Невеста в чёрном саване. Эпилог
Битва под стенами академии окончена. Черные воины уничтожены, Рыцари стерты с лица земли, а старший из братьев Мооро отдал свою жизнь младшему брату, передав с победой и титул главы, исполнив тем самым старинный, уже давно забытый ритуал Зверей Пустоты — дуэль за право первого. В противном случае, убей Ваэт Миэтрэ без вызова на дуэль, подвергся бы каре предков, мучительно сгорая от испепеляющих молний. А так, он был в своем праве вырвать сердце брата, а душу отдать Извечной. Как те и договаривались.
— Осталось отдать долг Извечной, — сказал Ваэт, все еще держа свою невесту за талию. Трис безумно устала, ведь сил не осталось совсем, но интерес к договоренности Извечной и Ваэтрэ переборол усталость, подарил ей небольшой заряд энергии.
— Расскажешь? — спросила Жрица у Зверя Пустоты, выстраивающего разовый разлом во владения Лилит, крошечный, не требующий жертвоприношений и участия чернокнижников.
— Расскажу, — не отказал избраннице старший Мооро, — в обмен на душу брата, Лилит забрала мой грех, стерла его с узора души, вырвала из сущности, став носителем Гнева.
— Значит, это благодаря ей ты восстановился после откатов? — уточнила Трис, смотря в любимые серебряные глаза Ваэта, словно росчерк молнии.
— Да, — подтвердил Мооро, заканчивая выстраивать переход, — туда тебе и дорога, Миэт, — на прощание сказал Ваэт, кидая душу брата в разлом, тут же его закрывая, — вот и все, — с тоской в голосе подвел итог Ваэт, поддерживая все-таки потерявшую сознание Трис, — нам пора отдыхать.
Пока отправлял душу брата в Бездну, орден Паладинов прощался с погибшими собратьями, провожая их в последний путь. Тела, оскверненные и покореженные миазмами Бездны, изуродованные когтями и клыками тварей мрака, сжигались на погребальных кострах под молитвы Верховному Архангелу, очищающему души на той стороне мироздания. Каждый выживший, в дань уважения, пил крепкий алкоголь, перед этим обязательно разливая одну из чаш на землю для упокоения и умиротворения.
— Встретимся в другой жизни!
— Пуст путь твой будет мирным!
Желали душам погибших их собратья по оружию и бою. Сейчас, в эту ночь поминания ушедших, все обиды и разногласия были забыты. Чаши с вином поднимали все и за всех. Будь то ангел, алый демон, маг или простой смертный. Всех почтили и проводили, сказав напутственные слова.
— Мы живы благодаря их жертве! — сказал кто-то из учеников, смотря в пламя погребального костра.
За проводами и поминанием погибших, из окон аудитории наблюдали ученики и учителя академии. На их лицах отражалась боль, а в глазах плескалась тоска и печаль, стекающая по щекам солеными слезами. Каждый из них понимал, кому обязан жизнью и будущим. Сказать «Спасибо», пожать руку за мужество и отвагу — было обязанностью каждого. И не важно, кем были эти спасители — алые демоны, ангелы, ёкато, сам король Тецуры. Именно это решили сделать ученики факультатива поисковой мании. Поклониться и сказать спасибо их учителю — мисс О’Ньен.
— Учитель, простите нас!
Ученики полным составом, собравшись с духом, предстали перед дверью личной комнаты мисс О’Ньен. Демоница, опирающаяся на руку Зверя Пустоты, потеряла дар речи, когда ее подопечные, в том числе и ангелы, склонили головы в низком поклоне, сказав «Спасибо». Трис не знала как реагировать. Она стояла и смотрела, словно оцепенев. Ситуацию спас Ваэт, шепнувший:
— Отпусти детей спать.
Тогда Трис опомнилась и сказала, что им не за что извиняться. И она будет рада видеть их на своем факультативе и дальше. ученики дружно расплакались и пообешали продолжать постигать магию поиска. На этом и разошлись. Каждый по своим комнатам, спать и восстанавливать силы, как магические и физические, так и моральные.
В академии, несмотря на ранее время за стенами и пробуждающееся солнце, все спали крепким, мирным сном. Не видя ужасов и страхов, представших перед их глазами некоторое время назад. И только ректор ин Ваэра и архивариус Селестия Серебряная все еще не спали.
Чернокрылый Крионель, отдавая и вкладывая последние крохи магической силы, отпускал защитный массив, выдержавший натиск воинов бездны и силу древнего Зверя Пустоты. Ангелу было тяжело, магии осталось мало, поэтому он черпал ее из жизненного резерва. Укорачивая свой срок.
— Позволишь тебе помочь? — спросила Селестия, подходя к ректору академии, опуская руки на его напряженные от перенагрузки плечи.
— Не стоит, — ответил ей ангел, распуская последние узелки плетения, — я почти все сделал, — и на этих словах купол растворился, давая возможность всем раненым и выжившим переступить порог учебного заведения без особого приглашения.
— Нель! — испуганно воскликнула Селестия, так как ректор начал терять сознание. Хранительница снов, тут же подхватив ин Ваэра, помогла ему дойти до личных покоев, чтобы тот смог поспать и восстановить силы.
— Не уходи, Сели, — попросил ангел серебряную демоницу, перехватив ее за руку, — посиди со мной, — шепотом, почти одними губами, произнес Крионель, закрывая глаза.
Селестия не отказала ангелу, опустилась на край постели и взяла его за руку, сказав, что посторожит его сон. Но ин Ваэр не ответил, так как крепко спал. И будет спать еще долго, об этом серебряная позаботиться. Как и о снах других в стенах академии. Каждому из них она поможет пережить случившееся, покажет нужный сон, прогонит мрак и тьму воспоминаний.
— Спите, а я буду рядом…
Говорила Хранительница снов с едва заменой улыбкой и светом ее Госпожи в глазах, ступая по пустым коридорам, мимо комнат учителей, учеников и гостей, держа в руке узорные песочные часы с серебристыми песчинками, отсчитывающими время сна каждого ее подопечного.
— Осталось отдать долг Извечной, — сказал Ваэт, все еще держа свою невесту за талию. Трис безумно устала, ведь сил не осталось совсем, но интерес к договоренности Извечной и Ваэтрэ переборол усталость, подарил ей небольшой заряд энергии.
— Расскажешь? — спросила Жрица у Зверя Пустоты, выстраивающего разовый разлом во владения Лилит, крошечный, не требующий жертвоприношений и участия чернокнижников.
— Расскажу, — не отказал избраннице старший Мооро, — в обмен на душу брата, Лилит забрала мой грех, стерла его с узора души, вырвала из сущности, став носителем Гнева.
— Значит, это благодаря ей ты восстановился после откатов? — уточнила Трис, смотря в любимые серебряные глаза Ваэта, словно росчерк молнии.
— Да, — подтвердил Мооро, заканчивая выстраивать переход, — туда тебе и дорога, Миэт, — на прощание сказал Ваэт, кидая душу брата в разлом, тут же его закрывая, — вот и все, — с тоской в голосе подвел итог Ваэт, поддерживая все-таки потерявшую сознание Трис, — нам пора отдыхать.
Пока отправлял душу брата в Бездну, орден Паладинов прощался с погибшими собратьями, провожая их в последний путь. Тела, оскверненные и покореженные миазмами Бездны, изуродованные когтями и клыками тварей мрака, сжигались на погребальных кострах под молитвы Верховному Архангелу, очищающему души на той стороне мироздания. Каждый выживший, в дань уважения, пил крепкий алкоголь, перед этим обязательно разливая одну из чаш на землю для упокоения и умиротворения.
— Встретимся в другой жизни!
— Пуст путь твой будет мирным!
Желали душам погибших их собратья по оружию и бою. Сейчас, в эту ночь поминания ушедших, все обиды и разногласия были забыты. Чаши с вином поднимали все и за всех. Будь то ангел, алый демон, маг или простой смертный. Всех почтили и проводили, сказав напутственные слова.
— Мы живы благодаря их жертве! — сказал кто-то из учеников, смотря в пламя погребального костра.
За проводами и поминанием погибших, из окон аудитории наблюдали ученики и учителя академии. На их лицах отражалась боль, а в глазах плескалась тоска и печаль, стекающая по щекам солеными слезами. Каждый из них понимал, кому обязан жизнью и будущим. Сказать «Спасибо», пожать руку за мужество и отвагу — было обязанностью каждого. И не важно, кем были эти спасители — алые демоны, ангелы, ёкато, сам король Тецуры. Именно это решили сделать ученики факультатива поисковой мании. Поклониться и сказать спасибо их учителю — мисс О’Ньен.
— Учитель, простите нас!
Ученики полным составом, собравшись с духом, предстали перед дверью личной комнаты мисс О’Ньен. Демоница, опирающаяся на руку Зверя Пустоты, потеряла дар речи, когда ее подопечные, в том числе и ангелы, склонили головы в низком поклоне, сказав «Спасибо». Трис не знала как реагировать. Она стояла и смотрела, словно оцепенев. Ситуацию спас Ваэт, шепнувший:
— Отпусти детей спать.
Тогда Трис опомнилась и сказала, что им не за что извиняться. И она будет рада видеть их на своем факультативе и дальше. ученики дружно расплакались и пообешали продолжать постигать магию поиска. На этом и разошлись. Каждый по своим комнатам, спать и восстанавливать силы, как магические и физические, так и моральные.
В академии, несмотря на ранее время за стенами и пробуждающееся солнце, все спали крепким, мирным сном. Не видя ужасов и страхов, представших перед их глазами некоторое время назад. И только ректор ин Ваэра и архивариус Селестия Серебряная все еще не спали.
Чернокрылый Крионель, отдавая и вкладывая последние крохи магической силы, отпускал защитный массив, выдержавший натиск воинов бездны и силу древнего Зверя Пустоты. Ангелу было тяжело, магии осталось мало, поэтому он черпал ее из жизненного резерва. Укорачивая свой срок.
— Позволишь тебе помочь? — спросила Селестия, подходя к ректору академии, опуская руки на его напряженные от перенагрузки плечи.
— Не стоит, — ответил ей ангел, распуская последние узелки плетения, — я почти все сделал, — и на этих словах купол растворился, давая возможность всем раненым и выжившим переступить порог учебного заведения без особого приглашения.
— Нель! — испуганно воскликнула Селестия, так как ректор начал терять сознание. Хранительница снов, тут же подхватив ин Ваэра, помогла ему дойти до личных покоев, чтобы тот смог поспать и восстановить силы.
— Не уходи, Сели, — попросил ангел серебряную демоницу, перехватив ее за руку, — посиди со мной, — шепотом, почти одними губами, произнес Крионель, закрывая глаза.
Селестия не отказала ангелу, опустилась на край постели и взяла его за руку, сказав, что посторожит его сон. Но ин Ваэр не ответил, так как крепко спал. И будет спать еще долго, об этом серебряная позаботиться. Как и о снах других в стенах академии. Каждому из них она поможет пережить случившееся, покажет нужный сон, прогонит мрак и тьму воспоминаний.
— Спите, а я буду рядом…
Говорила Хранительница снов с едва заменой улыбкой и светом ее Госпожи в глазах, ступая по пустым коридорам, мимо комнат учителей, учеников и гостей, держа в руке узорные песочные часы с серебристыми песчинками, отсчитывающими время сна каждого ее подопечного.
В цветах Сакуры
С жестокой битвы с черными воинами и Рыцарями Бездны у стен академии, прошло несколько месяцев. Почти все участники и невольные наблюдатели оправились оттого, что произошло. Забыли, какому ужасу подверглись, и что бы произошло, окажись враг сильнее. И лишь отдельные моменты до сих пор были яркими и живыми в воспоминаниях.
Явление учителя О’Ньен, применившей по щелчку пальцев сращу несколько старинных и древних заклинаний. Битва старшего и младшего брата Мооро в небесах, под раскаты грома и сверкание молний. И конечно он — парный бой пурпурной лисы — Курехи Айдо и короля Тецуры — Нобуюки-доно, именуемый — Луной на воде. То, как лиса двигалась, предугадывала следующий ход партнера, подстраивалась и задавала шаг — многих завораживало.
Но танец, это не боевая техника, а признание в чувствах. Традиция восточного королевства, которой редко кто пользуется, так как воин между ролами и кланами ёкато давно нет.
— Когда Нобуюки-доно поднимет твою вуаль из алого шелка? — интересовалась у подруги Трис, в одну из ее бессонных ночей.
— Когда зацветет сакура, — ответила с улыбкой лиса, поднося мундштук кисеру к губам, вдыхая, наполняя легкие цветочным дымом. Она смотрела на почти алую луну, мысленно считая дни до их с Нобуюки встречи. — А вы с Ваэтрэ?
— Хм, — ответила Трис, расстегивая и отгибая воротник рубашки, показывая произошедшие с меткой Жрицей изменения. От хрустально-алой стрекозы осталась только половинка, вторая же, — у Ваэта на груди, в районе сердца. Так наши пути в один связала Госпожа. Демоном он, конечно, не стал, но кое-какие особенности сущности получил, — улыбаясь, рассказала Трис, застегивая рубашку. Но не убирая руку от метки.
— Я-я-ясно, — протянула Куреха, выдыхая сизо-розовое облачко дыма.
Явление учителя О’Ньен, применившей по щелчку пальцев сращу несколько старинных и древних заклинаний. Битва старшего и младшего брата Мооро в небесах, под раскаты грома и сверкание молний. И конечно он — парный бой пурпурной лисы — Курехи Айдо и короля Тецуры — Нобуюки-доно, именуемый — Луной на воде. То, как лиса двигалась, предугадывала следующий ход партнера, подстраивалась и задавала шаг — многих завораживало.
Но танец, это не боевая техника, а признание в чувствах. Традиция восточного королевства, которой редко кто пользуется, так как воин между ролами и кланами ёкато давно нет.
— Когда Нобуюки-доно поднимет твою вуаль из алого шелка? — интересовалась у подруги Трис, в одну из ее бессонных ночей.
— Когда зацветет сакура, — ответила с улыбкой лиса, поднося мундштук кисеру к губам, вдыхая, наполняя легкие цветочным дымом. Она смотрела на почти алую луну, мысленно считая дни до их с Нобуюки встречи. — А вы с Ваэтрэ?
— Хм, — ответила Трис, расстегивая и отгибая воротник рубашки, показывая произошедшие с меткой Жрицей изменения. От хрустально-алой стрекозы осталась только половинка, вторая же, — у Ваэта на груди, в районе сердца. Так наши пути в один связала Госпожа. Демоном он, конечно, не стал, но кое-какие особенности сущности получил, — улыбаясь, рассказала Трис, застегивая рубашку. Но не убирая руку от метки.
— Я-я-ясно, — протянула Куреха, выдыхая сизо-розовое облачко дыма.
***
Весна. Март. Природа медленными шагами просыпается от снежного сна. Сбрасывает белые одеяния с веток деревьев, все еще холодной земли, крыш. Готовится к капели и проталинам, первым цветам — подснежникам, вестникам весны. Птицы уже чувствуют приближение тепла. Поют по утрам заливистые песни, наперебой друг другу.
Апрель. Земля уже согрелась, отошла от морозов и стужи, являя на поверхность тонкие мягкие травинки, которые еще немного, и окрепнут, поднимутся вверх, к небу. Не отставали и деревья, пестрящие разнообразными почками, готовыми вот-вот лопнуть, отпуская в новый мир резные листочки.
Великолепие и разнообразие природы сменяло друг друга, радуя подопечных академии и его ректора. За исключением Курехи Айдо. Она не могла со всеми встречать новый день, купаться в лучах солнца, ловить локонами волос потоки воздуха. Ее сердце тосковало. Не могло найти покоя.
— Он обещал, — шепотом, едва сдерживая слезу, сказала Кура, ходя по коридорам академии неупокоенным привидением.
Сон уже давно не накрывал ее своими объятиями, поэтому Кура была сама на себя не похожа. Бледная, осунувшаяся, пропахшая табаком с лепестками сливы. Ее не трогали, ей не сочувствовали, так как знали, чем она может ответить в «благодарность». Просто ждали то, из-за чего учитель Айдо страдала. Того, по кому тосковала.
И он пришел.
Принес с собой лепестки расцветшей сакуры, усыпавшие пол под ногами Курехи. А с этим и алое, расшитое золотыми нитями свадебное одеяние. Кура, уже готовая потерять надежду, не сдержала слез.
— Я ждала тебя, а ты…
Горло сжалось от спазма, глаза обожгло, а по щеке покатилась соленая капля. Но ее никто не увидел, так как Нобуюки-доно, окруженный бледно-розовым вихрем, унес учителя Айдо прочь из академии. Туда, где им никто не помешает связать жизни и судьбы воедино, а позже, подняв шелковую вуаль жены, сказать вместе с ней:
_ И в этой жизни, и в следующих…
А за ними, сквозь ткань пространства, наблюдает Малахитовое Бедствие...
— И в этой, и в следующей...
С мечтательной улыбкой на губах, она вспоминает о своей рубиноглазой змейке. Шан встряхивает головой, хватаясь за артефакт связи в левом ухе. Замирает на мгновение, а потом кивает собственным мыслям, и вот уже в тени коридора никого нет.
Весна. Март. Природа медленными шагами просыпается от снежного сна. Сбрасывает белые одеяния с веток деревьев, все еще холодной земли, крыш. Готовится к капели и проталинам, первым цветам — подснежникам, вестникам весны. Птицы уже чувствуют приближение тепла. Поют по утрам заливистые песни, наперебой друг другу.
Апрель. Земля уже согрелась, отошла от морозов и стужи, являя на поверхность тонкие мягкие травинки, которые еще немного, и окрепнут, поднимутся вверх, к небу. Не отставали и деревья, пестрящие разнообразными почками, готовыми вот-вот лопнуть, отпуская в новый мир резные листочки.
Великолепие и разнообразие природы сменяло друг друга, радуя подопечных академии и его ректора. За исключением Курехи Айдо. Она не могла со всеми встречать новый день, купаться в лучах солнца, ловить локонами волос потоки воздуха. Ее сердце тосковало. Не могло найти покоя.
— Он обещал, — шепотом, едва сдерживая слезу, сказала Кура, ходя по коридорам академии неупокоенным привидением.
Сон уже давно не накрывал ее своими объятиями, поэтому Кура была сама на себя не похожа. Бледная, осунувшаяся, пропахшая табаком с лепестками сливы. Ее не трогали, ей не сочувствовали, так как знали, чем она может ответить в «благодарность». Просто ждали то, из-за чего учитель Айдо страдала. Того, по кому тосковала.
И он пришел.
Принес с собой лепестки расцветшей сакуры, усыпавшие пол под ногами Курехи. А с этим и алое, расшитое золотыми нитями свадебное одеяние. Кура, уже готовая потерять надежду, не сдержала слез.
— Я ждала тебя, а ты…
Горло сжалось от спазма, глаза обожгло, а по щеке покатилась соленая капля. Но ее никто не увидел, так как Нобуюки-доно, окруженный бледно-розовым вихрем, унес учителя Айдо прочь из академии. Туда, где им никто не помешает связать жизни и судьбы воедино, а позже, подняв шелковую вуаль жены, сказать вместе с ней:
_ И в этой жизни, и в следующих…
А за ними, сквозь ткань пространства, наблюдает Малахитовое Бедствие...
— И в этой, и в следующей...
С мечтательной улыбкой на губах, она вспоминает о своей рубиноглазой змейке. Шан встряхивает головой, хватаясь за артефакт связи в левом ухе. Замирает на мгновение, а потом кивает собственным мыслям, и вот уже в тени коридора никого нет.
In bundle