Время!

Оно остановилось. Будто кто-то взял и разбил всемирные часы, рассыпав крохотные песчинки по потокам реальностей, смешивая их. Здесь, в полумраке крохотной комнаты, гнетущим одиночестве и звенящей тишине, я забыла, что такое жизнь. Простое бесцельное существование. Без сна, обыденных дел и забот.

От безнадеги и отчаяния ничего не отвлекало. Ни пение, ни медитации и постижение сущности. Оно, это развитие стояло на месте. А я, медленно, по язычку пламени умирала. Не как живое существо, а как личность. Понимала, что теряю себя. Забываю, кто я есть. Память играла со мной злые шутки. То показывала все в мелких деталях, то в блеклых пятнах, будто издеваясь.

Я была на грани срыва, и будто стояла у обрыва, занеся ногу вперед, намереваясь шагнуть в безвозвратную пропасть небытия. Чтобы перестать существовать. Слезы, они уже высохли, и не катились из глаз от сжимающей сердце тоски. А голос, он охрип, застрял в горле.

— Не могу… устала, — сухими потрескавшимися губами произнесла я, стоя у окна, в котором все так же ничего не отображалось. Только беззвездная, безлунная ночь, с неуловимыми очертаниями города или какой-то местности.

— Внутренний мир, — раздался голос Арахны со стороны зеркала, — обрети его и сможешь сохранить себя.

Эти слова для меня стали путеводной ниточкой в непроглядном мраке безнадеги. За нее я и схватилась. Собралась с силами, отрешилась от зовущего меня разлома обрыва, и подошла к зеркалу, но Проматери пауков там не было, только сотворенный ей узор.

— Что такое внутренний мир? — поинтересовалась у паучихи, едва касаясь зеркальной трещины.

— Это сосредоточение и слияние воедино души, разума и сущности, укрепленное даром. В твоем случае пурпурным пламенем. Оно закаляет твой мир, делает его надежным укрытием воспоминаниями, эмоциям и чувствам. Чем просторнее мир, тем сильнее миф.

Голос Арахны был тих и едва слышен, но я уловила проскользнувшую в нем тоску. Словно эта тема поднимала в ее душе и воспоминаниях моменты давнего прошлого. Но счастливого, или печального, не разберешь.

— Как его создать? — поинтересовалась у Арахны, намереваясь создать этот внутренний мир.

— Феникс, птица не часть тебя, она — это ты, ты — это она, — шептала Проматерь с той стороны зеркала, — позови ее, протяни ему руку и лети, — на этом все. Изящный узор паутины пропал, оставляя меня наедине со своей решимостью и желанием защитить эмоции, чувства и воспоминания, какими бы те не были.

Собрав волю в кулак, отринув гнетущие мысли, расположилась на кровати. опираясь спиной о резную спинку и подушку. Минимальный комфорт в вечности. Смешно. Но мне не до этого. Важна сосредоточенность и концентрация. А еще единение со своей птице, а не использование ее, как в случае с гарпией.

— Я — это ты, ты — это я.

Бормотала себе под нос, не тревожа пока что пламя, а погружаясь в себя, в поисках сущности все глубже. Ниже и ниже, без капли страха, пока не оказалась в пустоте, без проблесков света и полутонов. Под ногами что-то прохладное, стелилось к ногам. Над головой и со всех сторон нечто густое, обволакивающее, словно утренний туман, принесший росу.

— Курлык!

Услышала я голос своей птицы, и тут же протянула к ней руку, намереваясь прикоснуться, зарыться пальцами в густые перья, а потом полететь, расправив крылья. Шаг, второй, третий, рука моя все так же тянется к фениксу, чувствуя кончиками пальцев ее оперение, а губы шепчут — мы едины, ты и я.

— Курлык!

Раздался ее голос снова, а следом резкое падение. То, что служило мне порой — ушло из-под ног, как и окутывающий туман. Растаял, отправляя меня вниз, в безызвестность. Дыхание перехватило, грудь сковало, а сердце замерло. И только слезы потекли из глаз, закрывая пеленой всю видимость.

Я пыталась ловить телом воздушные потоки, маневрировать, как-то зависать и отталкиваться, как учила Хелена, но бесполезно. Сила притяжения несла меня вниз. А крылья феникса, они не отзывались, не раскрывались. Как и птица, приведшая меня сюда, в этот мир.

— Мир! Внутренний мир! — опомнилась я, — это же он! — предположила, вновь собираясь с мыслями и силами.

Закрыв глаза, отрешившись оттого, что происходит вокруг, от потоков воздуха, свистящих в ушах, от моего быстрого и стремительного падения, вновь потянулась к птице. Потянула к ней руку, где бы она не находилась, предлагая лететь вместе, всегда быть крыльями и ветром друг для друга. Стать навеки единым целым, одной сущностью.

— Едины! — прошептала я, с улыбкой на губах.

— Кулык! — ответили мне и подхватили, унося куда-то вперед, ловить потоки встречного воздуха.

Я пока что не смела открывать глаза. Доверилась тактильным ощущениям. Перья, мягкие и гладкие, скользили между пальцев. Тепло живого существа, окутанное родным пламенем, ощущалось кожей, и стуки сердца, улавливаемые ладонями. Мне все это не снится, а происходит на самом деле. В сосредоточении моей души, разума т сущности. Во внутреннем мире.

Но каков он? Стало интересно, поэтому я открыла глаза.

— Город!

Дыхание вновь перехватило от представшей перед глазами красоты. Мой родной город. Но пустой, с брошенными автомобилями, сошедшими с рельс трамваями. Безлюдным было все — улицы, кварталы, переулки, в том числе и знакомые районы, места, куда любила ходить, которые обходила стороной. И все это как на ладони. С высоты птичьего полета. Но окутанное темно-фиолетовым туманом и облаками, густыми, скрывающим небо, звезды и луну.

— Завораживает, — прошептала я, поглубже зарываясь в перьевой покров моего воплощения, которое будет стоять на страже внутреннего мира.

Мы все летели и летели, ловя крыльями потоки встречного ветра, наслаждаясь видами и просторами, будто им не было конца и края. Но силы и концентрация, я чувствовала, как они истончаются, забирая сознание, уплывающее в неизвестность. Взгляд расслаивался. Я словно была в двух местах сразу. То видела ненавистную комнату Творца, то свой внутренний мир.

— На первый раз достаточно, — решила, отпуская ту нить, ведущую сюда, в свой мирок, хранящий меня настоящую.

Вернулась я в реальность быстрее, чем ее покидала. Просто открыла глаза и потянулась. Сладко, будто после долгого сна, полного приятных видений и моментов. Улыбка и ощущения полета все еще окрыляли меня. Поднимали настроение, гоня прочь тоску и хандру. Им я хотела поделиться с Арахной, как и постигнутым внутренним миром. Поэтому пошла к зеркалу, нас с ней соединяющему.

Но когда подошла, заглянула в него…

— А-а-а! — вырвалось из глотки, вместе с черно-фиолетовым пламенем.

— Город! — воскликнул Пурпурный Архат, в очередной раз заглянувший разумом в комнату Творца, чтобы проверить внучку, ее вменяемость и безопасность.

Иллиас, несмотря на слова Сардиса о безопасности Морганы, нет-нет, да заглядывал к ней, используя родственную связь и пламя предков. Слушал ее голос, полный тоски и боли, ощущал соль от стекающих по щекам слез. Он хотел стереть их, прижать внучку к себе, но держался. Да и не примет она его. Еще больше обозлиться и возненавидит. Поэтому Пурпурный Архат просто наблюдал.

Как и сейчас, заглянув к Моргане, думал увидеть ее стоящей у ничего не показывающего окна, услышать надрывный голос, очередную пеню, а попал в город, окутанный и погруженный в черно-фиолетовый туман. На одну из крыш высотного здания, ловя перехватившее от увиденных просторов дыхание.

Ночные небеса, без звезд и луны, были затянуты пурпурными облаками, неспешно плывущими куда-то вдаль. Они словно погребальным саваном накрывали пустой город, каждую улицу, улочку, переулок, крыши домов, фонари и редкие деревья. А туман, густой и непроглядный, стелился по дорогам, обходя стороной оставленные автомобили.

— Сильна! — раздался над ухом феникса голос фейри, наблюдавшего ту же черно-пурпурную картину, что и его друг, связанный побратимскими узами, — когда мы с тобой создавали внутренний мир, он принял форму комнаты. А она… — улыбнулся, на пару мгновений отпуская безумие, стегающее его вперед, к задуманной цели.

— Она — надежда рода Вайлет, — сказал Архат, развеивая свое воплощение, покидая комнату, хранившую покой внучки.

— Надежда, да. И она, как я уже сказал, в безопасности, — голос Творца вновь стал прежним, с легкой ноткой безумия, — а вот наш с тобой план… ему грозит крах. Если мы ничего не предпримем, то ОН так и останется в неведении и не при делах. А мы с тобой при своем.

— Аррхатар, — холодно произнес феникс имя черного дракона, освобожденного волей Завесы. Мессир опасный противник, поэтому с ним нужно что-то делать. Архат это понимал. И не только он, но и Творец. Как и с еще одной проблемой пепельного характера.

— Эверард, — имя первого советника фейри сказал с кривой миной на лице, — сноходец, пусть и на последнем издыхании, увидел миг моего сна. Место, где спрятан…

Но не договорил, Архат огласил приговор:

— Упокоим, а пепел придадим земле.

Эти слова выхвали улыбку на губах Творца, а вот у Архата отобрали еще одну ниточку к прошлому, полному счастья и семейного тепла.