— Потом, вдова, с тобой разберусь! — сказала Паладин, нагнавшая нас с Ваэтлином и Курой у границы с королевством Рирьерн. Но мы были слегка заняты визитом твари из Бездны, присланной Лилит. Точнее, как думал Ваэтлин, одним из ее Рыцарей. Ведь если бы Лилит отправляла кого за нашими головами и душами, одним противником не отделались бы. Так что это его личная инициатива.

— Выслужиться захотел! — зло выплюнул зверь пустоты, обрушая на голову медведя, служки Рыцаря сеть из шаровых молний, замедляя его движения.

Тут же включилась Паладин. Капнув кровью на лезвие, произнеся молебный катрен, окутав меч святой энергией, на пару с Курой, понеслась на врага. Медведь громадный, так просто, с одного удара не убить. Да и шкуру не пробить, она закалена пламенем Бездны. Так что пришлось попотеть. Побегать вокруг него, нанося не меньше трех десятков режущих ударов.

— А ты так и будешь стоять, вдова?! — рычала на меня Паладин, — или все-таки поможешь?!

— Хм, — улыбнулась ей, не предпринимая никаких действий, так как они с Курой сами справятся.

Медведь — это отвлекающий маневр, проверка наших сил. И как только он ляжет замертво, из разлома Бездны явится тот, кому тот подчиняется. Тогда-то я вмешаюсь, как и Ваэтлин, ждущий с нетерпением возможности сразиться с бывшими, пусть и вынужденными соратниками. Его глаза горели от предвкушения, а магический ареол накалился до предела, трещал молниями.

— Наконец-то! — воскликнул зверь, обращая взор к небесам, к тяжелым свинцовым тучам, из которых, по его воле вырвались столпы сжигающих молний. И аккурат, стоило разверзнуться такни мира, ударить туда. В того, кто собирался явиться в эту реальность. — Зараза! — ругнулся Ваэтлин, так как удар молний пришелся на еще одного медведя. Самому же Рыцарю ничего не было.

— Опасный ты противник, Зверь! — со смехом сказал Рыцарь, ступая на землю неподалеку от лежащего, поверженного Паладином и Курой медведя. — Молнии твои, как и всегда, обжигающие! — и усмиряя гуляющие по телу разряды, которые его все-таки задели, рассмеялся. Заливисто, громко, на всю округу. От звуков его голоса разлетелись в разные стороны птицы.

— Цунхэ! — рычал Ваэтлин, при этом улыбаясь, как голодная пиранья, во все клыки. Серебряные молнии, поющие птичью трель, бьющие прямо из тела Зверя, во все стороны, довели до паники Паладина и веселья Куру. Лиса теперь еще больше предвкушала их с Ваэтлином бой. А вот ангел наоборот. Или она поняла кто перед ней, или только предполагает. — Сдохни! — рыкнул Зверь и сверкнул, оставляя после себя только выжженное место, да накаленный до предела воздух.

— Силен, зверь! — сказала Кура с восторгом, уже вернув себе более человеческий облик, без звериных черт. Как и одежду, верхний халат кимоно и теплую с мехом накидку. — Ты вмешиваться будешь? — спросила подруга, кивая в сторону Ваэтлина, вбивающего в землю, в снег, обескураженного врага.

Я бы вмешалась, встала к Ваэтлину спина к спине, но опасаюсь, что Зверь Пустоты, пребывающий в гневе и запале сражения, погруженный в битву, может принять меня за еще одного противника. А так как сил его и всех возможностей я не знаю, постою в стороне. Понаблюдаю. К тому же, на тонком плане, на той стороне мировой ткани что-то происходит. Я пока не поняла что именно, наблюдение или подготовка к нападению, поэтому подожду.

— Чуть позже, — сказала подруге, отпуская на свободу алых стрекоз и нити сущего, подсказывающие, что у нас еще гости. Мне не показалось. Рыцарь пришел не один. С ним, или за ним, следовал еще один. Но старше и сильнее. — Сейчас, — сказала, резко сорвавшись с места, вставая спиной к Ваэтлину, закрывая его от лезвия длинного клинка, объятого черным пламенем. Удар с той стороны пришелся на алый купол.

— Трис… — удивленно сказал Зверь, приходя в себя, отпуская злость, — какого… — хьёрда, хотел спросить Ваэтлин, как увидел причину, по которой я вмешалась и закрыла его щитом, точнее оружие Рыцаря, застрявшего в структуре алого купола. Тут же на губах Пустотного проявилась улыбка, молнии снова объяли его тело. — Камаэль, ты тоже пришел! — и это не вопрос, а факт, на который Рыцарь ответил своим полным явлением.

— Давно не виделись, Зверь!

В отличие от первого явившегося Рыцаря — Цунхэ, тот, кого назвали Камэлем, не разменивался на проверку сил противника. Бил сразу, на поражение. По мановению его руки, из круга призыва, раскрывшегося за спиной, вырвалось сразу три десятка мечей, окутанных черным пламенем Бездны. И все, как один, обрушая на поверхность всю мощь, они пронзили цель — мой щит. Но тот только чуть треснул, а не раскололся.

— Хорошая структура, — отметил Камаэль, в очередной раз обращаясь к призывному кругу и клинкам в его распоряжении. — А что будет с твоим куполом, если… — и не договорил, направил в мою сторону сотню черных лезвий.

Понимая, что в этот раз удар будет куда сильнее, а призванные Рыцарем клинки так вообще из другого материала, не только усилила строение щита, но и вплела в узоры руны «Распределения» чуждой энергии и «Перенаправление» удара. Не все, но какая-то часть клинков Камаэлю вернется. Надеюсь, ударит по нему же.

— Интересно, — прошипел противник, словив-таки один из черных мечей. — Гадина, — рычал он, выдергивая из тела собственное оружие, — умно, — отдал мне должное, сплевывая кровь на белый снег. — Не зря прожила свои века!

Судя по выражению лица, он воспринял меня всерьез, хотя до этого думал, что всего лишь поиграет, разомнется перед боем с Ваэтлином. Понимая, что быстро со мной не закончит, обратился к сущности темного ангела, когда-то павшего в Бездну вместе со своей госпожой. Ранее светлая кожа стала мертвенно-бледной, просвечивающей черные жилы и вены.

Глаза заволокла кровавая пелена, и только золотая радужка сияла в багровых провалах. За спиной, с оглушительный воем Камаэля, раскрылись черные крылья, точнее то, что них осталось — обгорелые кости и торчащие перья. Чернота волос сменилась сединой. А над головой явился нимб из черных миазмов, больше похожих на чернильную кляксу.

— Поиграем, вдова! — прошипел падший ангел, безумно улыбаясь, расставляя в сторону руки, желая схватить меня в свои когтистые объятия. Не отказала:

— Поиграем! Хм, — и с усмешкой, потянулась к силе Жрицы, тут же отозвавшейся и окутавшей меня своим теплом и заботой, словно благодатью Госпожи.

Ко мне вернулись черные тонкие рога, уходящие заостренными кончиками назад. Одновременно с этим прорезались алые стрекозиные крылья. А на плечи, укрывая голову, лег черный шелковый саван. Звеня и треща хрустальными крыльями, кружили вокруг меня помощницы, готовые в любой момент обернуться как оружием, так и щитом.

— Жрица! — услышала я голос Паладина, полный паники, — ты правда Жрица! — дрожала ангел, отползая назад, к дереву, ища у него спасения.

Ранее, нагнав нас, Паладин была готова скрестить со мной клинки, наплевав на ранг, дарованный Госпожой. Вызвать на бой и верить в победу, в кару небесную, которую обрушит на мою голову за все содеянное. Теперь в ее взгляде, дыхании и сердце нет той уверенности. Только страх и желание сбежать. Радует, что она увидела пропасть, разделяющую нас.

— Лови! — отвлек меня от мыслей голос Камаэля, раскрывшего крылья и запустившего в меня десяток черных перьев. Все, как один, они вошли в щит, а через мгновение вернулись обратно. К создателю.

Попыток меня пронзить было несколько, как и достать мечом. Поимая, что это все бесполезно, Камаэль предпринял другую тактику. Навязал бой в небе. В движении. Пришлось немного полетать, поиграть с ним в догонялки. Заодно убедиться, что с Курой и Паладином все в порядке. Первая, наблюдая за моим боем, общалась с Ваэтлином, уже вернувшим себе привычный облик. А вторая, все еще вжимаясь в древесину, уткнувшись носом в колени, что-то бормотала себе под нос.

— Неудобный ты противник, вдова, — усмехался падший, которому надоела игра в догонялки, — перья отразила, миазмы поглотила, от лезвия меча увернулась. Так просто с тобой не разобраться, значит… — тяжко вздохнул Камаэль, при этом безумно улыбаясь, — …перестану сдерживаться! — и тут же, сжавшись в комок, подогнув под себя ноги, обняв колени, скрывшись покореженными Бездной крыльями, окутал себя черными миазмами.

— Трис! Это… — но Ваэтлин не успел предупредить, что меня ждет, так как во все стороны, снося с ног, давя к земле, вырывая из земли деревья с корнем, разошлись волны тяжелой, черной энергии, обжигающей и шипящей пламенем хаоса. А Камэль явился на сцену в совершенно другом облике.

Черным огнем объятая фигура, чем-то отдаленно напоминающая небесное тело Азарэля и других золотокрылых и чернокрылых ангелов, только созданное из миазмов Бездны, с нетопыриными крыльями, грузными витыми рогами на голове, и длинным тонким хвостом с пикой на конце. Хаосная фигура Рыцаря закована в черную броню, похожую на доспех. В руке же зажат с длинным лезвием меч, несущийся на меня, на мой щит.

Треск!

Черный клинок, сталкиваясь со щитом, не сразу, но проходит, рассыпая на осколки, метя в меня, желая располовинить. Но не тут-то было. Расколовшись, зависнув осколками подле меня, щит приобрел совершенно другую форму. Горя и переливаясь алыми отблесками, сверкая острыми гранями, части купола стали возможностью поймать и сковать Камаэля. Погрузить его в пучину кошмаров и отчаяния.

Пара пассов рукой, печатей и слов на древне-ангельском наречии и осколки сорвались с места, умчались и закружили вокруг Камаэля, нанося ему и его хаосной форме минимальный, но урон. И пока я читала катрен древнего заклинания, оставленного мне Хардисом, падший отбивался, защищался, пытался расколоть части купола, не понимая, что уже попал в ловушку.

— Построение! — приказала осколкам, напитавшимся кровью падшего ангела. Замерев, продолжая сверкать и блестеть, те ждали следующего приказа: — Россыпь далеких звезд!

Тут же из каждого осколка вырвался алый луч света, пронзая хаосное тело Камаэля. Оставляя дыры и шипящие миазмами раны. Разрушая и рассеивая его когда-то небесную форму. Но это еще не все. Он еще не повержен. Может в любой момент повторить попытку. Щелчок пальцев, и за спиной Камаэля, возвышаясь над деревьями и полем боя, появляется моя небесная форма, окутанная алым светом Госпожи. С крыльями стрекозы за спиной, рогами и нитями, сплетающими падшего ангела по рукам и ногам.

— Рука, сплетающая душу! — произнесла форму чар, погружая разум падшего ангела в кошмары, в пропасть грехов перед миром и моей Госпожой.