ALEXMIR 

Алексия подняла глаза.

– Ты поэтому так зол? Не потому, что он ушёл с ней, а потому что ты знаешь, что это с ним сделает?

– Я зол, потому что это дерьмовый мир, где единственный способ спасти друзей – лечь под чужую матку, – Кесл допил вино и швырнул кружку в стену. Глиняные черепки разлетелись веером, оставляя тёмные пятна на шпалере. – И потому что я ничего не могу с этим сделать. Я могу убить, украсть, поджечь, но я не могу вытащить его оттуда без того, чтобы не перебить половину стражи и не обречь нас всех на гильотину. Так что я сижу здесь, пью эту кислятину и слушаю твоё сопение.

– Я не соплю.

– Ты дышишь так, будто вот-вот заплачешь. Это отвлекает.

Алексия поставила бокал на столик. Её руки перестали дрожать.

– Ты всегда такой жестокий?

– Я правдивый, – Кесл откинулся в кресле, прикрыл глаза. – А правда жестока. Особенно когда речь идёт о том, что мы – просто мясо для таких, как эта графиня. Инструменты. Расходный материал. Разница только в том, что мы инструменты острые, а её – тупые и ржавые. Но мы всё равно в одной коробке.

Он замолчал. Алексия сидела неподвижно, слушая, как за дверью переминается с ноги на ногу стражник-левша. Скрип сапог был почти убаюкивающим – ровным, монотонным, как тиканье часов, отсчитывающих время до рассвета.

Специально для вас создан плеер для прослушивание официальных треков из вселенной Тени Таэлона автора Александра Мир. Переходите по ссылке и наслаждайтесь -- https://teni-taelona.ru/music

Глаза красные. Не от усталости - от напряжения, когда пытаешься разглядеть ту самую грань, за которой текст перестаёт быть просто буквами и становится болью. Веки горят, будто их натирали песком. Слёзы текут, но я не вытираю - пусть. Это единственная влага в этой комнате, потому что пить я забыла часов шесть назад.

Пальцы на клавиатуре - как пальцы Баско на эфесе меча: мёртвая хватка, ни одного лишнего движения. Спина затекла, шея не поворачивается, но я не могу остановиться. Потому что если я сейчас встану - Эрл перестанет резать. Алексия перестанет кричать. Кесл перестанет рвать когти о чужие глотки. И вся эта кровь, которую я разлила по страницам, высохнет засохшей корочкой, и её не смыть.

Я не пишу. Я вырезаю. Строчка за строчкой, как скальпелем по живому. Иногда кажется, что буквы сами складываются в раны, и мне остаётся только зашивать их нитками сюжета, стягивать края, чтобы не развалилось.

Красные глаза в зеркале смотрят на меня с немым вопросом: «Ты в порядке?» Не знаю. Но руки всё ещё двигаются, и это главное.

Завтра утром кто-то прочитает эти строки. А сегодня ночью я останусь здесь - с тенями Таэлона, с их болью, с их голосами, которые требуют, чтобы их услышали. Даже если у меня больше нет сил.

Даже если глаза уже еле видят.

Александра Миронова.
Написано в 2:47, при свете монитора.

                                                  Александра Миронова

                                                         Тени Таэлона

      "Ты причинял мне боль. Черед настал–Такой же болью отплатил тебе я"

                                                         Глава Первая.

 Боль. Она не в ране на левом боку – та заживет через пару дней. Боль здесь, под рёбрами. Там, где вчера ещё было доверие. А теперь – выжженное поле. Мир погряз в грязи, пороке и страхе, его вывернуло наизнанку. Гнев, тихий, холодный. Не крик, а оскал. Он сжимает кулаки, и кости ноют от напряжения. Каждый мускул кричит. Он хочет найти того, кто это сделал, и не просто убить, сломать, стереть. После огня гнева наступает ледяное безмолвие. В нём отчётливо слышен скрежет собственной глупости и невежества. Доверие было слабостью и оно позволило его использовать. Ни доверия, ни веры. Только безысходность.

       За окном прогремел гром и Баско открыл глаза, оглядывая темные уголки комнаты. Горло будто пережало плотной веревкой, еле дышал. Взяв себя за голову, медленно, с усилием встал, подошёл к столу. Зачерпнул воды из кувшина, но пить не стал  просто плеснул её себе в лицо. Ледяная влага попытка немного прийти в себя. Тяжело опустился на стул, уперся локтями в колени.

 – Сон окончен,  – сказал он вслух. Он выпрямился, посмотрел на комод, подошёл и взял письмо. Письмо написано на грубом, потертом по краям пергаменте.

    Баско. Пока вокруг сгущается зло этого мира, я спасаюсь тем, что помню. Помню, как грубые, бугристые шрамы на твоей спине под моими пальцами складывались в карту, которую я читала вслепую. Помню, как твоё дыхание, всегда такое ровное и мертво-спокойное, срывалось в глухое рычание, когда мои губы находили старую рубленую рану на плече. Ты мог молчать сутками, но твое тело выдавало тебя с головой.