Трис

Королевство Асагава встретило нас колючей снежной вьюгой, сбивающей с ног. Такого, по словам Куры, уже не было давно. Утопая в снегу, едва разбирая путь впереди, мы шли в надежде на постой. На небольшую деревеньку Укё, под покровительством клана Айдо. Там, по ее словам, нас пустят на постой, накормят горячей лапшой с овощами и выделят место для отдыха и сна.

Каждый из нас спасался от порывов холодного ветра и снега, летящего в лицо, своими силами. Я — накрывшись защитный куполом, созданным из хрустальных помощниц. Кура — ее защищал лисий мех и пурпурное пламя, горящее в груди и душе. Ваэтрэ — спасался от непогоды трещащими молниями, окутывающими его с головы до ног. А Игнира — крыльями. Но они ее не согревали. Стужа так и пробиралась под перья, пронзая ледяными порывами.

— Огни! Там, впереди! — подала голом Паладин, дрожащая от холода, но упорно идущая вперед.

Не привыкла Игнира к такой непогоде. Как и к пути под продолжительным снегопадом. Ее крылья, каждое перышко, покрытое ледяной корочкой, дрожали от сковывающего холода. Как и сама Игнира. Ее щеки и нос горели огнем мороза, а ресницы слиплись от инея. Кончики пальцев она уже не чувствовал. Паладин, сжавшись к комок, не падала от бессилия из-за стойкости характера и обязательств перед орденом.

— Еще немного, Игнира, — подбодрила ее Кура, показывая ворота деревни, — мы уже близко. Продержишься?

Паладин, еще сильнее обняв себя крыльями и руками, хлюпнув носом, чуть кивнула. Заверила Куру, что выдержит оставшийся путь. Не упадет. А дойдет до теплого постоялого двора или трактира. И она дошла. Дрожа каждой клеточкой тела, едва передвигая ногами, ворча что-то себе под нос.

— Кто такие? Чего вам здесь надо? — неприветливо крикнул деревенский дозорный, старческим скрипучим голосом, когда мы подошли к воротам и посту досмотра. — Разворачивайтесь и проваливайте отсюда! — приказным тоном рявкнул он на нас, угрожая алебардой.

Куреха, как наследница рода Айдо, дочь одного из баронов Востока, имеющего власть и статус, взяла слово. Но перед этим сбросила человеческий облик. Представ перед дозорным в полулисьем облике. На макушке проявилось два пушистых лисьих уха, ловящих каждый звук. За спиной показались пурпурные хвосты с черной кисточкой на конце. На плечи Курехи легло традиционное одеяние рода. На поясе парные клинки — катана и вакадзаси. Не узнать в ней младшую баронессу рода Айдо было невозможно. Поэтому:

— Айдо-доно! Смилуйтесь! — молил дозорный, готовый упасть на колени перед Курой и кланяться, вымаливая прощения. Но та ему этого сделать не позволила, так как уважала старость.

— Я возвращаюсь домой. — Коротко ответила Кура, на ранее заданные вопросы дозорного. — Спутники со мной, — добавила она, показывая на меня, Ваэтрэ, идущего за нами незримой тенью, и на Игниру, едва стоящую на ногах. Паладин готова была в любой момент рухнуть без чувств от пробирающего до костей холода. — Вьюга и снегопад застали нас врасплох.

— Айдо-доно, не побрезгуйте. Переночуйте у старика Ято, — с поклоном сказал пожилой дозорный. — Место для сна и чашка горячего бульона с лапшой найдутся. На вас и ваших спутников. — С улыбкой и облегчением в глазах сказал старик, в очередной раз поклонившись. — Оборо — моя жена, вас расположит и накормит.

— Заранее благодарю за гостеприимство, Ято-сан. За себя и своих спутников.

Отпустив лисий облик, Кура пошла по указанному стариком Ято пути. Обнимая за плечи дрожащую Игниру, еле стоящую на ногах от усталости и холода. Если бы не поддержка Куры, Паладин давно бы упала в снег. Уронив туда свое рыцарское достоинство. Мы с Ваэтрэ шли следом. Каждый сам по себе.

С тех пор, как мы покинули владения Нобуюки-доно, Ваэтрэ малословен. Почти весь путь он провел в своих мыслях. И лишь изредка отвечал на вопросы Куры или Игниы. Я к нему в душу не лезла. Видела, хоть и не все, что его терзало и мучило. Бездна, извечная Лилит — терзали его разум, душу и сущность. Не давали покоя.

После того, как я смогла разбить пространство на осколки, чтобы отправить на путь перерождения Камаэля и Цунхэ, мои основные способности вдовы стали сильнее. Чувства острее. Теперь, даже не прикасаясь к нитям бытия, связывающих душу и тело, я могла видеть терзания, грехи, все деяния, содеянные человеком за прожитую им жизнь.

Видимо, это еще одна особенность Жрицы. С одной стороны удобно, нет нужны натягивать нити и считывать хранящуюся на них информации. С другой — нет возможности отгородиться от видений, предстающих перед глазами. Как ни старайся, не отрешайся от реальности, все равно увидишь. Если только нет личных ментальных блоков, как у Ваэтрэ. Тогда видишь не все, а лишь самые тяготеющие.

— Осуждаешь? — раздался голос Ваэтрэ рядом. — Ты же видишь то, что я делал, будучи Князем Бездны, — не вопрос, а факт.

Да. Я видела. Но благодаря его ментальной защите не все. Только самые отвратительные и мерзкие поступки, за которые Ваэтрэ стыдно. От которых он никогда не отмоется, даже если получит прощение сестер-Лун. Осуждала ли? Нет. у него, попавшего в Бездну, не было выбора. «Выживает сильнейший» — таков закон. И не только в Бездне. Поэтому:

— Вижу, да. Нет, не осуждаю, — ответила, отстраняясь от видений, являющих мне кровавы пир в безлунную ночь.

Перед глазами в черно-багровых оттенках пространство. Заваленное трупами поверженных и растерзанных демонов. С тел, лежащих изломанными куклами, с остекленевшими взглядами, стекала черными струйками кровь. Обращаясь в ручейки, она текла к извечной Лилит. Ноги ее были черны от крови и миазмов мрака Бездны. Как и крылья, от которых остался лишь костяк. Остальное — черная, полуоформленная масса шипящих миазмов.

Гора из демонических трупов — это трон, на котором восседала извечная, а их тела, кровь и миазмы — подношение, которое Лилит требовала от своих Рыцарей и Князей каждый день. Требуя все больше и больше жертв. Не в силах остановиться и насытиться. И ей не отказывали. Давали то, что падшая требовала. Склоняли переел ней головы, отдавали жизни. Вручали подношения. А в первых рядах он — Ваэтрэ, и молодой мужчина, очень на него похожий.

— Миэтрэ — мой старший брат. Князь Гордыни. — Представил мне Ваэтрэ мужчину, которого я видела в его воспоминаниях. — Он — первый по силе Князь. Сильнейший последователь извечной. А еще он глава рода Мооро.

Ничего Ваэтрэне сказав, просто кивнула, принимая к сведению. Я не лезу в душу и личные дела, пока меня об этом не попросят. Не имею такой привычки. И не имела, будучи человеком.

За мыслями и видениями о жизни Зверя в Бездне, не заметила, как мы дошли до дома старого дозорного. Кура, приняв свой полулисий облик, постучалась в дверь. Не сразу, через пару мнут, дверь открыла сухонькая, невысокого роста женщина. Седовласая. Морщинистая. Одета хозяйка дома в простое кимоно. А для тепла на ее плечах теплая шерстяная шаль. В руке масляный фонарик, освещающий темноту ночи.

— Уважаемая Оборо, — с легким поклоном начала разговор Куреха, — ваш супруг пригласил меня и моих спутников на постой. На эту ночь. Сказал, у вас найдется место для сна и чашка горячего бульона с лапшой.

— Найдется. А как же не найтись! — Ответила пожилая женщина, приглашая: — Проходите, гости дорогие!

Скинув с одежды и головы снег, прошли в дом. Небольшой. Как моя учебная аудитория. Тепло стен и трещащего поленьями очага, тут же накрыло и обняло, словно махровый плед. А ароматный бульон, кипящий и бурлящий, заставил желудки заворчать от голода.

— Как же хорошо, — пробормотала Игнира, отпуская обледенелые крылья. С них капала вода.

— Совсем заледенела, пташка! — встревожено сказала господа Оборо, накрывая ее большим полотенцем. Ведя к огню. — Ничего-ничего, — приговаривала она. — Отогреем. — С заботой сказала женщина, кидая в огонь несколько поленьев. Чтобы стало теплее. — Вот. Грейся. — С улыбкой добавила старушка, протягивая Паладину кружку горячего бульона. Без лапши. Но с травами.

— Благодарю, уважаемая Оборо, — ответила Игнира, дрожащими руками держа кружку, отпивая маленькими глотками.

Нам у огня тоже нашлось место и теплый плед на плечи. Как и кружка бульона с лапшой. Вкусно. Каждый глоток наполнял теплом и согревал. Восстанавливал потраченные в дороге силы. Была бы человеком, от тепла огня и обжигающего напитка — разморило бы. Но я не человек. Поэтому я просто расслабилась. Сбросила с плеч плед. Поменяла позу и ушла в себя. Свою сущность. Прислушиваясь к голосу Госпожи. Но она пока что молчала.

— Посплю, пожалуй… — пробормотала Кура, — посторожи, Трис, — попросила лиса, устраиваясь головой на моем плече.

— Спи, — ответила подруге. — Я посторожу.

Но она уже крепко спала. Как и Игнира, раскинув серебряные крылья. Не спал только Ваэтрэ. Был не здесь, а в Бездне. Подле Лилит и своего брата. Смотрел в огонь, держал в руках пустую чашку. Глаза его черны, как безлунная ночь, а мысли… Они багровы, как свежо-пущенная кровь. Его кровь, а не Падшей. Своей кровью он и поклялся. Оторвав взгляд от очага, посмотрев на меня, сказал:

— Я непременно убью всех Рыцарей и Князей Бездны, — прошипел он сквозь зубы, — всех. Без исключения. — А это значит, что и: — брата ждет та же участь. А потом и извечную.