В поместье Кощеевом…
Чудища ветхие, в грамотах позабытые, в мир смертный возвратились. Исполненные силой и дерзновением. Творец Бродячий и Архат Пурпурный, злобой и долгами старыми обуреваемые, по чужим житиям и челам идущие, жертвуя всеми, и родичами, и ближними, позабыли о чести долгожителей. Угрозами и страхами собрали безумцы ключи, Врата Завесы затворяющие. Отворить их и принести беду, вот что злодеи удумали.
Гибель людская повисла в воздухе тяжким бременем, и вот-вот накроет она мир весь, а божества глухи к мольбам и призывам, будто им дела нет до тревог и страданий человеческих. Не являл знамения и Создатель бытия извечного. Сколько бы ни звал Кощей, безответен был зов его. Как и ныне, обращённый Чернобогу.
— И снова тишина… — с тяжестью на сердце бессмертном и тревогой на душе древней, молвил Мечеслав в пустоту. На зов его не отзывался Чернобог, оставляя мертвую воду в чаше нетронутой, — с бедой нам самим надобно справиться.
Кощей понурил головушку, воззрев на былое своё. В день и час, когда на порог хоромины его, несущие погибель и лихо, пришли чудища древние. Пурпурный Иллиас. Прежде славен был чародейством, ведомый заветами пращуров и Создателя. Ныне отрёкся он от крови и пламени своего, что на перьях носит дева Моргана —внучка его.
— Не таков был ты, друже старый, не таков. Уход Рицеллушки посеял в мысли твои зерно равнодушия. А в сердце — бездну скорби.
Тук-тук!
— Мечеслав, солнце моё закатное, — молвил ее глас, внося теплоту в палаты рабочие, исполненные стужи и хлада.
Кощей, воду мертвую отставив, пригласил супругу свою сести подле себя. Василиса Прекрасная приблизилась, села на указанно место. Не укрылось от Мечеслава, что тревога и кручина её одолевали. Сердце неспокойно было, а мысли во смятении.
— Что тяготит тебя, жизнь моя? — молвил он, усмехнувшись тепло, взором ласковым, — не таи в сердце, поведай смятение своё, — молвил Мечеслав, обнимая жену свою крепко. Не отвечала Василиса Прекрасная, а подала грамоту супругу своему.
— Любопытно, — не малый интерес к строкам возгорелся в бессмертном. С усладою читал письмена вслух:

— Отложить распрю, — с усмешкою молвил вслух Кощей, зря на лепый и малоузорочный почерк Эверардов, а потом рече Василисе, сгибая грамоту, в пепел прикосновением силы своей обращая, соблюдая обычай старый, — ведомы мне опасения твои. Но Аррхатар не беснуется уже. Камил видел его. В очах господина черного пламени свет и разум.
— Но старые ваши распри, — она помнила и трепетала, видала, что может Аррхатар, — муж мой, коли змей пламенный вернул силу свою и разум, то…
— Не тужи, свет мой заутренний, — держа Василису за длань, прижимая к себе, утешал любимую, — ныне у нас с Аррхатаром дело общее — не дать Творцу и Архату Врата отворить и все сущее погубить. Старую вражду нашу, ак разумные басни, мы отложим.
Василиса утешилась, но меж бровей её и доселе лежала складка, омрачавшая лик. Молвила она супругу, что жена в смятении душевном. И не едина она. Кощею не ведомо было, что сотворится от встречи с мессиром. В трапезной «Каравелла», на землях союзников их с Пепельным советником. Псы-стражи рода Озеровых.
— Кто ж иной при тебе, Аррхатар, кого же величие твое и держава призвали на стражу Врат и Завесы?
Сии ответы Кощей получит, когда прибудет на сретение со змием огненным. Отринув распри и вражду меж ними, зародившуюся века назад.

Ресторан Каравелла…
К сроку, что пепельный советник назначил, Кощей с внуком в трапезную «Каравелла» прибыли. На извозчиках с шашечками черно-белыми ехали, и домчались до места нужного, словно на ковре-самолете али в ступе бабы-Яги. Трапезная та, что змей крылатый выбрал, посреди града стояла, где люд важный обитал, из мира смертного и потаенного.
Невзирая на годину студёную и валивший клубьями снег, улица мощёная была жива, гульна. Люды смертные, облочившиеся в овчины да телогреи, ин кто в клобуках на челе, ин кто в шапках вязаных, не зрят по сторонам, вперили очи свои в диковины неведомые, бредя по своим путям. Кощею-старшему, редко в мир ступающему, чудно было в той толкотне. Очи его зоркие, слух дальний ловили всякую перемену окрест Выбивал землицу родную из-под ног его, стоявших смело.
— Дедушка, время, — напомнил старику отпрыск, будучи рядом и подкрепляя.
Мечеслав, отстранившись от спешной жизни короткожизненных, последовал за Камилом, к парадному входу. Скрипя свежим снегом, вдыхая глубоко и размеренно студеный воздух сего месяца. Укрощая мысли и негодовании, накатившее от толпы.
Ведомый младшим Кощеем, Мечеслав держал путь к месту встречи со старым супостптомъ за распорядительницею — девицею, во белую сорочку облаченную, да поневуюбку, едва покрывающую зрелые младые округлости ее. Стуча высокими пятами по господскому паркету, аки младая кобылица, вела их девица к ожидающему Эверарду и Аррхатару.
— Воистину, отвергнул он безумие! — помыслил Мечеслав, глядя на мессира, пьющего рубиново питье из хрустального кубка на тонкой ножке.
Подле него, как и в прежние лета, располагался Первый Советник Эверард. Пепельный феникс, блуждающий во снах, немощен был. Дух его истончился, истлел, а бессмертие сущности его, стало в тягость. Давно бы Морана взяла его в чертоги свои. Провела бы серпом по нитям жития его и унесла душу в вышняя. Да от чего-то медлит.
— Аррхатар, вражина пламенная! — молвил Мечеслав мессиру, садясь на стул, что указал змий, — челом о пол под ногами твоими не ударю, но слово молвлю. О чём беседы беседовать станем? Поведай, Владыка тварей небесных.
— Я не сказочный, Кощей. И не до этого нам, — рыкнул дракон, опуская на стол фужер, — излагайся привычной речью.

Вот и сказочке конец…
— Хм, а ты, дракон, стал еще жестче. Привычно, говоришь, — со стужей в голосе, сказал Кощей, отпуская наведенное уважение к собеседнику напротив, — пусть будет по-твоему. Врата, Аррхатар, не мне тебе говорить, что произойдет, когда Иллиас и Сардис их откроют и уничтожат.
— Не тебе, это точно, — усмехнулся дракон, смотря на младшего Кощея, — ведь ты сам лично отдал Иллиасу ключ от Врат.
Эти слова не понравились Кощею, поэтому он, с силой сжав кулак, ударил по столу, накрывая недалекое пространство куполом замогильного дыхания. Сидевшие неподалеку смертные и мифы не успели испугаться, так как Аррхатар, всего лишь щелкнув пальцами, сжег сырую силу Кощея своим черным пламенем. Развеивая тем самым мрачность склепов и древних захоронений, повисшую над их головами
— Иллиас воспользовался не только твоей слабостью, — сказал Кощею мессир, переводя взгляд на Эверарда, говоря советнику, — в том нет твоей вины. Ничьей, — милостиво продолжил дракон, — и ни это сейчас важно. А угроза миру.
— Найти бы их, прежде чем думать как устранить, — произнес Кошей, обращаясь к пепельному фениксу, — блуждающий во снах. Способен ли ты найти их, поймать расположения координаты?
— Нет, — тихим голосом сказал феникс, поясняя, — их ранг выше моего. Сейчас я всего лишь Архимаг, а они Творец и Архат. К тому же их от моего дара скрывают барьеры зеркал и морока, не давая возможности пробиться. Даже будь я в прежней форме… — но не договорил, осекся на полуслове.
— Ясно все с вами, — махнул рукой Кощей на дракона и феникса, — мир спасать надо, а они не ведают как, — негодование накрыло его с головой, но ненадолго. На горизонте появились Аидовы псы, за спинами которых плелся черный феникс — брат Морганы, — может, хоть у вас есть хорошие новости?! — настаивал старший Кощей, а Озеровы не подвели его ожидания.
— Есть, — ответил старший цербер, тяжело опускаясь на стул подле мессира и его советника, — подсказка одна, размытая и наполненная загадками. И предупреждение. Но это лучше, чем совсем ничего.
— Согласен с тобой, пёс Аидов. Сказывай давай, что вещуньи нарекли!
— Из сказанной Мойрами речей мы поняли, что осколки от зеркала Творца, и раму заодно, охраняет некто близкий и дорогой, — тут Люкан развел руками, как и Тристан, — но о ком идет речь, кого искать…
— Что еще сказали старухи? — спросил хмурый дракон.
— Сказали, что Врата поможет защитить от разрушения та, что скована волей своего предка, и пленена вдали от этого мира, — каждый присутствующий за столом понял, о ком идет речь. Но наследница рода Вайлет за Завесой, в комнате Творца, выбраться не сможет, если только, — по словам Мойр, ей поможет освободиться та, что сплетает из шелковых нитей паутину судеб и жизни. Она искупила грехи прошлого и раскаялась в содеянных поступках.
— Что б меня… — воскликнул Камил, поняв о ком идет речь, — только ее нам не хватало!
С ним был солидарен и дед, прекрасно помнящий, на что Проматерь членистоногих тварей способна. Особенно поддавшаяся безумию и гневу. А вот дракон наоборот был рад узнать, что его второй по силе советник жива и пребывает в разуме. Еще один союзник и клинок, что будет направлен на врагов.
— Арахна… давно мы не виделись, старый друг… — с улыбкой и черным пламенем в глазах, сказал Аррхатар, поднимая еще одну тему на повестку дня, — нам нужно найти зеркало Арахны. Раз они связаны, то спасем ее, спасем и Моргану
С драконом почти все присутствующие, в той или иной степени были согласны. За исключением старшего Кощея. Но его мнение было в меньшинстве. Поэтому не учитывалось. Лишь считалось предупреждением.