ALEXMIR 

Когда сдираешь с себя кожу, чтобы стать кем-то другим, будь готов к тому, что под ней окажется не душа, а лишь хищные челюсти. 

Воздух в спальне был густым и стылым, но ей снилось тепло. Она спала на боку, судорожно прижимая бледные кисти к груди, словно пыталась удержать внутри остатки собственной души.

Тихий шорох у кровати.

– Я с тобой.

Голос прозвучал почти над самым ухом – знакомый, хриплый, пахнущий костром и дорожной пылью. Баско. Он опустился на край матраса, его мозолистые пальцы бережно обхватили ее ледяную руку. Сухие губы коснулись костяшек, даруя долгожданную иллюзию покоя. Ей захотелось выдохнуть, расслабиться, раствориться в этом мимолетном свете.

Но свет издох, так и не родившись.

Тень в углу комнаты вдруг изогнулась, обретая плоть, и шагнула вперед. Силуэт Баско смазался, потек, как грязная вода, оборачиваясь смрадным туманом. Покой был лишь наживкой. Издевательской шуткой кукловода.

Удар обрушился без замаха, без единого звука – хищный, точный, ломающий саму суть.

Его рука пробила грудину с влажным, тошнотворным треском рвущегося хряща. Пальцы, жесткие как сталь, провалились глубоко внутрь, раздвигая сломанные ребра, жадно погружаясь в горячую, пульсирующую изнанку ее тела.

Он вошёл в комнату, и воздух стал тяжелее. Люди в тёмных плащах расступились, пропуская его к столу. Их лица скрывали капюшоны, но по тому, как они замерли, чувствовалось – они ждали этого момента. Ждали с той же тупой покорностью, с какой пёс ждёт пинка или подачки.

На столе лежала женщина. Нагая. Руки и ноги пристёгнуты к краям широкими кожаными ремнями. Кожа её была бледной, почти синей – холод склепа пробирал до костей. Она не кричала. Только дышала часто-часто, грудная клетка ходила ходуном, и слёзы текли по вискам в спутанные волосы.

Он подошёл. Немного наклонился, разглядывая её лицо – искаженное ужасом, с мокрыми дорожками на щеках, с дрожащей губой, которую она закусила в попытке не застонать. Её глаза – огромные, серые, с точёными зрачками – метались по потолку, по стенам, по его лицу, но нигде не находили спасения.

– Ты прекрасна, – сказал он тихо, почти нежно. – Мне пора заняться тобой.

О любви, которая не спасает

Автор: Александра Миронова

Любовь - это не дар. Это сделка. Ты отдаёшь кому-то право резать тебя без ножа. И молишься, чтобы он не воспользовался.

Эрл и Алексия знали друг друга с тех пор, когда пальцы ещё были в чернилах, а лица - без шрамов. Академия, общие лекции по механике магии, ночные споры в библиотеке, первые разочарования. Он был тихим, некрасивым мальчишкой с слишком умными глазами и руками, которые дрожали, когда он держал скальпель. Она была яркой, дерзкой, с рыжими волосами, которые пахли солнцем даже в сырых подземельях учебных корпусов.

Он не умел забивать на себя. Она - не умела любить тех, кто был рядом.

Эрл заботился о ней. Не громко, не показно. Просто всегда оказывался рядом. Подставлял плечо, когда её выворачивало от перенапряжения после ритуалов. Слушал. Молчал. Ждал. Он думал, что если быть достаточно хорошим, достаточно терпеливым, достаточно незаметным - то однажды она заметит. Не его лицо. Не его руки. Его - того, кто всегда был рядом.

Она заметила. Но не его.

Тишина в комнате стала вязкой, как смола. Из сада не доносилось ни звука – даже птицы замолчали, будто чувствовали, что происходит в этих стенах.

Слуга наконец отложил иглу. Взял промасленную тряпицу, промокнул выступившую кровь, но делать это было уже поздно – кровь натекла на шею и засохла бурыми потёками.

– Я помню его мальчишкой, – произнёс он тихо, почти шёпотом. Голос его скрипел, как несмазанная петля. – Бегал по этим коридорам с деревянным мечом, прятался от матери в библиотеке. Когда она избивала его до полусмерти, он забивался в самый дальний угол и читал. Книги о механизмах, о магии, о том, как устроен мир. Он хотел всё починить. Себя – в том числе.

Алексия слушала, не шевелясь. В зеркале напротив она видела только собственное отражение: лицо в шрамах, запёкшуюся кровь на губах, пустые глаза.

– А потом он понял, – продолжил слуга, сворачивая инструменты в плотную кожаную сумку. – Что мир не чинится. Что люди ломаются навсегда, как бы ты ни старался их склеить. И тогда он решил, что если нельзя починить – надо переделать. Заменить. Улучшить.

Он замолчал. Собрал окровавленные тряпки, сложил их аккуратной стопкой на подносе. Каждое движение – выверенное, спокойное, страшное своей обыденностью.

Алексия подняла глаза.

– Ты поэтому так зол? Не потому, что он ушёл с ней, а потому что ты знаешь, что это с ним сделает?

– Я зол, потому что это дерьмовый мир, где единственный способ спасти друзей – лечь под чужую матку, – Кесл допил вино и швырнул кружку в стену. Глиняные черепки разлетелись веером, оставляя тёмные пятна на шпалере. – И потому что я ничего не могу с этим сделать. Я могу убить, украсть, поджечь, но я не могу вытащить его оттуда без того, чтобы не перебить половину стражи и не обречь нас всех на гильотину. Так что я сижу здесь, пью эту кислятину и слушаю твоё сопение.

– Я не соплю.

– Ты дышишь так, будто вот-вот заплачешь. Это отвлекает.

Алексия поставила бокал на столик. Её руки перестали дрожать.

– Ты всегда такой жестокий?

– Я правдивый, – Кесл откинулся в кресле, прикрыл глаза. – А правда жестока. Особенно когда речь идёт о том, что мы – просто мясо для таких, как эта графиня. Инструменты. Расходный материал. Разница только в том, что мы инструменты острые, а её – тупые и ржавые. Но мы всё равно в одной коробке.

Он замолчал. Алексия сидела неподвижно, слушая, как за дверью переминается с ноги на ногу стражник-левша. Скрип сапог был почти убаюкивающим – ровным, монотонным, как тиканье часов, отсчитывающих время до рассвета.

Специально для вас создан плеер для прослушивание официальных треков из вселенной Тени Таэлона автора Александра Мир. Переходите по ссылке и наслаждайтесь -- https://teni-taelona.ru/music

Глаза красные. Не от усталости - от напряжения, когда пытаешься разглядеть ту самую грань, за которой текст перестаёт быть просто буквами и становится болью. Веки горят, будто их натирали песком. Слёзы текут, но я не вытираю - пусть. Это единственная влага в этой комнате, потому что пить я забыла часов шесть назад.

Пальцы на клавиатуре - как пальцы Баско на эфесе меча: мёртвая хватка, ни одного лишнего движения. Спина затекла, шея не поворачивается, но я не могу остановиться. Потому что если я сейчас встану - Эрл перестанет резать. Алексия перестанет кричать. Кесл перестанет рвать когти о чужие глотки. И вся эта кровь, которую я разлила по страницам, высохнет засохшей корочкой, и её не смыть.

Я не пишу. Я вырезаю. Строчка за строчкой, как скальпелем по живому. Иногда кажется, что буквы сами складываются в раны, и мне остаётся только зашивать их нитками сюжета, стягивать края, чтобы не развалилось.

Красные глаза в зеркале смотрят на меня с немым вопросом: «Ты в порядке?» Не знаю. Но руки всё ещё двигаются, и это главное.

Завтра утром кто-то прочитает эти строки. А сегодня ночью я останусь здесь - с тенями Таэлона, с их болью, с их голосами, которые требуют, чтобы их услышали. Даже если у меня больше нет сил.

Даже если глаза уже еле видят.

Александра Миронова.
Написано в 2:47, при свете монитора.