Покинув ресторан «Фрегат», я отправился домой. Не вызывая такси, решил прогуляться. Заодно подумать, просчитать свои дальнейшие шаги так, чтобы уберечь брата и Свету от вероятности встречи с Творцом и Архатом. Или хотя бы минимизировать эту вероятность. Заодно, пока Тристан нет поблизости, обратиться к помощи Дамира, все время стоявшего на страже моего спокойствия.

— Свету занять написанием романа. Чтобы она продолжила и не отвлекалась. Сроки у издательства хоть и позволяют, но они не резиновые, — рассуждая вслух, поднимая повыше ворот пальто, я шел по полупустым заснеженным улицам города.

Жизнь спешных смертных не остановилась, она просто стала не такой активной, как днем. Фонари горели, автомобили шумели двигателями, даже автобусы следовали по своему маршруту. Но как-то сонно, не так яро, чем при свете дня. Хотя, были и исключения. Ночные клубы, бары — они только начинали работать, а их посетители жить. Только мне нет до этого дела. Как и до сонных улиц. Мысли занимало совершенно другое. Какой будет реакция Светы на мои слова о невмешательстве.

— Уберечь деву Пересвету от встречи с Архатом и Творцом вряд ли получится. Она в стороне не останется. Нрав не тот, — из тени со смешинками в голосе, сказал Дамир, и спустя пару мгновений оказываясь за моей спиной.

— Все так, — согласился я другом, предлагая другой вариант, — можно попробовать отвлечь Свету поисками древнего артефакта зеркального или поискового типа, чтобы была возможность связаться с кем-то на расстоянии. Или хотя бы его увидеть. Может быть, в ее семье или у родни найдется что-то подобное.

— Как вариант, — согласился Дамир, тут же спрашивая о его роли в этом деле, — не просто же так ты хотел со мной поговорить без Тристана рядом. Чем могу помочь, Люкан?

Голос друга был тяжел и груб, но не холоден. Он, несмотря на столетний договор между нами, и его душу, скованную пламенем смерти и печатью Тартара, все еще оставался самим собой. Почти как при жизни. За исключением цвета глаз, которые он потерял из-за договора. Иссиня тьма, заливающая белок, навеки сменила прежнюю синеву, подобную небу.

— Мне нужны твои связи в полиции, — остановившись и обернувшись, положил ему руку на плечо, — они должны найти родню Творца. Живых или мертвых — неважно. Хранить осколки и раму Зеркала могут и покойники.

— Только родню? — уточнил Дамир, а я, задумавшись, криво улыбнувшись, добавил к приказу:

— Нет. Еще ту, кого он потерял. Где покоится, — друг не понял, удивился и переспросил, не ослышался ли он, — не ослышался. Сардис был женат. Много веков назад. Но потом ее потерял, — всего я не знаю, только то, что написано в хрониках. Не имени, не принадлежности к роду мифов.

— Этого мало.

— Хм-м-м, — протянул я, вспоминая хоть что-то, что помогло бы Дамиру найти ее место захоронения, — в тот же отрезок времени, кажется, Мойры предрекли падение мессиру Аррхатару. Увидели его безумие и черное пламя, охватывающее мир смертных.

— Уже что-то, — проворчал Дамир привычным тоном, а потом, с тяжелым выдохом добавил, — жаль, Эверард нам в поисках более не помощник. Не во снах, не наяву от него помощи нет.

Да, от прежнего пепельного феникса, первого советника мессира Аррхатара, когда-то носившего титул Архат Сновидений, мало что осталось. Только тень самого себя, тлеющая и истончающаяся на глазах. Его душа, тело, сущность и внутренний мир, полный тумана и пепла — рушились, рассыпаясь осколками, зияя разломами и трещинами в пространстве.

— Жаль, — коротко ответил, помня из-за чего, точнее, из-за кого он потерял самого себя и все силы. Но вслух не произнес, а посмотрел вдаль уходящему Дамиру. Друг обещал держать меня в курсе поисков и расследования. И отзвониться, когда хоть какая-то зацепка будет найдена.

Покинув с Эверардом «Фрегат», вызвав такси, поехали домой. По заснеженным улицам, почти пустующим. Время позднее, за два оборота до полуночи. Неудивительно. Но кое-где все еще была активная жизнь, игра музыка, горели ночные фонари, но таких мест было мало. в основном город и его улицы засыпали, или, скорее дремали, укутанные снегом. Не устоял и я.

Прислонив голову к прохладному от погоды за окном стеклу, прикрыл глаза и отпустил напряжение встречи со старым «другом». Эверард сидел рядом. Хмурясь, он что-то печатал, спешно перебирая большими пальцами по клавиатуре на стеклянном экране телефона. Это последнее, что я помнил перед тем, как поддаться дреме.

— Кха-кха… — вывел меня из сна душераздирающий кашель Эверарда, а с ним и запах крови, оставшейся в его ладони черной кляксой и истлевшим, покореженным пером.

— Зараза! — прорычал я, смотря на посеревшее лицо измученного феникса, на темные круги под его впалыми газами и черные дорожки слез, принадлежащие страдающей птице. Причина проста. Он использовал дар Сноходца, наведавшись в чей-то сон. Вопрос лишь один, — зачем? — тряхнул бы его за воротник рубашки, но он не в том состоянии. Едва жив.

— По…мочь, — прошелестел голос Эверарда, стирающего кровь с уголка губ и черные слезы с щек, — хоть чем-то… — устало добавил феникс, откидывая голову на спинку сиденья. Прикрывая глаза, да только сон ему неведом.

— Твой внутренний мир, — сказал я, опуская руку на его плечо, — я видел его. Был там во сне, — на что Эверард, в мою сторону обернувшись и чуть улыбнувшись, покачал головой, говоря:

— Мне известен мой конец, мессир. Когда и подле кого. Поэтому мое сердце и душа спокойна, — так он дал понять, что смирился с неизбежным концом и исходом своей жизни. Чтобы об этом более не думать и говорить, Эверард поведал о том, что увидел во сне Архата, — всего на мгновение, но я заглянув в сон Иллиаса.

— Что же ты увидел? — я надеялся, что его жертва того стоила. И что не просто так он сократил свою жизнь.

— Заброшенное в веках кладбище. Каменные кресты и надгробия, обвитые терновником, поросшие мхом усыпальницы. А еще ее, с вороном на плече и копьем в руке, — на этих словах феникс усмехнулся, как-то криво и в то же время печально, — она шла, окутанная туманом, указывая острием на монолит.

— Морриган, она же Вечная королева, — узнал я ту, кто как у себя дома расхаживает по кладбищам и курганам. Вороны и копье тому доказательств, — чья могила? — спросил у Эверарда. Но тот покачал головой. Это все, что он смог увидеть за те мгновения.

— Я бесполезен… — устало прошептал феникс, беря себя в руки и поднимаясь со спинки, так как мы уже приехали.

Сняв «Наваждение» с водителя, накинутое еще в начале пути, расплатившись с ним, феникс закрыл дверь. Едва держась, борясь со слабостью, он шел к подъезду. А после поднимался по ступеням к квартире. Дрожь так и пробирала его тело, скручивала и била разрядами боли.

Я хотел помочь, подставить плечо, но тот отказался. Гордость — даже в таком состоянии держала стержень в его характере. Не сгибала и не позволяла слабости взять верх. Идти, сражаться, даже в предсмертных конвульсиях.

— Пусть так… — принял я его решение, но не смирившись со скорой потерей друга и советника.