Ваэтрэ

Трис и Куреха покинули комнату Нобуюки, оставив нас одних. Следом за ними ушла и Паладин, воспользовавшись гостеприимством короля Тецуры. Поклонившись Нобуюки, пожелав ему скорейшего выздоровления, Игнира закрыла за собой дверь. И как только она это сделала, комнату и коридор накрыл полог «Тишины». А это значит, что мы с братом могли поговорить, не придерживаясь учтивости и вежливого тона.

— А теперь рассказывай, Ваэт, какого демона тогда произошло? — спрашивает Нобуюки, имея в виду ситуацию тысячелетней давности.

Его интересовал тот самый год падения темных ангелов с небесного города и заточения Лилит в Бездне. И нас Зверей Пустоты заодно. Не всех, только род Мооро. Остальные рода Зверей Пустоты, приняв нейтралитет в войне темных и светлых ангелов, просто покинули этот мир. Воспользовались древним массивом со встроенным телепортом и послали всех.

— Лилит пала. — Начал я свой рассказ. — Серебряная и Алая луна раскрыли ее истинный замысел. Через своих послушников, узнали о желании извечной править всем миром, живущими на земле существами: смертными и бессмертными в одиночку. А мужа зачаровать, сделать из него марионетку.

— Это я и без тебя знаю, — рыкнул брат, смотря на меня змеиным взглядом. — Не об этом спросил! А о тебе! — Нобу был крайне взволнован, но так как нанесенная Изабеллой рана могла в любой момент открыться, змей сидел на месте. Даже дышать старался через раз. Но это не мешало ему возмущаться и выплескивать на меня весь поток эмоций. — Как ты умудрился пасть в Бездну? И Миэтрэ. Что с ним? С остальными Пустотниками рода Мооро?

Имя старшего брата вызвало в груди холод и тоску. Ведь кроме нее он мне ничего не оставил. Ни радости, ни счастья, ничего. А нашим братским узам пришел конец после того, как Миэтрэ от лица рода Мооро принес клятву верности Лилит. Поверил в ее слова. В то, что ее последователи, оставшиеся на земле, жертвами и молитвами придадут ей сил. И что она, напитавшись чужой жизненной энергией, прорвется через двери Бездны. А будет свободна она, будем свободны и мы.

— Он предал род Пустотных небес, Нобу, когда присягнул в верности извечной от лица главы рода. Растоптал наши братские узы. Лилит затуманила его разум. Вот он и встал подле нее, назвался Князем Гордыни, — сильнейшим Князем, первым из семи. — Как старший в семье, как глава рода, Миэтрэ заставил всех наших братьев и сестер, всех тех, кто был сброшен в Бездну, повторить его клятву. Склонить головы перед падшим Архангелом. Меня в том числе.

— Ваэт, это… — но слов король Тецуры так и не подобрал. Просто слушал.

Криво улыбнувшись Нобуюки, посмотрев в его алые в змеином разрезе глаза, отражающие боль и гнев одновременно, усмехнулся. Да, я тоже Князь Бездны. Второй по силе, носящий грех Гнева. Я хотел воспротивиться, пойти против брата и всей Бездны с ее легионами демонов, но не смог. Семейная связь крови, душ, магии и сущности сковали меня по рукам и ногам. Били обжигающими разрядами. Брат, как несущий ответственность за род Мооро, просто не оставил мне выбора.

— «Лучше сдохну, но служить ей отказываюсь!» Так я говорил, пока меня били разряды небесных молний. Кровь кипела, текла по щекам обжигающими каплями, ломались и крошились в порошок кости, трещала и расходилась по швам кожа, являя на обозрение голодным демонам мои внутренности. Но регенерация, будь она неладна… — от воспоминаний, запахов, ставших частью меня на те проклятые семь суток, нахлынули и захватили. К глотке подкатил тошнотворный комок. Но я его затолкал обратно, в недра желудка.

— Сопротивлялся, но все-таки произнес те слова, — смотрит на меня Нобуюки, видя метку Князя Гнева на моей шее. Свернувшегося кольцом драгнира, пожирающего собственный хвост.

Метку я скрывал особым заклинанием, как и силу Князя, дарованную грехом. А еще заглушал барьерами «Тишины» ее дикий, необузданный, полный мата и проклятий вопль, бьющий по ушам и терзающий разум. Она требовала моего ответа к своей персоне. Чтобы я отозвался на ее призыв. Держатся и не поддаваться желанию схватить руками голову, пронзить череп когтями и завыть «Заткнись!», было крайне тяжело, особенно в присутствии другого Князя или Рыцарей.

— У меня не было выбора, Нобу. Семь дней и ночей я подвергался каре предков за неповиновение старшему в семье. Был одной ногой в Облачной реке*. Да и не привлекала меня смерть в ее чертогах точно. Поэтому пришлось повиноваться брату. Стать Князем Гнева.

— Но ты выбрался из Бездны. Как?

— О, брат! Это увлекательная и долгая история… — и широко, хищно улыбнулся, предвкушая его полные недоумения взгляды и возгласы возмущения. Но перед тем, как рассказать ему все, от начала и до конца сотворения жертвенного массива, направленного на открытие врат в Бездну, попросил: — Нобу, не откажи брату, нацеди стаканчик яда с кровью…

Поместье короля Тецуры мы покинули через несколько дней. Когда раны Нобуюки не кровоточили от любых движений, и он мог нас проводить до границ своих владений. А до этого Кура меняла змею повязки, обрабатывала края раны, а еще смущалась и краснела от любых его движений в ее сторону. Вздрагивала от касаний и шепота на родном наречии. Спешно собиралась и вылетала из комнаты, как арбалетный болт. И сейчас, видя как Нобуюки-доно приближается, тянет руку к рукаву кимоно, искала пути отхода.

— Надеюсь на скорую встречу, Айдо-доно, — с тоской в голосе сказал Нобуюки, смотря в глаза лисы, при этом сжимая край фиолетового кимоно в своих пальцах.

Кура ничего Нобуюки не ответила, только по традициям восточных народов поклонилась. Забрав рукав, ушла вперед, скрипя только выпавшим снегом, лежащим под ногами. Следом за ней пошла Игнира, нагнав и получив на не вовремя заданный вопрос резкий ответ: «Не лезь!». Хотела последовать за подругой и я, как король Тецуры, окликнув меня, с легким поклоном попросил:

— Лиатрис-сан*, присмотрите за ней вместо меня, — уголки его губ поднялись вверх, глаза сверкнули алыми исками, зрачок вытянулся. — Как только раны затянутся, я навещу королевство Асагава и нанесу визит роду Айдо.

— Я передам Курехе ваши слова, Нобуюки-доно, — и поклонившись в ответ, пошла за подругой, оставив за спиной змея и Ваэтлина.

Перед тем, как нагнать нас с Курой и Игнирой, Ваэтрэ пообещал Нобуюки не пропадать на тысячелетия, не поддаваться безумному вою извечной в его голове, а Нобуюки не нарываться на бой с Кязьями и Рыцарями пока не придет в себя. Да и в принципе не лезть в битву с хаосниками. Ему, как правителю Тецуры, своих забот хватает.

— Князь Бездны, — буркнула я себе под нос, вспоминая, кем на самом деле является Ваэтрэ. Точнее, кем его сделала Лилит, когда тот попал в ее чертоги.

Интересно, какой из грехов несет на своих плечах Ваэтрэ будучи Князем Бездны? Ведь то, что он более не заточен в пустошах хаоса, не значит, что титул «Князь» отозван. Нет. Скорее Лилит допечет его связью с Бездной, клятвой, которую демоны, падшие ангелы и другие пленники бездны принесли, чем отпустит.

Лень? Нет. Он этому греху точно не подходит по характеру. Слишком резкий, вспыльчивый. В меру. И это точно не жадность и чревоугодие. По той же причине, нет признаков. Ваэтрэ не поглощает еду в непомерном количестве. Да и не окружает себя предметами, драгоценностями и роскошью. Не подходит Пустотнику и Зависть. Остается Гордыня и Гнев.

Хотела продолжить мысленную дискуссию с самой собой, как:

— Гнев, — назвал свой грех Зверь Пустоты, словно прочитав мои мысли, или уловив движение губ, — я второй по силе. После старшего брата, — и все.

Замолчав, Ваэтрэ дал понять, что данную тему поднимать он более не намерен. Кивнув, соглашаясь с тем, что и правда не место и не время, нагнала Куру. Мне не до Ваэтрэ и его душевных терзаний. Куреха, ее будущее и благополучие клана Айдо важнее Зверя Пустоты. С его обязательствами и клятвами перед Лилит потом разберемся.

Примечания:

Во взгляде счастье плещется

А сердце девичье трепещется,

Вот-вот она станет женой,

Да только какою ценой?

Умрет в ночь багровую тихо,

Судьбы вот такая шутиха.

Но спустится к деве Луна,

Коснется дланью чела.

Привяжет к себе, и вовек,

Жить будет сей человек,

Как демон багрового рода,

Под взором ЕЁ небосвода.

Где нет ни единой звезды,

Тихи и чуть слышны мольбы,

А в шелковой глади травы,

Бесшумны невесты шаги.

***

Летят друг за другом года,

Вдова так и бродит одна.

Ведут ее нити души,

Да шепот багровой в тиши.

— Покарай!

Раздастся приказ и вдова,

Воздаст по заслугам сполна.

Ломается тело, разум, душа.

Сплетаются нити его бытия.

— Уничтожу!

Шепчет греховный в испуге,

Забыв о веселом досуге.

О том, что жизнью играл,

Пытал, истязал, убивал.

— Ничтожны чины и заслуги,

И цвет защитной кольчуги.

И крылья мне нестрашны,

ведь ты враг Госпожи!