Джон, спрятался за деревом и во все глаза смотрел на то, как воет Дылда - Исия, и не мог заставить себя подойти. Ему казалось, что она плачет не из-за косы, а из-за чего – то еще, будто она оплакивала кого – то. Он смотрел на то как девушка заламывает себе пальцы, как сгибается ее спина и то, как руки – литые мышцы вцепились в волосы. В боли которую ему рано постичь, и которую он вряд ли пожелал кому – либо еще. Но и бросить её, с таким отчаянным плачем на едине, он бы не смог, не простил бы сам себя.

Он тяжело привалился к дереву, как раньше сделала Исия, и глубоко вздохнул. Он слышал всхлипы, и периодически вздрагивал от особенно отчаянного воя. Каждый ее вой отдавался в груди четырнадцати летнего Джона тупым, тяжелым ударом. Перед глазами встала та страшная весна, когда отец вернулся с юга. Винтерфел ликовал, трубы ревели, Король Роберт пьяно хохотал в чертогах, празднуя подавление восстания Греджоя. Но Джон помнил не их. Он помнил служанку, маленькую, серую женщину, что стояла у конюшен. Она не кричала, пока сир Родрик Кассель не назвал ей имя. А потом она упала. Не осела, не сползла - рухнула, как подкошенная, прямо в жидкую, черную грязь двора. Она не билась в истерике. Она скребла землю скрюченными пальцами, пытаясь вырыть могилу прямо там, под копытами лошадей, и комья сырой глины забивались ей под ногти. Ее вой был точь-в-точь таким же. Беззвучным, утробным, животным.

Он вспомнил, как её утаскивали со двора, рыдающую и потерявшую ребенка. Тогда он выбросил эту сцену из головы, а теперь почему – то она предстала перед его глазами.

«Была ли моя мать жива?» — мысль ударила под дых, выбив остатки воздуха. Переживала бы она так же? Стонала бы, вгрызаясь в кору деревьев, случись с ним несчастье? Или она давно истлела в безымянной могиле, счастливая тем, что никогда не видела его лица? Джон сжал зубы.

Он не жаловался на свою жизнь, у него были теплая постель в Винтерфеле, еда и вообще его мало обделяли по сравнению с законными детьми Лорда Старка. Но «бастард» - это клеймо, которое жгло сильнее каленого железа. Десятки раз на дню. В косых взглядах леди Кейтилин. В шепотках за спиной. Он знал, кто он. Грязь под ногтями Винтерфела. И этот звук, который издавала сейчас Исия, был звуком его собственной души, которую он годами утрамбовывал в себе, чтобы казаться твердым. Но он бастард как бы к нему не относился отец, как бы он не был близок к братьям и сестрам Джон остается таким какой есть. Он знает кто он. И вряд ли когда – нибудь забудет.

Джон дернулся и перестал смотреть на свои руки, как будто искал в них смысл жизни, раздался шорох со стороны Великанши. Он осторожно приподнялся и выглянул из – за дерева. Ис тяжело встала во весь свой немаленький рост, держась за дерево как за опору. Джон сглотнул слюну. Он первый раз в жизни видел, чтобы она была в таком состоянии, сколько он себя помнил, когда Джон видел её из далека, она была словно монолит. Всегда держалась уверенно, а на оскорбления в свою сторону отвечала соразмерной монетой. Это было непривычно наблюдать такую картину, а самое главное, напомнило ему, что она девушка.

Эта мысль обожгла его, заставив густо покраснеть в сгущающихся сумерках. Она - девушка. Не просто дылда, на которую все пялятся. Под всей этой броней из мышц и насмешек билось такое же одинокое, искалеченное сердце.

Он тряхнул головой, прогоняя постыдную жалость, и, ступая бесшумно, как учил его дядя Бенджен, двинулся следом. Исия шла к ручью, пошатываясь, словно пьяная. Выпади на нее сейчас из кустов толпа одичалых с топорами или поднимись на дыбы медведь - она бы просто прошла сквозь них, не заметив, пока ее не разорвут на части.

Они вышли к черной, подвижной воде. И у Джона перехватило дыхание.

Ис вытащила нож.

Короткий, тяжелый клинок блеснул в лунном свете.

Мир сузился до этого лезвия. Время остановилось.

Джон дернулся вперед, едва не закричав. Его рука уже нащупывала рукоять собственного тренировочного меча, чтобы выбить нож, сбить ее с ног, повалить в эту холодную грязь и держать, пока безумие не схлынет….

-Шурх…

Джон привалился обратно к дереву, хватая ртом сырой воздух. Сердце колотилось где-то в глотке, пытаясь пробить ребра. Он глубоко, со свистом задышал, пытаясь унять дрожь в коленях. Ему показалось, что он только что стоял на краю Бездонного Ущелья и заглянул вниз. Но Великанша всего лишь обрезала свои волосы ровнее и короче.

Когда он снова рискнул выглянуть, Исия уже шла прочь. Спина снова была прямой, плечи расправлены. Она снова была скалой, монолитом, о который разбиваются волны. Но теперь Джон знал: внутри этой скалы - пустота. Пещера, в которой воет ледяной ветер.

Он остался один у ручья, глядя на темную воду, уносящую прочь срезанные волосы.

У них оказалось больше общего, чем казалось. Он - бастард, ошибка, пятно на чести великого дома. Она - чудовище, диковинка, великанша, на которую показывают пальцем. Оба - изгои, которых Север терпит лишь из милости лорда Старка.

Джон медленно опустился на колени прямо в холодную грязь у воды. Он не знал, как утешить ее, не знал слов, которые могли бы забрать эту боль. Но он поднял с земли один мокрый, тяжелый локон Великанши.

И, сам не понимая зачем, спрятал его за пазуху, ближе к сердцу, словно это была реликвия.

#играпрестолов#новыебоги