, которое он до безумия боялся и так же боготворил.
Subscription levels2

МЯУ

$1.29 per month
Простая и лёгкая поддержка автору, маленькое "спасибо" от вас!
Сюда входят все обновления, черновики и свежие рукописи. 
И личное вам "мяу" от меня!

КНИЖНАЯ ПОЛКА ЯНЫ ГЕЦЕУ

$3.3 per month
Весь мой безумный мир разом: квир, данс-макабр, гоголевщина, викторианский опиумный гримдарк и прочее. 
Законченные и в процессе. 
"Не грех!"
"ЛегнА"
"Сломаннная стрела"
"Чанду"
"Яблонев цвет на крови"
"Пряничный капкан"
и еще множество рукописей, которые я постепенно пишу и редачу, выкладываю. 
Go up