В тот же вечер, перед погружением в медитацию, я отправил призрачных воронов в культ Трупов Инь и Шелкопрядов. Чтобы те вручили сестре и брату Кан, главе и его заместителю Хунь личные именные приглашения и нефритовые таблички с разрешением пересечь защитный купол Долины. Кроме приглашений и табличек, я дал особое распоряжение дозорным призракам: «Не впускать никого, без моего особого приглашения!». В день новой луны я буду ждать только близких.

Остальными организационными пунктами проводов, занимался после медитации и восстановления потраченной энергии во время создания артефакта. На утро, с первыми лучами теплого, почти летнего солнца, покинув свой павильон, направился в хранилище предков. К историческим записям. Именно там прежние главы культа описывали процесс прощания и вознесения в небеса с мастерами, достигнувших уровня Обожествления.

— Глава Гуй, приветствуем! — слышались голоса младших и старших мастеров, практикующихся и тренирующихся.

— Учитель! Ясного утра! — склонился в почтительном поклоне Гуй Ню, следом за ним и остальные мастера призрачной пятерки.

— Почтенный, — обратилась ко мне Гуй Рю, полным смирения голосом, опустив взгляд, — разрешите принести вам три поклона.

Клятва, которую приносит Учителю будущий ученик. Такая клятва дается раз и на всю жизнь. Крепче узы только у супругов, которые клянутся идти одной дорогой, кланяясь трижды. Земле, небесам и предкам. Выпив свадебное вино из чаш друг друга. Облаченные в алые одежды, украшенные золотыми вышивками. Перед родными и близкими.

— Глава, разрешите и мне принести клятву, — обратился с просьбой Ху, вторя словам Рю. Не заставил себя долго ждать и Шэ. Все, как один, склонившись в почтительном поклоне, ждали моего ответа.

«Разрешаю», — написал потоками цы, чтобы призраки видели.

Первой принесла клятву ученика Гуй Рю. Откинув в сторону подол одеяния, упав на колени, сложив руки перед собой, поклонилась первый раз. Благодаря небеса и землю за возможность встать на путь совершенствования и встретить учителя. Затем второй поклон. Означает почтение, уважение и безоговорочное признание авторитета наставника. В этот поклон ученик обещает следовать наставлениям, быть верным и почитать учителя. И наконец третий поклон. Он символизирует уважение к наследию, традициям школы и предыдущим поколениям бессмертных или мастеров, чье учение теперь перенимает ученик.

«Принимаю», — написал потоками цы, опуская руку на голову Рю, признавая ее своей ученицей.

Следом за Рю на колени упал Гуй Ху. Три поклона и он тоже мой ученик. Перед землей, небесами и предками рода, мастерами культа Призраков. Дальше Гуй Му. Упал, поклонился и получил мое покровительство. А наставления позже. Когда проводим в небесный путь Линьюя.

— Почтенный, примите и мой поклон, — сказал Шэ, опускаясь ко лени, делая три поклона. — Я благодарю небеса и землю за то, что могу быть частью культа Призраков! — Это первый поклон. — Гуй Шэ обещает следовать наставлениям Учителя, быть верным и преданным! — Второй поклон. — Этот ученик безмерно уважает наследие и традиции предков Гуй. Кланяется им за возможность называться призраком. — Третий поклон и моя рука на его голове, принимает клятву.

«Почтим проводами небесного Линьюя и приступим к обучению».

А Ню предстоит разрушение культивации, изгнания отпечатка разума птицы Рух, и заложение новой Основы. К этому он был готов. Лишь бы быть самим собой. В рассудке, без приступов сумасшествия. Не вредя братьям и сестре. Ученикам долины. Что до боли от разрушения культивации, то это ничто, по сравнению с болью, которую он перенс во время принудительного пробуждения и подселения сознания птицы Рух.

«Я найду способ менее болезненного разрушения», — пообещал Гуй Ню, когда его братья и сестра вернулись к тренировкам, а он остался обсудить мое предложение по очищению от чужеродного отпечатка сущности.

— Не стоит, Учитель, — сказал Ню, — я выдержу.

Но все равно, я должен облегчить боль. Свести к минимуму страдания от разрушения Ядра, уничтожения Основы. Надеюсь, в архивах предков Гуй я найду то, что хотел. В том числе и о традиционных проводах небесных. В противном случае возьму часть его боли на себя. Рискованно, но как Учитель я обязан быть рядом с учеником.

***

Архив я покинул к вечеру, когда солнце почти село за горизонт. Оставляя только золотисто-алый край, освещая небольшой уголок неба. Долина была погружена в темноту ночи. Тиха. Мастера давно закончили тренировки, как младшие, так и старшие. Остались только мои ученики. Но и они уже покидали малую арену. Возвращаясь в свои комнаты. Довольные, улыбающиеся.

Вернувшись в комнату, разложил перед собой свитки, в которых записал некоторые пункты из традиционных проводов мастеров уровня Обожествления в небесный путь. С советами предков и пометками моих предшественников. Кроме этого, я нашел техники рассеивания боли от разрушения культивации. Написанные рукой Учителя. Его личные исследования и наработки. Они мне пригодятся, когда буду очищать Ню от отпечатки птичьей сущности.

«Это тоже мне пригодится, — смотрел я на записи учителя позапрошлого главы культа, о введении в род Гуй праведника или другого мастера-еретика, решившего пойти одной дорогой с призраком. Клятва побратимства сквозь века, тысячелетия и перерождения, связывающая пути совершенствования в один. Под россыпью звезд, светом луны и ночной прохладой. — Но не сейчас, а когда брат Лу будет к этому готов».

На данный момент важнее другое — подготовить Линьюю хорошие проводы в небесный дворец*. Соблюсти традиции культа Призраков, Долины, и учесть его личные пожелания скромного прощания. Без банкетов и поклонов до земли. Только свои, без посторонних. И я учел. Пригласил Шелкопрядом и Гробовщиков. Тех, кто будет тосковать по Линьюю не меньше моего. Осталось лишь дождаться дня новой луны и быть рядом с призраком проливного дождя. Защищавшего и оберегавшего культ десятки лет.

За делами культа, документами и отчетами дозорных, старших и почтенных мастеров, наставлением учеников и подготовкой Ню к разрушению культивации, прошло несколько дней. А с ними и фаз Луны, отсчитывающих время нахождения небесного в мире смертных. С каждой новой ночью, Линьюй показывался в Долине все реже. Пребывая в своих покоях. Которые были защищены от распространения его мощной внутренней энергии.

Но сегодня он покинул свои покои. Отправился гулять по Долине. В последний раз. Чтобы погрузиться в мысли и воспоминания, насладиться видами родного культа. Запечатлеть их в бессмертном разуме. Пронести сквозь века и тысячелетия. Ведь сто, двести, триста лет, и Долина изменится. Как было прежде.

Пока небесный прощался с Долиной, принимал поклоны от младших и старших мастеров, воспользовавшись приглашением и нефритовыми табличками, прибыли брат и сестра Кан, а следом и глава культа Хунь со своим заместителем. С благодарностью за дружбу и защиту, помощь, когда та была культам и мастерам необходима. Мы ждали ночи, новолуния. И самого небесного. Разместившись в беседке, где Учитель, я, и сам Линьюй занимались делами культа и Долины.

— Ченмо, разреши, — обратилась сестра Кан, беря мою руку в свою. Коснувшись кончиками пальцев вен на запястье, она погрузилась в потоки внутренней энергии. Минута, вторая, третья, и она вынесла вердикт: — Ты не только полностью восстановился, но и стал сильнее. Молодец! — Похвалил меня Кан Дзе. — Еще немного и сможешь ступить на средний уровень Зародыша.

— Достойно, глава Гуй! — Вторил ее словам глава Хунь, добавляя: — Еще немного, каких-то пять, шесть десятилетий, и сможете претендовать на место в составе Совета Старейшин.

Мог бы, но мне не интересно. Да и перед предками Гуй, Учителем, у меня есть обязательство. Найти Учителя, того, кто его ранил, воздать ему по заслугам. Именно для этого я должен стать сильнее, а не для того, чтобы заседать в павильоне Яньжоу, со стариками.

«У меня свой путь, Почтенный Хунь», — ответил я гробовщику письменами цы, отклоняя предложение войти в совет.

— Но, как же… — недоумевал глава Хунь, не в силах подобрать убедительные слова.

Он никак не мог понять, почему я отказываюсь от такого значимого поста, как Старейшина. Да, это случится еще не скоро, в перспективе. Но все же… пост, есть пост. Власть, есть власть. А у Старейшин она великая. Сравнима с властью смертного Императора. Больше власти только у предков и небесных бессмертных.

— Вы, Ченмо, не понимаете, от чего отказываетесь!

Мою точку зрения объяснил брат Кан:

— Он все понимает, Почтенный Хунь. Только брат Гуй не того характера. Не по нему должность и обязанности. Даже пост главы культа, и тот тяготит. Ведь так, Ченмо? — спросил Кан Джу, а я кивнул, подтверждая. — Об этом и речь. Был бы возможность, Ченмо давно бы отдал пост достойному мастеру. А сам ушел в глубокую медитацию. Закрывшись в своем павильоне. Культивировал бы. Создавал техники, артефакты.

Глава Хунь хотел еще что-то сказать в пользу поста «Старейшина», как с прогулки вернулся небесный Линьюй. Увидев гостей — улыбнулся. Подойдя ближе, принял поклоны и слова благодарности от близнецов-шелкопрядов Кан, от гробовщиков Хунь. Меня же просто прижал к себе. Заключая в объятия. Окутывая запахом приближающейся бури. Провел по спине, волосам, говоря, что будет скучать. И ждать, когда я достигну Обожествления.

— Обещаю, — сказал ментально призраку проливного дождя, уткнувшись носом в плечо. Глубоко дыша. Чтобы запах мастера, которого я мог бы назвать вторым учителем и другом, отпечатался в моей памяти и сознании.

— Я буду ждать, Ченмо, — шепнул Линьюй, отпуская из объятий. Возвращая шелковый фучень на прежнее место. — Мне уже пора, — сказал небесный призрак, выходя вперед. Смотря на молодую луну, являющую миру свой серебристый край.

— Вы готовы, небесный?

— Готов, — сказал Линьюй, закрывая глаза и отпуская туго-натянутую струну единения души и смертного тела.

Ее треск я не слышал, только видел, как человеческая оболочка ломается, подобно яичной скорлупе, а сущность уровня Обожествления, окутанная золотым светом, прощается с бренностью этого мира. Когда смертный облик рассыпался на осколки окончательно, небесный Линьюй устремился в небеса. К юной луне и звездам. Освещая темноту ночи божественным сиянием. На несколько мгновений в Долине стало светло, как ясным солнечным днем. Только пения птиц не хватало и треска кузнечиков.

Но стоило Линьюю ступить в небесный дворец Владыки, тут же сгустились тяжелые свинцовые тучи. В воздухе запахло влагой и приближающейся грозой. Пару минут спустя — в небесах громыхнуло. Оглушительно. Удар за ударом. Еще минуту или две после засверкали молнии, рассекая тучи, треща разозленной змеей. И в конечном итоге, на землю Долины и ее окрестности обрушился проливной дождь.

— Дождливого пути, Призрак проливного дождя! — пожелал глава Хунь, поднимая за благополучие Линьюя чарку с вином.

— Мрачных туч над вашей головой, небесный! — произнес брат Кан, поднимая свою чарку за призрачного мастера.

— Громких раскатов грома, небесный даос Линьюй! — сказала сестра Кан, сталкивая свою чарку с чаркой брата и главы Хунь.

— Низкий поклон, небесный Призрак Линьюй! Пусть небеса и Владыка будут к вам благосклонны! — Моя чарка с вином почтенного Хунь в руке. Я готов сделать глоток, во славу небесного мастера, как слышу тяжелое дыхание дозорного призрака, мчащегося с северного поста.

— Глава! Почтенные, Старшие! — жадно глотая воздух, обращается к нам призрак, падая от бессилия на колени. — Там… там… у ворот… — но сказать что случилось, не может. Как и вдохнуть полной грудью. Дожидаться его слов — времени нет. Поэтому:

— Покажи! — требую ментально.

Дозорный не возражал. Разрешил заглянуть в его разум и считать воспоминания. Показал то, что вызвало у него панику. И не только у него, но и у других мастеров, стерегущих Северный пост Долины. Да и я сам, увидев гостей, удивился. Это не скрылось от глаз сестры Кан. Подойдя ко мне, опустив руку на плечо, спросила:

— Ченмо, кто там? — в ее голосе обеспокоенность и переживания. За меня, призраков Долины. И за них с братом. А глава Хунь и его заместитель сами справятся. — Кто же всё-таки пришел?

— Лучше увидеть своими глазами, — сказал ей ментально, опустошая чарку с вином одним глотком, направляясь к Северному посту.

Моему примеру последовали брат Кан и глава Хунь. Остался в беседке только его заместитель. Остальные шли следом за мной. Под проливным дождем, раскатами грома и сверкание молний.