Градан исчез в полутьме коридоров, оставив после себя лишь шлейф драконьего мускусного запаха и горьковатый привкус невысказанного обещания. Мирко растерянно смотрел ему вслед, чувствуя, как внутри все еще вибрирует эхо того мимолетного поцелуя. Его «мягкое сердце» колотилось о ребра, пытаясь осознать, как в одном могут уживаться чудовище, требующее кровавых жертв, и мужчина, шепчущий слова благодарности за верность.

Кот возник за спиной внезапно, словно соткался из теней замка.

— Че стоишь, ноги мучаешь? Поспи пойди, — ворчливо прошептал он и бесцеремонно толкнул Мирко в лопатки. Мирко пошатнулся и кукольно кивнул, соглашаясь. Сил на споры или раздумья больше не осталось. Каменеющий ком в груди немного отпустил, сменившись свинцовой тяжестью во всем теле. Еле переставляя ноги, он побрел к себе, чувствуя, как стены Железного Пика безмолвно наблюдают за ним.

Мирко лежал, не раздеваясь — сил не осталось даже на то, чтобы скинуть сапоги. Он провалился в сон мгновенно, баюкаемый шепотом тяжелых занавесок, которые перебирал глядящий в окно ветер. Этот шелест напоминал ему то, как Градан перебирает его собственные волосы — чарующе, властно и пугающе одновременно.

Ему снился Он. Дракон в глубине пещеры, где колдовски капает вода, словно в ритм неслышного заклинания. Мирко чувствовал во сне холодную тугую кожу, вдыхал звериный запах и ощущал на языке знакомый вкус соли...

Мирко проснулся иссушенным желанием, пропитанным этим сном насквозь, мокрый от жара, с колотящимся сердцем.

За окном разливался «нечистый час» — солнце уже клонилось к сумеркам, окрашивая комнату в тревожные багровые тона. Голова была дурманной, тяжелой, и сон отказывался отпускать, сливаясь с реальностью в единое целое. Почти не открывая глаз, не желая окончательного пробуждения, Мирко увидел сквозь ресницы Его — Дракона в его первозданном, истинном облике. Черно-зеленая чешуя мерцала в сумерках, могучие крылья плащом сложены за спиной.

Мирко, словно в трансе, стек с кровати на колени и пополз к нему, влекомый тем самым неумолимым притяжением, которое связало их в первую встречу. Своими руками он вынул драконье копье из кожистого чехла и припал к нему всем существом. Он позволял ему заполнять свой рот, полный слюны от предвкушения соли, мускуса и ощущения гладкого шелка. Словно драгоценный камень, обернутый в нежную ткань, оно скользило по языку, уходя в самое горло.

Это было прекрасно. Это было лучше, чем во всех его снах. Лучше, чем тогда, в их самый первый раз в пещере. Потому что теперь Мирко не только боялся — он знал его. Он любил свое чудовище и был готов позволить ему скользить не только в свое горло, но и в самую глубину своей раскрытой ему, преданной души.

Градан замер, мышцы под чешуей напряглись, словно натянутые струны, и он почти на пределе вырвал свое «копье» из влажного плена. Мирко, не теряя ни секунды, торопливо стянул пропитанную потом и сном одежду. Его кожа горела, он жаждал большего, сознательно удерживая себя в этом вязком мареве полусна. Он не давал стыду пробиться сквозь дурман — пусть рассудок плавится, пусть не смеет нашептывать, где пролегает черта между «можно» и «слишком».

Дракон призывным движением морды подтолкнул его к полу. Мирко послушно опустился на звериные шкуры, мех казался и колючим и нежным под его обнаженной спиной. Градан взял острыми зубами подушку с кровати и подложил Мирко под поясницу. Мирко послушно выгнулся на ней, как велено, чудовище склонилось над ним, заслоняя собой остатки закатного света, обдавая жаром того самого дыхания, которое Мирко узнал бы из тысячи.

— Это ты... — выдохнул Мирко, и в этот миг Градан взял его.

Боль и сладость смешались в единый сокрушительный вихрь. Тягучая соль снова заполнила рот, сердце грохотало где-то в самом горле, а перед глазами рассыпались искры звезд, отравленных дурманом этой близости. Мирко выгибался под ним, принимая каждый толчок как благословение и проклятие одновременно, чувствуя, как его душа окончательно врастает в темные камни этого замка.

Мирко вскрикнул, и этот звук утонул в чешуйчатой шее дракона. Он впился пальцами в мощные мышцы Градана, чувствуя, как под кожей перекатывается живая, древняя сила. Это было похоже на то, как если бы сама земля под Железным Пиком разверзлась, поглощая его целиком. Каждый удар отзывался в позвоночнике звоном, выбивая из головы остатки мыслей о боге, о легинях, о завтрашнем дне. Существовало только это мгновение, только этот жар и невыносимое чувство полноты.

Градан рычал — утробно, низко, так, что шкуры на полу вибрировали. Он не жалел Мирко, выжигая в самом его нутре каленое клеймо своей любви. В сознании Мирко сладостно-ядовитый дурман сна смешивался с реальностью, он больше не понимал, где кончается его тело и начинается плоть дракона.

Когда наступил предел, Мирко сладко ослеп, в солнечной горячей вспышке, за которой пришла густая, бархатная темнота. Он забился в когтях Градана, захлебываясь собственным стоном, пока горячая волна не накрыла его с головой, оставляя опустошенным и счастливым, качаться на теплых волнах колдовского озера без дна....

Дракон еще долго не отстранялся, тяжело дыша ему в шею. Острые когти лишь слегка царапали плечи Мирко, удерживая его, не давая вернуться из морока слишком быстро. Сумерки укутали комнату, и в их темной воде только два существа — человек и зверь — знали цену этой тишины, купленной ценой чужих жизней, оплаченных «нежным сердцем».

— Ты мой до самого конца, маленький рысь, — прозвучал в голове Мирко голос Градана, хотя дракон не разжимал челюстей. — И никакой бог тебя у меня не отнимет!

Мирко лишь сильней прижался к чешуе, принимая слова Градана высшую милость. Если это и была гибель души, то он не желал себе спасения.

В этот миг сумерки всколыхнулись, от того, как Дракон прижался еще плотнее, начиная колдовство перерождения. Чешуя, только что царапавшая кожу Мирко, начала плавиться, превращаясь в горячую человеческую плоть, и дрожь его передалась Мирко. Он чувствовал, как внутри него «копье» меняет форму, как жесткое становится живым и подрагивающим, не покидая его ни на мгновение. Мирко выгнуло дугой невиданного, невероятного наслаждение — ощущать, как чудовище, которое он любил, прямо в нем оборачивается мужчиной. Кости Градана хрустели и перестраивались, крылья сворачивались в крепкие лопатки, а мощные лапы становились человеческими руками, которые теперь до боли сжимали бедра Мирко. Колдовской момент стал сияющим пиком всего, что они пережили вместе, Мирко изо всех дрожащих сил вжался в дракона, его пальцы впились в спину Градана, который теперь уже в человеческом облике тяжело дышал ему в губы. Эта двойственность уходящего зверя и возвращенного человека вызвала в Мирко такой силы восторг, что искры в глазах впыхнули ослепительным золотым светом. Это было что-то совершенно особенное, таинство, доступное только им двоим в этой проклятой и благословенной спальне. Он чувствовал, как Градан, полностью став собой, содрогнулся в венчающей вспышке страсти, пригвождая Мирко к шкурам.

— Градан... — простонал Мирко, и этот звук, надрывный и слабый, затерялся в тяжелом дыхании мужчины, нависшего над ним. Его голос прозвучал как мольба умирающего, который стонет не о возвращении к жизни, а о том, чтобы сладкая агония никогда не прекращалась.

Градан, прижал его своим тяжелым веслом, его кожа все еще была раскаленной после обращения, а в глазах, когда он заставил Мирко посмотреть на себя, еще догорали искры того самого темного огня, что жил в нем в облике дракона.

— Я здесь, неженка, — глухо отозвался он, накрывая губы Мирко голодным поцелуем, забирая его дыхание себе.

Мирко чувствовал, как внутри него все еще отзывается та невероятная дрожь колдовства.

— Ты совесть моя, маленький рысь, моя самая большая слабость, — хрипло признался ему на ухо Градан дрогнувшим шепотом. — И моя сама большая сила...

Мирко обхватил шею Градана руками, прижимаясь к нему так тесно, словно пытался врасти в него, спрятаться от всего мира — от легиней, от сделок на святую Варвару и от собственного страха перед той темнотой, которую он теперь добровольно впускал в свое сердце. И в этой тишине спальни, под мерный стук двух сердец, сливающихся в одно, Мирко наконец обрел свое спасение — гибельное, грешное, но единственно верное для него.

— Ты мой добрый маленький рысь, — промурлыкал Градан с лукавой улыбкой, обнимая его, и поцеловал в нос.

— А ты мой злой страшный дракон, — рассмеялся Мирко, жмурясь и окончательно расслабляясь в его руках. Градан тихонько фыркнул, притягивая его еще ближе. Ветер из окна перебирал занавески, ласково, умиротворенно. Не было больше ни «нечистого часа», ни обязательств перед теми, кто ждал за дверью, ни теней будущих жертв.

Мирко уткнулся лбом в плечо Градана, слушая, как выравнивается дыхание мужчины, который только что был зверем. Он помнил, что назавтра ему снова придется быть «святым» для легиней и совестью для Дракона, но сейчас, в теплой ласковой тишине, он просто был собой — маленьким рысем, нашедшим покой в когтях дракона.